Неизбежность

Сборы — Гарюня, ты не можешь взять с собой закрутки! — Лили Поттер уже не чувствовала ног. Кухня утопала в варенье, грибах и трёхлитровых банках. Лили и Джеймс поочерёдно вытаскивали из чемодана Гарри банки, пакеты, склянки и прочее тяжело вздыхая. — Почему нельзя? Это запас на год! — возмутился Гарри, запихивая очередную банку обратно. — В Англии же ничего нормального не едят! — Гарри, — Джеймс устало снял очки и потер переносицу, — в Англии есть магазины. — Но там нет тёти Зои! Из-под стола донёсся хрипловатый смешок Кота Учёного: — Мальчик дело говорит. Без солёных огурцов и жизнь не та. А наши закрутки — лучшие, не то что ваши магазинные. Проверено веками. — Кузьма, не подбивай ребёнка! — всплеснула руками Василиса Премудрая, явившаяся лично проконтролировать сборы лучшего ученика Колдовстворца. — Гарюня, поставь самовар на место. — Но я хотел взять! — возмутился Гарри, прижимая к груди пузатый медный самовар, будто спасая старого друга. — Он кипятит от магии Колдовстворца, — строго произнесла Василиса. — В Англии самовар не станет работать. — Так я его в Хогвартсе подчиню! — не сдавался Гарри. — Гарюша, в Хогвартсе за такое на костёр не поведут, но чай точно отнимут, — проворчал Кощей, появляясь в окне, словно сотканный из сумерек. — Не позорь славянское волшебство. Возьми лучше вот. Он протянул мальчику небольшой чёрный мешочек. — Сухая магия, — пояснил Кощей. — На две недели хватит. Только гляди — не рассыпай на ковёр: потом не вымести. Гарри осторожно взял мешочек. Он оказался лёгким, почти невесомым, и пах чем-то знакомым и родным. Изнутри тянуло дымом костра, мёдом и свежей землёй после дождя. — Что это? — тихо спросил он. — Пахнет… как будто дом. Или мой любимый чай. Кощей усмехнулся — устало, но с теплом. — Так и есть. Он придвинулся ближе и повернул мешочек в ладонях. — Мы называем это сухой магией. Когда живёшь далеко от родной земли — за морями, под чужим небом, — своя магия слабеет. Местная не узнаёт тебя, а родная… не достаёт. Вот тогда и нужна сухая. — А как она работает? — удивился Гарри. — Просто, — ответил Кощей. — Возьми щепотку, брось в чай или в очаг, когда станет пусто на душе. Она не творит чудес, не исцеляет, в ней нет ничего такого. Но она согревает. — Согревает? — Да, — кивнул Кощей. — Напоминает, как пахнет дом. Как поёт ветер у окна. Как трава колышется над рекой. Всё это — в ней. Пока она рядом, ты не потеряешь себя. Василиса улыбнулась, а Кощей, глядя на мальчика, добавил тихо: — Береги её, Гарюня. Он посмотрел задумчиво на Кота и спросил: — А тебя можно взять? — Нельзя, — мгновенно отрезала Василиса. — Почему? — Потому что в прошлый раз меня депортировали за самогон, — невозмутимо ответил Кот Учёный, облизнув усы. — Они подумали, что это тёмная магия. Кощей тихо фыркнул, а Кот, не обратив внимания, продолжил: — Я ведь просто хотел объяснить англичанам, что самогон — это вещь. Они не поняли. Обозвали самозванцем и анимагом. Возмутительно. — Гарюня, неси вещи к порталу, — вмешалась мама. — Всё остальное купим на Косой аллее. — На какой-какой? — переспросил Гарри. — На Косой. Там всё есть. — А сало? Василиса лишь закатила глаза. — Ну вот! — мрачно заключил Гарри. Сборы шли с переменным успехом. Вещи Гарри упорно не помещались: чемодан вздыхал, шуршал и время от времени хлопал крышкой, будто протестуя против издевательств. Из него периодически высовывалась лапа дракончика Пыжика, который категорически отказался оставаться в Колдовстровце. — Я его не брошу, — сказал Гарри решительно. — Пусть летит своим ходом, — вздохнул