Per peccatum venia

Шлёп. Шлёп. Шлёп. Нил с силой несколько раз ударил себя по щекам, отрезвляя себя короткими болезненными ощущениями в попытках стряхнуть очередное липкое наваждение. Пальцы и ладони мгновенно покрылись тонкой плёнкой пота, пропитанного ужасом и он обтёр их об одеяло, затуманенным взглядом смотря на камин перед собой. Скверный сон был его главным спутником уже вторую ночь подряд и сегодняшний кошмар оказался не менее мучительным, чем предыдущий, несмотря на то, что он его ожидал. Как ни странно, на этот раз ему снились не воспоминания о матери. Это было намного, намного хуже. Накануне, засыпая с приятной усталостью и негой в теле, Нил искренне надеялся, что ночь страсти измотала его достаточно для того, чтобы погрузиться в крепкий сон без сновидений. Под боком мирно посапывал Жан, отключившийся некоторое время назад, изнурённый их животным соединением тел. Нил беспечно прикрыл его тонкой тканью покрывала и отвернулся, закутавшись в одеяло, и прикрывая глаза. Но ожидаемый крепкий сон в одночасье превратился в такой же крепкий кошмар, не выпускавший его из своих не самых любезных объятий до самого утра. Нилу снилось невероятно бесчеловечное убийство его самого. Если это был он. Во сне сознание закинуло его в чьё-то тело — что Нил понял, оглядевшись по сторонам. Он обнаружил себя связанным грубой верёвкой, наполовину обнажённым, пока на его груди покоился маленький крест. Нил, будучи неверующим, никогда не носил крестов, да и кожа груди под металлом была значительно светлее его собственной. Нил-который-не-Нил поднял голову. Его окружало тесное, тусклое пространство, освещаемое неприятно-жёлтым отблеском маленькой лампочки под потолком. Под ним шуршала тонкая мутная плёнка, а на стенах, что казались смутно знакомыми, висели инструменты. Но разглядеть их пристальнее не удалось, потому что в комнату — было ли это комнатой? — вернулся Он. Нил не знал, кем Он являлся: лицо было покрыто тёмной дымкой, но это было и не важно. Ощущение ужаса, понимание скорой кончины накрыло его с головой, лишая возможности мыслить рационально. Он понимал, что это лишь сон, кошмар, который закончится, когда наступит утро, но избавиться от сковавшего всё тело страха никак не получалось. Тело, в котором он находился, словно имело своё собственное сознание, переплетаясь с его собственным так, что Нил уже не понимал, где его ощущения, а где — Его жертвы, в которой ещё бурлила жажда к жизни и еле-еле теплилась надежда на то, что спастись возможно. Когда грубые руки коснулись кожи, тело забилось, и Нил ощутил, как верёвки впиваются, жгучей болью расползаясь по телу. Но внутри он почему-то знал — эта боль ничто по сравнению с тем, что их обоих ждёт после. Руки деловито покрутили его голову, словно примеряясь, и когда тело дёрнулось в сторону, щёку обожгла пощёчина. Из глаз полились непрошенные слёзы, но и они не разжалобили Его, потому что в руках сверкнуло маленькое лезвие. И в этот момент Нил понял, что никогда ещё не испытывал такого всепоглощающего страха. Он почувствовал, как по джинсам расползлось влажное пятно, и не мог винить хозяина тела за то, что тот не смог сдержаться. Нил не имел над ним контроля — и это было отвратительнее всего: быть просто наблюдателем происходящего, но видеть всё от первого лица, не в силах ничего изменить. Если тело было связано верёвками физическими, то Нил чувствовал себя опутанным невидимыми кандалами, не позволявшими сделать ничего, кроме как смотреть. И чувствовать каждое малейшее изменение в теле, в котором он оказался заключён. Незнакомец приставил блестящий нож к его солнечному сплетению. Губы «Нила» задвигались против его воли в самых жалобных мольбах, какие только можно представить. — Пожалуйста… отпусти меня… я прошу… пожалуйста. Его судорожный шёпот остался проигнорирован. Он ухмыльнулся и кончиком ножа повёл ниже, выцарапывая дорожку до самого пупка, оставляя за собой зудящий след, где мгновенно начала собираться кровавая роса. Паника подступила прямо к горлу — Нил, или тот, что был в этой голове вместе с ним, отчаянно не хотел умирать. Он думал о свободе, о спасении, о шансе, который терял с каждой каплей крови, медленно вытекающей из него. Из глаз снова полились слёзы. — Клянусь, я уйду и никому ничего не скажу, — хозяина тела душили рыдания, и Нил знал, что поступил бы точно так же, наплевав на гордость, лишь бы выбраться из этого пахнущего смертью места. Но Он оставался безмолвным, играя со своей жертвой, словно страх, а не кровь, был его целью. Убийца упивался своей властью, чувствами, которые вселял в свою жертву. Давление ножа усилилось, и «Нил» издал крик. Ему было не столько больно, сколько страшно быть убитым — словно самым пугающим было не умереть, а испугаться перед смертью. Он хотел, чтобы всё закончилось быстро, но знал: Он этого не позволит. Сердце грохотало в груди, будто знало, что это последний раз, когда оно качает кровь в ещё тёплом теле. — Я не хочу умирать… Я обещаю, что буду послушным, — залепетали губы. — Сделаю всё, что ты захочешь, только, Бога ради… Его ноги судорожно тряслись, пока само тело уже не смело пошевелиться, боясь, что нож войдёт глубже от любого движения. Убийца сидел на корточках, подперев подбородок свободной рукой, всем видом выражая скуку от каждого его слова. Нила передёрнуло, когда он почти смог разглядеть своего мучителя: зрелище пугало каждым элементом на инстинктивном уровне. Жёлтый дождевик на голое тело, босые ступни, липнущие к полиэтилену, и руки с потрескавшимися костяшками. «Нил» поднял глаза, чтобы взглянуть в лицо убийце, увидеть хоть каплю сомнений, сожаления — чего угодно, что могло бы его спасти. Но это