Джеймс. — У него нет компаса, пап! Он маленький! — Он дышит огнём! — напомнила мама. Пыжика всё же пришлось оставить. Он обиженно фыркнул, свернулся клубком на печке и демонстративно отвернулся, время от времени выпускаю крохотное облачко дыма — для выразительности. Тётя Зоя, глядя на всё это, тяжело вздыхала и причитала: — Да как же это? Кормить-то кто будет? У них там всё магазинное, всё в сухомятку. Ни тебе щей, ни борщика… А как же блинчики с мясом? Ох, надо ж в дорогу еды собрать — хоть на первое время! — Там хранить негде! — почти в унисон воскликнули Лили и Джеймс. — Найдётся! — отрезала тётя Зоя. — Был бы аппетит, а место под еду всегда найдётся. Кот Учёный вздохнул философски, глядя на чемодан, из которого торчала банка с вареньем: — Британия… — протянул он с грустью старого мудреца. — Странная страна. Ни еды нормальной, ни тебе песен под гитару, ни самоваров. Он почесал за ухом, помолчал и добавил с ленивым прищуром: — Зато дождя — хоть залейся. Василиса Премудрая мягко улыбнулась, подходя ближе. — Ничего, мальчик у нас сильный. Где бы он ни оказался — Колдовстворец в нём. Она положила ладонь на плечо Гарри. — А если станет совсем худо, вспомни слова у арки. Гарри поднял голову, словно снова видел перед собой те золотые буквы: "Колдовстворец. Не ищи магию — будь ею." Он кивнул, прижал к груди термос с чаем, который отвоевал с боем и криками, и мешочек Кощейской магии. — Ладно. Но если что — я вернусь. — Возвращайся, — сказала Василиса. — И привези им туда самую простую истину. — Какую? — Что чудесам не учат — ими живут. Гарри подавил ком в горле и кивнул. Он в последний раз осмотрелся: его наставники, его друзья, лето, деревня, купание у озера и песни под гитару от старших — всё это оставалось здесь, как и его душа. Он знал, что будет скучать — по всему. По дыму из труб, что тянулся над лесом по утрам. По запаху хлеба и тёплому молоку, которое приносил леший Пантелей. По скрипу половиц в старом корпусе и тихим шагам кота, когда тот обходил классы. По Василисе, что по утрам читала лекции с чашкой мятного чая, по строгому голосу Кощея, по тому, как Добрыня ставил метлу под мышку и начинал петь, а все, даже лешие, подпевали. По озеру, где русалки по вечерам смеялись, плескаясь в лунных бликах. По Кузьме, который делал вид, что ему всё равно, но каждый вечер приходил проверять, чтобы Гарюня не забыл выпить чай. По Пыжику, который всегда грелся у камина. И по тем долгим вечерам, когда весь Колдостровец пах яблоками, дымом и вареньем, и казалось, что волшебство живёт прямо в воздухе. Он вдохнул этот запах напоследок, чтобы запомнить. Василиса подняла руку — воздух дрогнул, и в углу кухни открылся круг портала, наполненный сиянием. Он пах дымом, мёдом и сушёной мятой. — Ну, иди, Гарюня, — прошептала тётя Зоя. — Не подведи наших. Покажи им там, где раки зимуют. — И не пей их чай, — добавил Кузьма. — Он подозрительно выглядит. Гарри улыбнулся сквозь щемящую грусть, сделал шаг — и исчез. Когда сияние погасло, в доме стало тихо. Кот Учёный подёрнул усом, поглядел в след порталу и философски заключил: — В Англию, значит… Ну, держись, Британия. Годрикова впадина Мгновение — и сияние портала сменилось мягким вечерним светом. Воздух пах осенними листьями, дымом каминов и чем-то очень английским — туманом и свежей травой после дождя. Гарри моргнул, прижимая к груди термос и мешочек с магией, и сразу услышал знакомый голос: — Гарри! Сириус и Ремус стояли у старого каменного забора — усталые, но счастливые. Сириус первым шагнул вперёд, подхватил Гарри в крепкие объятия, почти оторвав