оказалось невозможным. Лицо закрывала медицинская маска, а блики на очках не позволяли разглядеть глаза. Но Нил, в отличие от того, кто был с ним переплетён сознанием, знал — чужие радужки будут наполнены холодной жаждой убийства и ничем больше. Он ни за что не передумает. Губы скривились в короткой усмешке и разомкнулись. — Мой милый, хорошим мальчиком нужно было быть до того, как ты согласился уехать с незнакомцем. Может, тогда бы всё сложилось по другому. Убийца нежно погладил его по щеке, стирая горячие, солёные слезы и осторожным просящим движением потянул за подбородок. Он сжал зубы крепче, не желая лишиться языка, или, что ещё могло взбрести в голову этому больному психу. Пальцы грубо впились ему в щёки, давя на сустав и силой вынуждая открыть челюсти. Изо рта потекла кислая слюна. И она почти сразу же впиталась в кусок марли, что Он аккуратно вложил ему в рот, напоследок вновь кончиками пальцев проведя по лицу, словно извиняясь. Или прощаясь. И, словно в контраст спокойным, размеренным движениям, нож резким движением вкрутился ему прямо в бок. Хозяин тела, а может и сам Нил, заорал от вспышки боли, но звук оказался, как и слюна, поглощён марлей. Его никто не услышит. Теплая кровь заструилась, пачкая лезвие, но они не могли отвести взгляд от этого ужасающего зрелища, замороженные ужасом и вкусом смерти на кончике языка. Рана не была смертельной, но достаточной для того, чтобы положить начало его мучениям, потому что каждое из последующих Его действий шло по нарастающей. Это было отвратительно, больно, наверное, его даже вырвало желчью несколько раз на собственный живот, покрытый кровоточащими ранами. Нил не был уверен, ему казалось, что весь он превратился в один пульсирующий, грязный кусок беспомощной плоти. Но Он, казалось, был достаточно умел и рационален, чтобы не позволять ему потерять сознание, медленно вскрывая слои кожи до жировой прослойки, а затем и волокон мышц, с особым садизмом каждый раз, когда у тела закатывались глаза, возвращая в эту жестокую, болезненную реальность. А дальше, пытки слились в безумные часы, где они не понимали и не чувствовали ничего, кроме боли в каждой клеточке страдающего тела. Душа металась внутри, а жизнь покидала этот мир с каждым судорожным выдохом, с каждым миллилитром крови, которой, казалось, было так много, чтобы затопить всё помещение полностью, позволяя убийце испить на вкус его жизнь. Нил неистово желал, чтобы тот захлебнулся, но пока что, захлёбывался в криках и стонах сам, пока чужие пальцы удовлетворённо копошились в его ранах, с особо нежной жестокостью проникая в каждый порез и исследуя тёплую рыхлость его плоти, спустя какое-то время превратившейся в пульсирующее месиво. Хозяин тела в их голове никогда не думал, что такой маленький, перочинный нож может принести столько боли и страданий, но теперь это знание было для него бесполезным. Они с Нилом чувствовали, что никогда не выберутся, а их последним взглядом на солнце станет злорадно мерцающая лампочка, безразличная к мучениям тела. Ей, как и Солнцу, было абсолютно плевать на то, что кто-то на Земле умирает. Как было плевать и тому, кто их убивал. Лезвие скользнуло глубже, туда, где органы пугливо прятались от Него, но у Нила, измождённого непрекращающимися ощущениями уже не осталось сил, чтобы испугаться ещё больше. Кровь, вытекшую из вен заменил страх, ровный, стабильный, но всё такой же нежеланный, когда перед глазами начало темнеть. Губы хозяина тела зашептали в насквозь мокрую марлю молитвы, которых Нил никогда не знал, и, когда требовательная рука погрузилась в полость его живота, сжимая их тепло, их глаза остекленели. И если хозяин тела получил освобождение от страданий, то Нила выбросило в новый день, где теперь он пытался прийти в себя, ощупывая тело на наличие ран, которые, казалось, продолжали фантомно болеть. У него немало времени заняло то, чтобы понять, где реальность и насколько она безопасна, прежде чем лёгкие вспомнили, как дышать. Нил даже проверил ладонью простыни под собой, но они были лишь слегка влажными от пота. Хотя, он бы уже ничему не удивился. Страшный сон отступал, нет, не вслед за ночью, а в потайные уголки сознания, словно выжидая момент, когда Нил вновь потеряет бдительность, позволит себе уснуть, чтобы напомнить о себе, заставляя пережить это десятки, миллионы раз, пока он не почувствует, что такое происходило в реальности. Ему почти хватило одного раза, чтобы поверить, но он почему-то знал, что сон достаточно ненасытен, чтобы упиваться его ужасом бесконечно, пока не высосет из него все соки точно так же, как лезвие обескровило некого человека. Бока коснулась прохлада и Нил едва удержался, чтобы не закричать и на этот раз никакая марля не помешала бы ему. Он дёрнулся рукой, хватаясь, удостовериваясь, что это не нож из сна, который вернёт его в то ощущение пыток, на этот раз, убивая его, а не хозяина тела, и не во сне, а наяву. Бок оказался сухим и целым, а пальцы наткнулись на мягкую нежную кожу. Нил повернул голову в сторону и вздрогнул, поймав взгляд Жана, смотрящего на него немигающими глазами. Интересно, как долго он наблюдал за его метаниями между кошмаром и реальностью? Его рука обвила Нила за талию и притянула ближе. — Снова кошмар? Нил позволил увлечь себя на подушки и улёгся рядом с Жаном, ощущая, как каменное тело постепенно расслабляется. Он протянул руку перед собой и коснулся чужой щеки, желая, чтобы ощущение живой плоти под пальцами помогло окончательно сбросить с себя ночное оцепенение. Жан прильнул к его ладони и нежно улыбнулся, издавая звуки, похожие на мурлыканье. Нил заторможенно повёл рукой ниже, по изгибу челюсти, без следа щетины, по