от земли. — Крестный! Ремус! — выдохнул Гарри, смеясь и задыхаясь от радости. — Там тётя Зоя столько всего для вас наготовила! — Ох, Мерлин, — улыбнулся Ремус, глядя на переполненный чемодан, который явно что-то шипел и недовольно постанывал изнутри. — Опять варенье? — И не только! — с гордостью заявил Гарри. — Солёные огурцы, помидоры, грибы, капуста, голубцы, вареники, банки — тринадцать штук, самовар... ну, почти. Сириус расхохотался: — Тётя Зоя, как всегда! Думает, что мы здесь голодаем! — А вдруг? — серьёзно ответил Гарри. Ремус покачал головой, но в глазах его мелькнуло то самое, тёплое — понимание. — Пусть будет, Гарри. Мне всегда были по душе тёти Зоины закрутки. — Он улыбнулся чуть грустно. — У нас с Сириусом как раз осталась последняя банка огурцов. Мы так давно не навещали вас... Сириус и Ремус поочерёдно заключили в объятия Лили и Джеймса, смеясь и перебивая друг друга. — Как же я по вам соскучился! — воскликнул Сириус. — Вот завтра будет представление! Лорд Поттер со своей семьёй на Косой аллее! Джеймс, да в Англии уже думают, что вас в Сибири волки загрызли! Джеймс улыбнулся и покачал головой: — Не дождутся! Ну как поживает старушка Англия? Всё так же без изменений? Сириус приобнял крестника за плечи и направился к дому, за которым виднелся знакомый сад, переговариваясь с Джеймсом и Лили. Солнце клонилось к закату, и в воздухе пахло яблоками и дымом. — Завтра поедем на Косую Аллею, — сказал Сириус. — Надо собрать всё к школе. Гарри шёл вслед за взрослыми и вдруг понял: теперь у него два дома. Один — в Англии, где его ждут Сириус и Ремус. Другой — там, где пахнет дымом и морозом. Он улыбнулся, чувствуя, как мешочек в кармане чуть теплеет — словно кусочек Колдовстворца шёл с ним рядом. Косая Аллея Утро в Годриковой впадине выдалось на редкость тихим. После вчерашней суматохи, дом наконец-то выдохнул. Вечером Джеймс и Лили всё же убедили Гарри, что половину припасов придётся оставить: в Хогвартсе, как ни крути, кладовой под домашние заготовки не найдётся. В итоге в чемодане остались лишь самые «необходимые» вещи — термос с чаем, мешочек Кощейской магии, коробка вареников и баночка мёда «на счастье». Косая Аллея встретила их привычным шумом и гомоном. Толпа волшебников мельтешила между лавками: кто-то спорил о цене пергамента, кто-то тащил котёл, а в воздухе стоял аромат жареных орешков, кофе и свежих книг. Гарри шёл, широко раскрыв глаза, и никак не мог привыкнуть. Особенно его поражали мантии — длинные, одинаковые, строгие. Все волшебники в них казались похожими друг на друга, будто выпускники одной большой школы, которые так и не сняли форму. — Они все как студенты, только взрослые, — тихо заметил Гарри. Сириус усмехнулся: — Так и есть, парень. Джеймс достал из кармана список, бегло пробежался по нему взглядом и произнёс: — Так, сначала — книжная лавка, потом мантии, котлы и, наконец, палочка. Гарри поднял голову: — Пап, мам… а зачем мне палочка? Лили и Джеймс переглянулись. — Ну как — зачем? — осторожно сказала мама. — В Хогвартсе без палочки ни одно заклинание не сработает. Гарри нахмурился, будто услышал что-то нелепое: — А зачем тогда руки? Сириус прыснул от смеха, Ремус кашлянул, пряча улыбку, а Джеймс прижал ладонь к лицу. — Отлично, — простонал он. — Теперь я точно знаю, что нам придётся объяснять декану, почему мой сын колдует без палочки. — А разве нельзя? — искренне удивился Гарри. — В Колдовстворце никто палочками не пользовался. Взрослые переглянулись, и в воздухе повисло короткое молчание. — Добро пожаловать, Гарри, — наконец сказал Сириус. — Это Англия. Здесь без палочки — как без рук. Гарри нахмурился и поджал губы. — То есть… мне нужно делать бесполезные взмахи палочкой и притворяться, будто я ею пользуюсь? Сириус едва сдержал смешок, а Ремус тихо улыбнулся. Джеймс хотел было возразить, но только тяжело вздохнул: — Пожалуй, да, сын. Иногда так проще. Гарри кивнул, решив для себя, что лучше не выделяться. Он был умным мальчиком и уже понял: здесь магия совсем другая. Она не пела и не грела, как в Колдовстворце, — здесь она звучала тише, холоднее. И, глядя на безликую толпу, Гарри вдруг ясно понял: в этом мире ему придётся быть осторожным. Лавка Олливандера После покупки книг, школьной формы и ещё пары дополнительных мантий, которые Гарри упрямо называл «летучими плащами», они направились к лавке Олливандера. Вывеска была старая, потемневшая от времени, а в окне стояла единственная пыльная палочка — словно и сама устала ждать своего часа. Колокольчик у двери звякнул едва слышно, и внутри запахло старым деревом, пеплом и чем-то пряным — будто из глубины магазина доносился шорох чужих историй. На полках громоздились бесконечные коробки, выстроенные рядами до самого потолка. — Мистер Поттер, — голос появился прежде, чем сам хозяин. — Я ждал вас. Из тени выступил седовласый мужчина с бледными глазами и мягкой улыбкой. Он посмотрел на Гарри не как на ребёнка, а как на загадку, которую хочется разгадать. — Посмотрим… посмотрим, — пробормотал он, доставая первую коробку. — Дуб, фениксово перо, одиннадцать дюймов. Гибкая, послушная… Гарри взял палочку. Она щекотнула пальцы и через секунду погасла, будто недовольно фыркнув. Сириус тихо хмыкнул, Ремус приподнял брови. — Нет, не она, — задумчиво произнёс Олливандер и потянулся к новой коробке. — Яблоня, жилка дракона, упругая… попробуем. На этот раз палочка едва дрогнула — и снова стихла, словно не узнала хозяина. Так продолжалось долго. Коробки скапливались на прилавке, воздух в лавке густел от магии и нетерпения, и даже Джеймс начал терять самообладание. — Он у нас особенный, — не выдержал он, улыбаясь виновато. — Особенный, да… — тихо повторил Олливандер, вглядываясь в Гарри. — Скорее, другой. Он ушёл вглубь лавки и вскоре вернулся с узкой коробкой, покрытой тонким слоем пыли. — Эту я не предлагал никому. Старое дерево. Не поддаётся. Гарри осторожно взял палочку. Она была лёгкой, как ветка, нагретая солнцем. Пальцы легли на гладкую древесину естественно, будто рука давно знала, как держать её. Мгновение — и воздух дрогнул. С полок сорвалась пыль, в воздухе закружились искры — не золотые, а мягкие, янтарные, с запахом дымка и мёда. Лили ахнула. Сириус выпрямился. Даже Олливандер на миг замолчал. — Вот оно, — прошептал он наконец. — Берёза. Необычайно упрямая древесина. В Англии почти не встречается. Но иногда… иногда сама выбирает дорогу к тому, кто ей близок. Он провёл пальцем по светлой поверхности и добавил едва слышно: — Сердцевина — волокна мха и перо Сирина… очень интересно. Олливандер склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. — Не дерево выбрало вас, мистер Поттер. Это вы заставили его откликнуться. Гарри смутился, опустил глаза и тихо произнёс: — А у нас… в Колдовстворце деревья сами дают ветку, если ты им нравишься. Олливандер на мгновение задумался, потом медленно кивнул. — Тогда, полагаю, это и есть ваш ответ. Он бережно закрыл крышку коробки, словно признавая нечто большее, чем просто удачный выбор. — Берегите её, мистер Поттер. Берёза не подчиняется. Она доверяет. И лишь тем, кто помнит, как звучит настоящая магия. Гарри стоял