шее, которой ночью он уделил особое внимание. Он не желал рассказывать Жану об очередном своём кошмаре, боясь вернуться в те ощущения скорой смерти, ужаса, от которого никуда не скрыться, тела, отключиться от которого во сне не выходило никак. Поэтому Нил остановил свои прикосновения на тёмных пятнах и ласково их погладил, прижимаясь пальцами к своим же отпечаткам. Прохладная, как и всегда, кожа заземляла, дарила воспоминания о том, что контроль не утерян, он здесь, в реальном мире, может сопротивляться и никакой неизвестный не способен причинить ему вред. — Нил? — Я не перестарался ночью? — перебил он очередной обеспокоенный тон. Они не будут об этом говорить. Нил постарался переключить внимание Жана на следы на его теле, надавливая сильнее и вызывая у того тихое болезненное шипение. Вся шея и торс его любовника были покрыты яркими засосами, укусами, и даже синяками. Нил удовлетворенно прикасался к ним, вспоминая о том, как ночью осыпал каждый дюйм шелковистой кожи яростными отметинами, забыв о нежности. И, что самое удивительное, Жан ни разу не попросил его остановиться и обращаться с ним помягче, в жаждущем забытьи доверчиво выгибаясь под руками, уверенно сжимающими его горло и подаваясь навстречу цепким зубам, позволяя царапать грубые шрамы у себя на спине, захлёбываясь стонами. — Не беспокойся, я прекрасно себя чувствую, — промурлыкал Жан хриплым ото сна голосом и Нил засмотрелся на его обнажённое гибкое тело. — Не хочешь принять ванную? — Вместе? — он гулко сглотнул, не отрывая взгляда. Жан рассмеялся. — Не думаю, что способен на продолжение. Я совершенно тобою измотан, — он, чуть сморщившись, потер особо крупную отметину прямо над бьющейся жилкой. — Я вовсе не об этом, — неуверенно начал оправдываться Нил. Хотя, одни только мысли об этом заставили его уши порозоветь. Что же, Жан был достаточно хорош, чтобы это не было единоразово. — Просто подумал… — Я предпочту ещё немного понежиться в постели, — Жан укутался в покрывало плотнее и зевнул. — На самом деле, я проснулся ещё пару часов назад и успел поставить воду в баке нагреваться. Подумал, что пока ты здесь, ты просто обязан опробовать мою купальню. Хотел тебя разбудить, но ты слишком сладко спал и я… засмотрелся, — он смущённо отвёл взгляд в сторону. — Прилёг на пять минут рядом и, как видишь, задремал. Нил задумался о перспективе принять ванную. Вчерашний душ, несомненно, был хорош, хоть у него и заняло немало времени, чтобы настроить температуру воды. Впрочем, все души мало чем отличались друг от друга, так что он не мог оценить их здраво. А вот большая эмалированная ванная привлекла его взгляд с самого начала, вызывая мечтательное желание погрузиться туда по самые уши. Тем более, что тёплая ванная вполне могла расслабить его после ночного кошмара, который, даже несмотря на наступление утра, никак не хотел покрываться привычной дымкой, как это делали сны обычно. Нил зажмурился от одной только мысли о тёплой поверхности воды, от которой исходит пар — Я думаю, это замечательная идея, — заметив, что Жан начал приподниматься с постели на локтях, он замахал руками и настойчиво опрокинул того обратно на подушки. — Я сделаю все сам, не думаю, что после произошедшего меня можно считать просто гостем, — Нил хитро стрельнул глазами в сторону зардевшегося мужчины. — Считай меня скверным хозяином, но сейчас твоя самостоятельность мне в радость, — довольно пробубнил Жан и натянул покрывало на лицо до самого уровня носа. — Отдыхай, — Нил оставил короткий поцелуй на его лбу и, подхватив с пола свою разбросанную одежду, ничуть не стесняясь своей наготы, поднялся к двери. Вода ещё не успела остыть и Нилу пришлось несколько раз одёрнуть руку от струи, пока он неспешно наполнял ванну почти до краёв. Кожа ладоней покраснела в месте соприкосновения с кипятком и он присел на край, поморщившись, от того, как белая эмаль холодит его ягодицы. Нил наблюдал за брызгами из крана, и на последний раз проверил температуру лишь кончиками пальцев. Та, наконец, его устроила, так что он перекрыл вентиль и осторожно, стараясь не поскользнуться, медленно погрузился в воду. Несмотря на неспешность движений, тело всё равно всколыхнуло поверхность и немного воды всё же выплеснулось за край ванной, оставляя небольшие мокрые лужицы на кафеле. Нил отстранённо подумал, что нужно будет их вытереть, чтобы не затруднять Жана. На большее его не хватило — от горячей воды закружилась голова у он откинул её на бортик, погружаясь в размышления. Он думал о том, что происходило между ним и Жаном, а также о перспективах этого. Нет, боже упаси, не их статус — он никогда не планировал вступать в отношения с кем-либо. Даже если это был Жан, который, пока, казался идеальным в любой из сфер. Несмотря на прекрасную ночь, Нил не планировал делать это чем-то серьёзным и искренне надеялся, что тот не начнёт излишне сентиментально вести себя после одного лишь секса. Да, Нил был бы не прочь повторить его ещё раз, хоть и быть с партнёрами больше одного раза не было в его характере. Но пока он продолжал гостить в этом особняке, а неизвестно сколько дней это планировалось длиться (Нил не очень верил в добросовестность электриков), он был бы не против продолжать познавать Жана, пусть лишь в горизонтальной плоскости. Это казалось увлекательным — заниматься сексом с человеком, полностью подошедшему под его пылкий темперамент, но Нил не планировал превращать это в что-то серьёзнее «курортного» романа. То, что его сегодняшний партнёр оказался интереснее остальных, вовсе не значило, что Нил не потеряет интерес, как только полностью его разгадает. Так было с каждым. Так будет и с Жаном, рано или поздно, хотя что-то внутри нашёптывало ему остаться подольше. Додумался Нил до того, что и сам чуть не заснул, опомнившись, лишь когда изо рта, погрузившегося в воду, начали идти пузыри. Нил вздрогнул и на руках за края ванны подтянулся повыше, прижимая колени к груди. Вода за всё время его размышлений успела подостыть и, лучше бы ему было поторопиться с тем, чтобы закончить купание, ведь Жан уже, должно быть, окончательно встал и с минуты на минуту должен был позвать его на завтрак. На кухню, как надеялся Нил, ведь столовой он продолжал опасаться даже сейчас. Остаток водных процедур пролетел гораздо быстрее и, честно сказать, Нил и вправду почувствовал себя бодрее. Тепло воды и приятный аромат шампуня, наконец, вернули его в привычное умиротворенное состояние, смыв остатки плохого сна, что мутными потоками уносился в открытый слив. Нил, всё так же сидел, продолжая наблюдать за крутящейся воронкой, уносящей за собой весь негатив, от которого он усиленно избавлялся, натирая кожу до красных пятен. Он не мог оторвать завороженного взгляда от спирали, что становилась всё глубже, когда из слива показалось что-то неразборчивое. В первое мгновение Нил принял это за клок своих же волос, что никак не мог просочиться сквозь отверстие и утечь вслед за водой в канализацию. Он наклонился чуть ближе, чтобы подцепить их и вытащить, пока те не стали причиной засора, но уже в следующий момент отпрянул назад, в ужасе прикрыв рот влажной сморщенной от горячей воды ладонью. Это были не его волосы. Тот же медный цвет, схожие завитки кудрей, но длина, что дюйм за дюймом начала появляться из слива, медленно, змеёй скользя по всей поверхности ванны, однозначно была не его. Сперва одна прядь. Затем другая. С каждой секундой из слива выбиралось всё больше спутанных мокрых волос и, казалось, им не было конца. Неопрятные локоны переплетались между собой, угрожающе выползая, а у Нила не было даже сил, чтобы закричать. На этот раз это был не кошмар, не нечто за окном, не галлюцинации на открытой местности. Прямо сейчас он был заперт со своим ужасом в одной комнате, где их разделяло жалкое расстояние, что продолжало сокращаться. Нил не сразу смог отреагировать, когда отвратительная склизкость коснулась его лодыжки, впав в оцепенение. Волосы скользнули чуть выше и петлей обвились вокруг его ноги, вызывая тошнотворное чувство загнанности. После та же участь постигла и вторую, и когда Нил с широко распахнутыми глазами попытался одёрнуть ногу, верёвка из волос затянулась туже. И, о господи, начала тянуть в глубину слива за собой с силой, что вряд ли могла быть присуща живому человеку. Он начал воздух ртом, цепляясь за ванную, но пальцы скользили по эмали, как и кожа поясницы горела от того, что скольжение скручивает её в микроскопические складки. Нил сдавленно пискнул и, наконец, отмер, поняв, что то, что он сейчас видит, на этот раз реально с ним взаимодействует. И несёт угрозу — то, что он не хотел бы понимать так ясно. Он яростно дёрнул ногу, даже не надеясь вырваться из железной хватки. Волосы не поддались, но их отвратительная скользкость сыграла ему на руку — давление ослабло. Нил воодушевился своим успехом и яростно начал брыкаться, пытаясь высвободиться из петель, тянущих его в неизвестность. Его руки занемели от того, как крепко он держался за бортики, надеясь найти хоть какую-то опору, пока ноги, очевидно, были её лишены. Нил барахтался и барахтался, сквозь зубы выдавливая звуки напряжения и, казалось, он и вовсе забыл, как дышать, словно каштановые пряди, потемневшие от влаги, обвивают его шею. Хотя, кто знает, до куда бы они успели добраться, не начни он сопротивляться. От таких мыслей стало ещё страшнее и Нил судорожно затрепыхался из последних сил, выгрызая себе свободу. Когда левая лодыжка, наконец, выскользнула из переплетений, Нил чуть было не позволил себе расслабиться раньше времени, но волосяные змеи с удвоенной силой принялись за правую его ногу. И он даже не мог отбиваться от них, боясь, что свободная конечность может вновь попасть в плен, а если он решит отпустить руки и начнёт отцеплять волосы от себя, волосы, почуют его уязвимость и утащат в неизвестном направлении, которое Нил боялся даже представить. Он сделал последний рывок и привстал, уперев ногу в стенку ванной и сопротивляясь всем телом оказываемому давлению. Каждая мышца в его теле ныла от напряжения, но Нил не позволил им ни мгновения отдыха, пока его жизнь в буквальном смысле была на волоске от… смерти? Он не мог угадать, какую именно угрозу несут ему эти волосы, но чётко понимал, что намерения неизвестного существа не может быть доброжелательным. Нил сам не заметил, как смог высвободить правую лодыжку, а кожу на ней захолодил долгожданный воздух. Он почти твёрдо встал на обе ноги, со страхом в каждой клеточке наблюдая, как волосы недовольно втягиваются в ванный слив, только что не шипя от разочарования, что они упустили жертву. Новых попыток напасть они не предпринимали. Нил опомнился, что продолжает стоять к ним в угрожающей близости и, не сводя взгляда с всасывающихся движений копны, попятился назад, совершенно забывая о том, что сзади нет ничего, кроме края ванны. Когда тот ударил его под колени, Нил даже не сразу осознал, что это не очередное нападение, а лишь его собственная глупость. Очевидно, не держась ни за что, и еле справляясь с дрожью в поджилках, Нил не удержал равновесия и покачнулся, заваливаясь. Конечно, раз у этой штуки не вышло причинить ему вред, по закону подлости он должен был поскользнуться и умереть, ударившись виском об угол ванны. Нил панически замахал руками, но контроль над телом уже оказался потерян окончательно, так что он мешком