молча, глядя на светлую древесину в руке. Она казалась живой — тёплой, как ладонь друга. И вдруг ему почудилось, будто где-то вдалеке, за пыльными стенами лавки, пропела птица. Негромко, с лёгкой грустью — как напоминание. Он знал этот звук. Сирин жил у них в Колдовстворце — огромный, сияющий, с глазами цвета янтаря. По утрам он садился на крышу главного корпуса и пел, пока солнце вставало из-за озера. Гарри всегда просыпался от этой песни. Она звучала так же — как дом, как что-то вечное, не требующее доказательств. И сейчас, в самом сердце английской лавки, под потолками, пахнущими пеплом и временем, Гарри снова услышал ту же мелодию. Он понял: берёза откликнулась потому, что где-то далеко, в Сибири, один Сирин узнал его голос. Снаружи звякнул колокольчик. Сириус и Ремус ждали у двери, а Лили и Джеймс обменялись взглядами — в которых было и волнение, и лёгкая гордость. После долгих и утомительных покупок все чувствовали себя выжатыми, как лимон. Книги, мантии, котлы, палочка — всё наконец оказалось в сумках, и даже Сириус признался, что больше не чувствует ног. Косая Аллея, шумная и сверкающая, постепенно начинала уставать вместе с ними. Торговцы сворачивали лавки, витрины гасли одна за другой, а воздух густел от запаха сладостей и пыли. Где-то неподалёку заманчиво пахло мороженым, но Лили, окинув всех взглядом, твёрдо сказала: — Нет, домой. Ещё нужно собрать остальное. Завтра — день отправки. И нужно поесть нормально. Никто не возразил. Даже Сириус, уже открывший рот, чтобы предложить хотя бы по чашке кофе, только махнул рукой. Они аппарировали прямо к дому, где пахло яблоками и сухими травами. Джеймс вздохнул, снимая с плеча сумку: — Ну что, Поттеры, вот и всё. Осталось упаковать только школьные принадлежности и мантии. Гарри тихо рассмеялся. Его чемодан стоял у двери — в нём уже ждали вареники, мёд, мешочек Кощейской магии и новая палочка, пахнущая дымом и берёзовой корой. Он чувствовал лёгкое волнение и радость, но где-то глубоко под ними — тонкую, почти невидимую грусть. Завтра он уезжал в Хогвартс. В другую школу. В другой мир. Утро отъезда Утро выдалось солнечным, но прохладным. Небо над Годриковой впадиной было чистое, и туман, словно не желая отпускать, клубился у самых кромок сада. В доме царил привычный преддорожный хаос. Лили металась между кухней и прихожей с чашкой чая, сверяясь со списком. — Котлы — есть, книги — есть, запас носков — три пары… Гарри, где твой гребень? — Мама, у меня короткие волосы! — откликнулся Гарри из комнаты, пытаясь уложить в чемодан последнюю банку варенья. — У тебя они буйные, ты и так на лешего похож, когда не причёсываешься! — не сдавалась Лили. Джеймс помогал Сириусу застегнуть чемодан, который категорически отказывался закрываться — как будто имел собственное мнение насчёт количества вещей в нём. — Ещё один рывок — и всё, — сказал Сириус, сжимая застёжку. — Или всё взлетит к потолку. — Главное — не в лицо, — пробормотал Джеймс. — Гарри, тебе точно всё это нужно?! — позвал он сына. Ремус стоял у окна, наблюдая, как по саду бегают солнечные пятна. Он повернулся к Гарри: — Готов? — Наверное, — ответил Гарри после паузы. — Просто… всё кажется таким быстрым. — Оно всегда так, — мягко сказал Ремус. На кухне пахло тёплым хлебом и яблочным вареньем. Лили расставила чашки с чаем и решительно сказала: — Ешьте. И давайте ещё раз пройдёмся по содержимому чемодана. Мы точно ничего не забыли? Ответом стали дружные усталые вздохи. Когда всё наконец было собрано, Джеймс хлопнул крышку чемодана и повернулся к сыну: — Ну что, Гарри Поттер, держи