перекинулся через чугунный обод и свалился на холодный кафель. Это произошло так быстро, что он почти удивился, когда его копчик и затылок прожгли вспышки боли, а в глазах потемнело. Но даже если сознание и хотело его покинуть, нервная система, всё ещё настороже после испуга, не дала ему это сделать. Спустя несколько болезненных минут Нил смог приподняться, морщась от того, как звенит в ушах. Всё тепло, что пришло вместе с водой, впиталось в поверхность кафеля, оставляя его дрожать. Нил заглянул в ванную, даже не поднимаясь на ноги и почти не удивился тому, что там ничего нет. Ни единого волоска, не говоря уже о целых жадных прядях, которые тянули его за собой. Он шумно выпустил воздух и неуверенно сел, протягивая ладонь к затылку. В следующий момент, против его воли, он издал шипение, почувствовав на пальцах что-то тёплое. Кожа оказалась рассечена, но небольшая рана не сильно беспокоила Нила, по сравнению с тем, что стало её косвенной причиной. С этим поместьем определённо что-то было не в порядке и теперь, когда он почувствовал вполне физическое прикосновение этого агрессивно настроенного Нечто, он полностью в этом убедился. Все кошмары и видения до этого были неспроста. На хлопок двери Нил, оглушённый ударом отреагировал не сразу. Как и на руки, что охватили его за плечи и слегка встряхнули. Даже если бы они несли опасность, он вряд ли бы смог обороняться должным образом, хоть мозг и панически кричал «оно тебя настигло». Именно поэтому, когда до Нила, как сквозь толщу воды донёсся знакомый голос, он совсем немного смог расслабиться. Это был Жан, ворвавшийся в ванную на шум и грохот. — Нил? Нил, с тобой всё в порядке? — он похлопал его по щекам и звон в голове усилился. — Ты упал? У тебя сотрясение? В моменте Нил не нашёл сил, чтобы ответить ему и лишь сделал то, что хотел сделать после каждого видения, вводящего в безумие — прислонился лбом к чужому плечу. Жан, обхвативший его руками с готовностью, успокаивающе погладил его по спине. Нил ощутил такую жуткую усталость, что не нашёл в себе сил отреагировать, когда тот, нащупавший рану на затылке, продолжил ужасаться. — Жан, ответь мне честно. В этом доме происходит что-то странное? — слабым голосом пробормотал Нил. — Ты же тоже знаешь что мне это не кажется? — О чём ты говоришь? Я живу здесь, сколько себя помню, и ещё ни разу не видел ничего странного, — невинно защебетал тот, но Нил уже не хотел ему верить. У него появилось слишком стойкое ощущение, что его нагло водят за нос. — Ты упал, наверное, ударился головой. Или ты и вправду слишком восприимчив к угарному… Нил не выдержал и перебил весь бред, который нёс Жан, словно специально путающий его своими скороговоркой произнесёнными словами. Ему так надоело слушать эти, якобы, идеальные объяснения для каждого случая, что Жан вкладывал ему в рот. Если он являлся хозяином дома с привидениями, то лучше бы ему было в этом признаться. И неважно, скрывал ли он это из лучших побуждений или нет. Нил сжал в кулаки ткань на спине Жана. — Прекрати твердить про угарный газ! Если бы дело было в нём, я бы чувствовал себя плохо постоянно, но большую часть времени у меня замечательное состояние, — дрожащий голос терялся в дрожащих складках рубашки. — У меня есть вопросы, Жан, и я хочу получить на них ответы. Плечи того напряглись и Нил почти почувствовал восторг от того, насколько близко он находится к правде. Но голос, который раздался в ответ, ничем не напоминал прежнюю почти заискивающую вежливость. — Ты упоминал, что у тебя болеет мать, — ровным тоном донеслось до Нила. — Почему ты ищешь ответы у меня, а не у неё? Ты же и сам определённо думал, что генетика могла сыграть с твоей психикой злую шутку. Или я не прав? Несмотря на холод в голосе, Жан продолжал утешающе гладить Нила по обнажённой спине, но обещанное спокойствие не приходило. В нём только сильнее поднималась волна гнева на то, что причина его видений может быть только в нём самом. Ему показалось, он надышался угарным газом, он унаследовал сумасшествие. Был ли во всём происходящем виноват хоть кто-то, кроме него самого? Или же проблема и вправду была в Ниле, раз ему оказалось проще поверить в мистику, чем признать, что он не в себе? Нил уже хотел разразиться очередной злобной тирадой, когда Жан осторожно отстранил его от своего плеча и нежно погладил по щеке. Спокойно взирающие на него серые глаза никак не вязались с предыдущей хлёсткой фразой и Нил непроизвольно всхлипнул, сомневаясь уже и в этом. Жан коротко покачал головой и потянул за собой наверх, осторожно придерживая его. — Давай поговорим позже и ты задашь все интересующие тебя вопросы, — предложил он, накидывая на плечи пушистое полотенце. — Ты весь замёрз и нужно обработать твою рану. И вправду, ровно в этот момент Нил почувствовал, что его кожа покрыта мурашками и давно остыла. Он отложил мысль о том, что Жан готов дать ему ответы и заторможенно позволил тому помочь себя одеть обратно в льняную рубашку со штанами, что чудом остались сухими после всех его передвижений и падения. По всему кафелю тут и там расползались лужицы воды, но на тот момент Нилу уже стало на них плевать. Когда Жан застегнул на нём последнюю пуговицу, а сам Нил завязал пояс, тот мягким движением повернул его в раковине и заставил наклонить голову, чтобы лучше разглядеть уже начавшую запекаться кровь на затылке. Нил опёрся о раковину, опущенным взглядом разглядывая свои босые ноги, стоящие на плитке. Только сейчас он заметил на своих лодыжках лиловые следы в местах, где его удерживали волосы, и это заставило его сердце забиться чаще, ведь это было единственным доказательством того, что он не псих. Нил уже хотел развернуться к Жану и показать свою находку, убедить в том, что здесь и вправду происходит какая-то чертовщина, пусть тому пока и везло с ней не сталкиваться. Но в следующий момент он застыл, а слова комом застряли в его горле. Нил готов был поклясться, что его глаза увлажнились от невозможности выдерживать это дальше, пока Жан, как ни в чём не бывало, за его спиной неспешно копошился в его волосах, осторожно обрабатывая повреждения. И на секунду Нил захотел сойти с ума, потому что второго раза подряд его сердце попросту больше не выдержит. И, о ирония, новое «видение» не было тем же самым, не было оплетавшими его каштановыми прядями, словно Нечто хотело каждый раз удивлять его чем-то новым, пугать, доводя до неконтролируемой истерики. Прямо сейчас из-под шкафчика у раковины к синякам на его ногах тянулись руки со скрюченными пальцами, а у Нила уже не было сил ужасаться, так что он апатично наблюдал, как они тщетно хватают воздух. В счастью, просвет между шкафом и полом был достаточно маленьким, чтобы не позволить этому существу вылезти полностью. За эти два дня Нил увидел и ощутил столько отвратительных вещей, что даже разглядев эти руки, его желудок остался абсолютно спокоен. Он отстранённо отметил грязь под ногтями и брезгливо поморщился, увидев по всей поверхности кожи гноящиеся раны округлой формы. Они выглядели очень нездорово, но вряд ли мертвецам, или кто там, пытается до него добраться, не наплевать на своё состояние. Воспалённые, покрасневшие по краям язвы притягивали взгляд и Нил лишь ещё раз испытал тусклое подобие радости от того, что руки не могут до него дотянуться. И на этот раз они появились, когда он не был в помещении один. Шёпотом, словно боясь спугнуть наваждение, Нил позвал Жана, что был слишком занят, промакивая его затылок влажным краешком полотенца. — Жан. Посмотри вниз. Теперь ты видишь? Тот мгновенно отозвался и беспечность в его голосе никак не вязалась с происходящим. — Что я должен увидеть? Тебе опять что-то мерещится? Нил, послушай меня, здесь абсолютно ничего нет, — его руки продолжали невесомо порхать в волосах. Нил закусил губу, не желая отрывать взгляда от продолжавших слепо его искать рук, словно это способно обеспечить ему хоть какое-то чувство контроля и безопасности. Он смерил существо долгим взглядом, наивно ожидая, что то его послушается и угомонится, а затем метнул его наверх, в зеркало напротив себя. По позвоночнику под одеждой пробежала холодная дрожь. Жан смотрел на Нила из-за его спины через зеркало и ухмылялся точно так же, как и в тот раз. Отвратительно и довольно. И на этот раз это абсолютно точно было правдой. Его пальцы продолжали нежно перебирать кудри, пока он сам даже не обращал на них внимания, вместо этого безумными глазами пялясь на их отражение в зеркале. Жан, судя по всему, даже не сделал попытки посмотреть им под ноги. А всё потому, что он знал. Его словно ударило под дых это осознание. Жан всё это время был в курсе всего происходящего и нагло насмехался над ним, вводя в заблуждение и упиваясь его страхом. Лицемерно успокаивал его, чтобы Нил не сорвался с крючка раньше и не уехал отсюда, лишая его… Лишая чего? Он так и не мог понять целей Жана в полной мере. Питался ли тот его эмоциями страха или же играл с ним, пока Нил ему не надоест? Прежние светлые чувства и расположение к этому мужчине в мгновение испарились, оставляя после себя лишь удушающие обиду и разочарование. И злость. Много злости. Нил рывком вывернулся из его рук направил все свои негативные эмоции прямиком на Жана. За то, что тот пугал, обманывал, заманивал в свою ловушку с неизвестными намерениями. Он не желал больше чувствовать себя загнанным в угол, мечтая лишь стереть с чужого лица эту раздражающую ухмылку. Нил в секунду поменял их положение местами и оказался за спиной у Жана, с силой толкая его к раковине. О гниющих руках он уже и не вспоминал, когда корень всего зла прямо сейчас находился перед ним. Ванная наполнилась оглушительным звоном, когда Жан врезался в умывальник и зеркало, висевшее на стене, от удара сорвалось вниз и разлетелось на кучу осколков. Жан тяжело и дезориентировано осел на пол. Не дав ему возможности опомниться, и, того хуже, напасть в ответ, Нил одной рукой схватил его за воротник, а второй поднял с кафеля особо крупный зеркальный кусок и прижал острую его часть к чужой шее. Жан не предпринимал попыток освободиться. Впрочем, улыбаться он не перестал тоже и Нил от этого окончательно вскипел. — Ты — истинная причина всех моих видений. Так и продолжишь притворяться, что ничего не понимаешь? — прошипел он сквозь зубы. — Я требую ответов. Прямо сейчас. Иначе… — Нил показательно надавил осколком на кожу и оттуда скатилась тоненькая струйка крови, сразу же впитавшаяся в рубашку. Жан даже не поморщился. Он хрипло рассмеялся, запрокинув голову и от этого звука у Нила всё сжалось внутри. Да он был полным безумцем. И Нил почти искренне сожалел о том, что повёлся на всю эту показную вежливость, позволил миловидной внешности увлечь себя, лишая инстинкта самосохранения. — У меня нет для тебя никаких особых ответов, — Жан просто пожал плечами. — Я обычный писатель, живущий в лесу и понятия не имею, чего ты от меня хочешь. Нил еле сдержался, чтобы не накричать на него, ведь это бы лишь позабавило Жана и не дало бы ему никакого ключа ко всему происходящему. Он громко вздохнул, отмечая гневную дрожь в ладонях и постарался успокоиться. Если Нил хотел узнать хоть что-то, он должен был оставаться в здравом разуме, не позволяя злости застилать глаза кровавой пеленой желания насилия. Пока он приходил в себя, сознание решило зацепиться за фразу о писательстве. В памяти всплыл