курс на Хогвартс. Не подведи нас, Колдовстворец. Он улыбнулся — с тем самым оттенком гордости, который родители прячут, когда прощаются. Гарри взял чемодан и оглянулся на дом. Солнечный луч скользнул по его новой палочке, и берёзовая древесина на миг вспыхнула мягким янтарным светом. Может, это просто отражение, а может — привет от того, кто поёт по утрам над озером. Платформа 9¾ Лондон встретил их шумом, запахом камня и гулом поездов. Вокзал Кингс-Кросс был огромен, словно лабиринт, где каждый шаг отдавался эхом. Толпы людей текли мимо, как поток, — обычные магглы, спешащие по своим делам, не замечая, как совсем рядом начинается другой мир. Гарри шёл рядом с родителями, толкая тележку с чемоданами, а за ними следовали Сириус и Ремус. В воздухе пахло железом, паром и чем-то терпким — как перед грозой. — Вон тот барьер, — сказал Джеймс, указывая между девятым и десятым путём. — Мы всегда проходили первыми, — улыбнулась Лили, поправляя шарф Гарри. — Только не останавливайся, просто иди. — Я помню, — кивнул он, хотя сердце всё равно забилось чуть чаще. Барьер был серым, ничем не примечательным, но в его поверхности дрожала тонкая рябь — будто отражение воды. Лили с Джеймсом шагнули первыми — и исчезли, растворившись в воздухе. Сириус подмигнул Гарри: — Вперёд, герой. Гарри сделал вдох и шагнул. Мир на секунду стал мягким, как вата, а потом вокруг вспыхнул свет и гул. Он оказался на платформе 9¾. Здесь всё было другим: воздух искрился, солнце отражалось в меди паровоза, а над головами кружили совы в клетках. Толпа волшебников гудела, словно пчелиный улей: дети смеялись, родители махали руками, котлы гремели, мантии шуршали. Гарри стоял посреди этого волшебного хаоса — ошеломлённый и немного счастливый. — Ну вот он, Хогвартс-экспресс, — сказал Сириус с улыбкой. Паровоз выпустил облако белого пара, и от него пахнуло дымом и горячим железом. Солнце, отражаясь на красных боках, делало его похожим на живое существо — огромное, тёплое, почти доброе. Лили опустилась на колено перед Гарри, поправила ему шарф и тихо сказала: — Не бойся быть собой. И помни, кто ты. — Колдовстворец? — И Поттер, — улыбнулась она. — Обе стороны — твоя сила. Сириус хлопнул Гарри по плечу: — Если что, сову с отчётом можешь не присылать. Мы всё равно узнаем от Ремуса. — Я не рассказываю сплетни, — возмутился Ремус, но глаза его мягко блеснули. Джеймс открыл рот, будто хотел что-то сказать, но только взъерошил Гарри волосы — привычно, по-отечески. — Давай, сын. Хогвартс подождал тебя достаточно. Гарри обнял родителей, потом Сириуса и Ремуса. Паровоз вздрогнул, рванул, и платформа медленно поплыла прочь. Сквозь пар Гарри видел, как мама машет ему рукой, а Сириус что-то кричит, размахивая шляпой. Он улыбнулся и, обернувшись к окну, прошептал едва слышно: — До встречи. Палочка в его руке чуть дрогнула — и на миг, сквозь стук колёс, Гарри показалось, будто где-то далеко, за горами, в ответ поёт Сирин. Хогвартс-экспресс Поезд мягко покачивался, набирая скорость. В коридорах гудело, смеялись дети, мелькали совы в клетках, перекликались голоса. Гарри осторожно протискивался мимо, прижимая к груди свёрток с варениками, баночку сметаны и мешочек с магией. Все купе были заняты. В одном спорили близнецы, дальше — ребята постарше хохотали над журналом, а где-то кто-то запускал дымящиеся фейерверки — воздух пах серой и карамелью. Гарри уже почти дошёл до конца вагона, когда наконец заметил свободное купе и поспешил туда, с облегчением опускаясь на сиденье. Но едва он выдохнул, дверь снова скользнула в сторону. На пороге