момент из первых часов их знакомства, когда Жан по каким-то причинам не позволил ему войти в свой кабинет, впервые потеряв контроль на собой. Тогда он спустил это на тормозах и больше они об этом не говорили, но что, если на самом деле, ответы хранились там? Среди бумаг, если, конечно, там были именно они, а Жан не начал врать ему ещё тогда. — Твой кабинет. Что там? — Рукописи. — Не ври мне, — прорычал Нил. Тот нагло продолжал над ним издеваться, словно не к его горлу прямо сейчас приставлено острие. — Отвечай, что ты там хранишь? Камеры? — на случай, если это какой-то прикол. — Наркота? — должна же быть адекватная причина у всех его галлюцинаций. — Может… трупы? — он перебирал все варианты, всматриваясь в насмешливые глаза напротив, надеясь увидеть в них реакцию на правильный вариант. Но радужки оставались безмолвными, а сам Жан продолжал мелко дрожать. Не от страха. От сдерживаемого смеха. — Если тебе так интересно, — он наклонил голову, — можем прямо сейчас сходить и посмотреть. О, Нилу очень интересно. Настолько, что не раздумывая, он дёрнул Жана наверх, вынуждая встать того на ноги. Внимательно следя за его руками, Нил коротким движением развернул его к себе спиной и переместил пальцы на шиворот, не давая возможности вырваться, если тот внезапно захочет. Осколок он лишь перехватил поудобнее, ощущая, как блестящая поверхность нагрелась в его руке. Наверняка, Нил порезался и сам, но прямо сейчас ему было плевать на любые повреждения, включая рану на голове. Он не собирался ничему дать отвлечь себя от главной опасности, возвышающейся над ним стройным телом. — Веди, — коленом он подтолкнул Жана к двери. — Попробуешь что-то выкинуть — прирежу, — честно предупредил Нил. До кабинета они передвигались медленно и неуклюже из-за разницы в росте. Жану приходилось горбиться под контролирующими его руками, а у Нила уже ныла поясница, пока он пытался дотянуться до шеи того на ходу. Но, в конце-концов, они оба оказались у этой злополучной двери, и под его пристальным взглядом Жан потянулся к ключнице, привычно висящей на его поясе. Хотя в прошлый раз дверь была открыта, отстранённо подумал Нил. Наверное, решил перестраховаться, чтобы тот не узнал всей скрываемой от него правды. Правда теперь, оказавшись припёртым к стене, у того не было ни единого увильнуть от правды. Когда дверь со скрипом открылась, являя содержимое комнаты его взору, Нил остолбенел. Как и ожидалось, никаких сохнущих рукописей там не оказалось. Но Нила повергло в шок не это. Он поражено смотрел на портреты — десятки портретов, развешанных по всему кабинету. Некоторым из них даже не хватило места на стенах и они подпирали собой мебель в комнате, прислонившись к шкафу, столу, стульям. И на всех них были изображены лица парня и девушки. На некоторых картинах они были по отдельности, на некоторых вместе. Но абсолютно каждая из них была узнаваемой — это были одни и те же люди. Нил поёжился. Это попахивало чем-то нездоровым. — Ты что, псих какой-то? — пробормотал он. Хотя, оценивая всё происходящее, это не вызывало сомнений. Но и свет на ситуацию не проливало. Когда Жан ответил ему, прежняя беспечность и насмешливость пропали из его голоса. Вместо них в нём зазвенел металл. — Присмотрись внимательнее. Ты точно их не знаешь? Нил подвёл его ближе к столу, не выпуская из своей хватки и одновременно с этим присматриваясь к портретам внимательнее. Откуда он должен их знать и почему Жан был так в этом уверен? Он ещё раз окинул взглядом картины. И парень, и девушка показались ему симпатичными — на улице он бы на них обернулся, а в каком-то заведении подсел бы ближе, чтобы познакомиться. Зеленые глаза одного и радужные кончики волос второй притягивали внимание. Но на этом всё. Никакого узнавания Нил в себе не ощутил, даже изрядно напрягая память. — Откуда, чёрт возьми, я должен их знать? — огрызнулся он. Жан хмыкнул и этот звук показался ему наполненным невероятной горечью. Он ладонями подтащил к себе с поверхности стола какие-то листы, переворачивая их в поисках чего-то, пока Нил пристально наблюдал, чтобы тот не достал откуда-нибудь оружие и не набросился на него. — А так? — Жан, отыскав в бумагах что-то, протянул ему два листа и Нил хмуро опустил на них глаза, безразлично всматриваясь в содержимое. Две чёрно-белые фотографии. Крупная надпись «Пропали без вести». «Рене Уокер». «Кевин Дэй». И далее, краткий список где их видели в последний раз и приметы, по которым изображённых на фотографиях парня и девушку можно было опознать. Они и были теми, кому принадлежали тапочки в шкафу, а одну из них Жан и вовсе называл своей бывшей близкой подругой. Присмотревшись, Нил отметил определённые сходства с людьми, изображёнными на картинах. Но всё ещё ничего. Он уже хотел кинуть Жану, чтобы тот не морочил ему голову и они вернулись к насущной теме, как в памяти, наконец, всплыло хоть какое-то узнавание. Эти самые листовки он видел одно время повсюду, включая доску объявлений около своего дома, и даже на дверях забегаловки, где он работал. Они не были единственными пропавшими в то время, но Жан по какой-то причине хранил именно их. Что он пытался до него донести? Неприятные догадки посетили голову Нила, когда он нервно сглотнул и обхватил осколок крепче, на случай, если придётся обороняться. — Ты их убил? А что ещё он мог подумать? Загадочные события, происходящие в поместье, кабинет, который выглядел, как логово одержимого с кучей нарисованных от руки портретов, Жан, ведущий себя очень странно. И Нил бы уже не был удивлён, окажись тот серийным убийцей, а он сам — одной из его потенциальных жертв. Которой чудом удастся спастись, поправил он сам себя. Сейчас перевес определенно шёл в его сторону и он разгадал замысел Жана раньше, чем тот успел причинить ему вред. Пусть мистика так и не поддавалась объяснению, живым для Нила остаться было гораздо важнее, чем логичным. Жан вывернулся из его рук, но от осколка не отстранился, лишь вставая к нему лицом. Нилу не нравилось ощущение того, что даже с каким-то оружием в руках, у него всё равно не выходило занять доминирующую позицию. Поводья контроля находились не у него. Его лоб покрылся мелкой напряжённой испариной. В глазах Жана не было ни капли страха, когда он присел на краешек стола, отрицательно покачав головой. — Не я. Ты их убил. Нил еле удержался от того, чтобы не рассмеяться. Он — убийца? Такого бреда он не слышал давно, со времён… матери. А кирпичики в его голове продолжали стремительно складываться. Пропажи происходили в районе, где он жил, судя по количеству листовок на каждом шагу. В таком случае, если Жан утверждал, что именно он виноват, причина их исчезновения и убийства могла быть только одна. И Нилу очень не нравилось, как её ему приподнёс Жан, это напоминало что-то до боли знакомое, но от этого не менее неприятное. — Ты такой же псих, как и моя мать. Неужели ты хочешь сказать, что они были жертвами моего отца? — Нил нервно рассмеялся. — И причём здесь я? Жан, не отрывая от него взгляда, пожал плечами. — При том, что никакого отца никогда не было. Это всё, — он обвёл рукой портреты, — твоих рук дело. Нил захватал воздух ртом от подобного заявления и первым его порывом, который он с усилием сдержал, было врезать Жану. — Что за бред ты несешь? — по ощущениям, у него задёргался глаз. Жан оказался ещё большим психом, чем он считал и теперь заливал откровенную чушь, надеясь на то, что Нил ему поверит. — Я не мой отец,, сколько раз мне вам это повторять? — более истерично выпалил он. — Вспомни хоть что-то о своём отце, кроме того факта, что он убийца, — Жан, к контраст его поведению, оставался абсолютно спокойным. — Как он выглядел? — Почти так же как я, так что… Жан перебил его. — Сколько ложек сахара он кладёт в чай? Что он дарил на годовщину брака твоей матери? Жужжание заполонило голову Нила. Ему не нравились эти вопросы. Они вызывали в нём неясную растерянность. Казалось бы, простейшие вопросы, но что-то не позволяло ему на них ответить. Но Жан не мог быть прав, он не убийца, и никогда им не был. Просто, амнезия забрала у него слишком много информации, делая уязвимым перед подобным допросом. На который он не был обязан отвечать, между прочим. Нил не желал, чтобы прошлое, от которого он так усиленно избавлялся, вновь настигло его. Его жажда ответов тоже подостыла, как только в разговор пришли такие нежеланные темы. Он просто хотел очутиться подальше отсюда, в безопасности, и забыть произошедшее, как страшный сон. Прошедшие сутки показались ему вечностью. — Ты не запудришь мне мозги, Жан, — Нил пожевал губу и выпалил. — Я уверен, что ты соврал мне и насчёт электричества тоже. Я хочу отсюда уйти и ты меня отпустишь, — как же он рисковал, ставя потенциальному психу и серийному убийце свои условия. — Включи его немедленно, я заряжу телефон и мы забудем о существовании друг друга. Нил даже не планировал вызывать полицию, главное — спастись самому, а какие-то давнишние жертвы мало его волновали. — Не переводи тему, Нил. Что, не можешь ответить на мои вопросы? И Жан снова, чёрт возьми ухмыльнулся и, как Нилу показалось, даже сделал шаг ему навстречу, окончательно выводя его из себя. Он больше не собирался разговаривать с этим сумасшедшим, который определённо нёс ему угрозу. Нил за эти полчаса уже успел начать его бояться и возненавидеть, и ему дико не нравились эти ощущения потерянного контроля. — Нил? — снисходительно улыбающийся Жан протянул к нему ладонь. А, к чёрту. Всё произошло очень быстро. То ли у Нила дрогнула рука, то ли он сделал это целенаправленно, но когда он резким движением перерезал осколком Жану горло, не удивился ни один из них. По крайней мере, на лице второго не было написано никакого шока, когда из его улыбающегося рта брызнула кровь и раздался судорожный хрип. Он лишь сжал рукав Нила и растерянно попытался вдохнуть, терпя неудачу. У самого Нила же не было времени удивляться — он постарался как можно быстрее, брезгливо отстраниться, чтобы хлынувшая из трахеи? — сонной артерии? — он не видел, что именно вскрыл, — кровь не попала ему прямо в глаза. Льняная одежда на нём подобной участи не избежала, по ней начали алыми розами расплываться ярко-красные пятна, прилипая к коже. Нил скривился от ощущения липкой влажности. Тело быстро начало обмякать в его руках и оказалось неожиданно тяжелым, так что Нил, убедившись, что для Жана это конец, удовлетворённо разжал руки, позволяя тому повалиться на пол мёртвым грузом. Тёмная лужа под ним с каждой секундой становилась всё больше, пропитывая белоснежную рубашку Жана и подбираясь ближе к ногам Нила. Он запоздало осознал, что не снял с чужого пояса связку ключей, которая теперь ему определённо понадобится, и, наклонившись к ней, подошвами тапочек теперь уже известного ему Кевина, таки вляпался в растекающуюся тёплую кровь. Покачивая кольцо с ключами на пальце, первым делом, Нил решил отправиться в подвал, чтобы разобраться с щитком, и теперь, когда никто не мог ему помешать или напугать, спокойно врубить электричество, зарядить телефон, и, наконец, выбраться из этого проклятого места. С этими мыслями он развернулся на пятках, в последний раз бросая почти сожалеющий взгляд на труп Жана с потухшими глазами, даже после быстрой смерти не потерявший своей кукольной красоты, и вышел из кабинета, оставляя за собой кровавые отпечатки. Шлёп. Шлёп. Шлёп.