стоял мальчик — худой, чуть выше его самого, в аккуратно застёгнутой мантии. Тёмные волосы падали на лоб, а глаза — глубокие, тёмно-синие — смотрели спокойно и настороженно, как будто уже привыкли никому не доверять. — Простите, — произнёс он ровным, почти безжизненным голосом. — Здесь свободно? — Да, конечно, — поспешно ответил Гарри, вставая. Мальчик вошёл, поставил чемодан и сел напротив. Некоторое время они ехали молча. Поезд мерно стучал колёсами, будто отбивая ритм их незнакомства. Первым заговорил Гарри: — Я Гарри. Гарри Поттер. — Том, — коротко ответил мальчик. — Том Реддл. — Ты… тоже впервые в Хогвартс? — Да, — спокойно сказал Том. — Меня пригласили. Сказали, что я… особенный. В его голосе мелькнула тень гордости. — Но разве не все мы волшебники? — удивился Гарри. Том поднял на него взгляд. — Волшебники — да. Но не все становятся великими. — Он чуть усмехнулся. — А теперь, если не возражаешь, я хотел бы немного почитать. Он достал книгу и открыл её, явно давая понять, что разговор окончен. Гарри вздохнул и уставился в окно. За стеклом медленно тянулись поля и холмы. Минуты складывались в часы, желудок предательски напомнил о себе. Он покосился на соседа — тот сидел неподвижно, полностью погружённый в чтение. Отвлекать было неловко, но, в конце концов, есть хотелось слишком сильно. Сколько можно было сидеть без обеда? — Том… — осторожно позвал Гарри. Том поднял взгляд от страницы — медленно, как будто вынырнул из своих мыслей и понял, что находится в купе не один. — Да? — Прости, что отвлекаю. Не хочешь перекусить? У меня тут с собой есть немного… — Что именно? — спросил Том без особого интереса. — Вареники, — гордо объявил Гарри, разворачивая свёрток. — Со сметаной. Настоящие, домашние. Том слегка нахмурился, будто само слово домашние звучало для него непривычно. — Ты что, еду из дома принёс? — Конечно, — искренне удивился Гарри. — А разве нельзя? — Не то чтобы нельзя, — медленно произнёс Том, закрывая книгу. — Просто… обычно так не делают. — У нас делают, — просто ответил Гарри. Он открыл контейнер — и купе сразу наполнилось тёплым запахом теста, сливок и жареного лука. Даже гул колёс будто стал тише. Том вдохнул аромат и чуть приподнял бровь. — Это пахнет… странно. — Странно — это когда ешь безвкусное, — серьёзно заметил Гарри. — Хочешь попробовать? Том поколебался, но вежливо кивнул. Гарри протянул ему вилку, заботливо упакованную тётей Зоей, и придвинул контейнер поближе. Том взял один вареник, осторожно попробовал — и в его лице впервые мелькнуло удивление. — Вкусно, — произнёс он тихо, будто удивившись. — Ага, — усмехнулся Гарри. — Я же говорил — домашняя еда всегда вкуснее. — Мне… никогда не доводилось пробовать домашнюю, — отозвался Том, опуская взгляд. Гарри хотел спросить почему, но вовремя передумал. Что-то подсказывало — не стоит. Он просто улыбнулся и подвинул тарелку ближе. — Тогда нам нужно это исправить. Ешь. Том поднял глаза — и в его взгляде мелькнуло нечто тёплое, почти человеческое. Может быть, впервые кто-то не стал задавать вопросов. — Ты странный, Поттер, — тихо сказал он. — Мне это часто говорят, — улыбнулся Гарри. — Но ведь и ты не совсем обычный, да? Том не ответил. Он лишь взял ещё один вареник и медленно доел. За окном вечер окрашивал небо в золотисто-сиреневые тона, а где-то вдали уже мерцал первый огонёк замка. Гарри не знал, что впереди их ждёт история — полная тайн, магии и выбора, от которого дрогнет весь мир. Но пока всё было просто: два мальчика, купе, еда, разделённая на двоих, и, возможно, начало странной, хрупкой дружбы.