Мне жаль, что я не понял этого раньше

Шэнь Вэньлан хотел снова навестить Гао Ту в тот день, но работа накапливалась, приковав его к столу далеко за полночь. К тому времени, как он закончил, было уже слишком поздно. И всё же его ноги понесли его к квартире Гао Ту, как будто у него не было другого выбора. Стоя у двери, он обнаружил, что колеблется. Свет всё ещё горел. Его челюсть напряглась: Гао Ту был болен, но всё ещё бодрствовал, всё ещё работал, хотя должен был отдыхать. Он дал ему выходные именно по этой причине, но, похоже, его намерения были проигнорированы. Он хотел распахнуть дверь, войти и, если понадобится, утащить Гао Ту в кровать, чтобы заставить его отдохнуть. Но какое у него было оправдание? Какая причина могла бы обосновать появление босса у дверей своего секретаря посреди ночи, требуя, чтобы тот ложился спать? Ничего из этого не имело смысла. Ничего нельзя было объяснить. И всё же он стоял как вкопанный, не в силах уйти. Глядя на тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери. Его пальцы сжались в кулак, ногти впивались в ладонь, пока он боролся с желанием постучать. Он прислонился лбом к дереву, его дыхание было неглубоким, а сердце колотилось от невысказанных слов. Он переступил с ноги на ногу, разочарованный собой, и его туфля тихо заскрежетала по полу. Звук эхом разнёсся по тихому коридору громче, чем следовало, и он замер, сердце замерло в груди. На мгновение ему показалось, что он услышал какое-то движение внутри. Он собирался развернуться и уйти, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял Гао Ту в ночной одежде, их лица разделяли всего несколько дюймов. Ни один из них не ожидал увидеть другого. Шэнь Вэньлан был мгновенно очарован этим зрелищем. То, как его одежда свободно висела на нём, его растрёпанные волосы, невинные глаза, тонкий запах шалфея, исходящий от его кожи — всё это тронуло его сердце. Гао Ту, напротив, не мог поверить своим глазам. Шэнь Вэньлан стоял прямо перед ним. Тот самый человек, из-за которого он не мог уснуть, тот, кто преследовал его мысли каждый раз, когда он закрывал глаза, чей запах ириса слабо тянул за струны его сердца. Оба застыли, не в силах понять, что только что произошло. Оба были слишком близко к тому самому человеку, что занимал их мысли. В обоих горела тоска, но их сдерживал страх — страх, что протянуть руку может означать потерю другого навсегда. — Мистер Шэнь... — голос Гао Ту был едва слышен, чуть выше шепота, с оттенком удивления и чего-то более мягкого, что нарушило тяжелую тишину между ними. Шэнь Вэньлан замер, звук его имени на губах Гао Ту отозвался эхом в его груди. Он отшатнулся на шаг, теребя край своего пальто, словно его поправка могла скрыть хаос внутри него. Его разум, который так часто был острым и контролируемым, был пуст. — Что я тебе говорил насчёт того, чтобы называть меня «мистер Шэнь» не на работе? — Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их остановить, резкие и неуклюжие, с оттенком раздражения, которое он не знал, как смягчить. В тот момент, когда они слетели с его языка, он проклял себя. Из всех вещей, что можно было сказать, появившись без предупреждения глубокой ночью, это было всё, что он придумал? Жалко. — Шэнь Вэньлан, что ты здесь делаешь? — ответил он, зная, что за суровым тоном другого скрывается забота. Именно это всегда притягивало его ближе, это связывало его, как бы сильно это ни ранило. Любому другому слова Шэнь Вэньлана могли бы показаться холодными, пренебрежительными. Но Гао Ту уже давно научился читать теплоту, скрытую в их остроте, невысказанное беспокойство, вплетённое в каждое ругательное слово. — Что, мне здесь нельзя находиться? — огрызнулся он, слова вышли более резкими, чем он предполагал, так как он не смог достаточно быстро найти оправдание, и снова проклиная себя за свой выбор слов. Как Гао Ту терпел его столько лет?. Даже сам Шэнь Вэньлан с трудом выдерживал собственную глупость. Лишь перед нежным взглядом своего секретаря его стены рухнули. Гордый, непоколебимый альфа превратился в человека, который нащупывал дорогу в темноте, глупого и беззащитного, жаждущего, чтобы его увидели. Влюблённого дурака, который жаждет, чтобы его возлюбленный его признал. — Я не это имел в виду, — ответил Гао Ту извиняющимся тоном, его голос был едва слышен. — Сейчас середина ночи. — Я боялся, что ты упал замертво, поэтому пришёл проверить, как ты, — отрезал альфа, который не мог контролировать свои эмоции, в полном смущении от того, что его поймали на месте преступления. Он хотел исчезнуть в этот миг. Стереть воспоминания Гао Ту и перезапустить всю ситуацию. Его уши горели красным, а сердце бешено колотилось. — Почему так поздно выходишь, когда и так болеешь? — добавил он. Гао Ту не мог сдержать улыбки, глядя на этого альфу, который так старался заботиться о нём. Прилив тепла и тоски поднялся в нём, и ему было невозможно сопротивляться. С тихой болью он понял, что от собственного сердца не убежать — каждый взгляд, каждое неосторожное действие, каждый мимолётный жест лишь тянули его глубже, беспомощно привязывая к альфе, стоящему всего в нескольких дюймах от него. — Я отдыхал весь день и больше не мог спать, поэтому хотел прогуляться, — мягко ответил Гао Ту. — Не хочешь зайти? — добавил он. — Наконец-то ты меня приглашаешь, я уж думал, ты дашь мне тут замёрзнуть, — проворчал он, входя в небольшую квартиру. Гао Ту привык к детскому поведению своего босса, и иногда ему это даже казалось очаровательно милым. За резкими словами и раздраженными интонациями он достаточно хорошо знал Шэнь Вэньлана, чтобы видеть неловкость, тщательное скрывание за суровым фасадом. — Нехорошо пить чай так поздно. Хочешь горячей воды? — спросил Гао Ту, направляясь к плите. — Не беспокойся. Садись и отдыхай, — рявкнул Шэнь Вэньлан, его голос был резким, но с оттенком беспокойства. — Ты ел? — Да... у меня были остатки со вчерашнего дня, — тихо ответил Гао Ту. Слова Шэнь Вэньлана ударили как кулаком. Он почувствовал, как теряет контроль, и его разочарование выплеснулось наружу. — Гао Ту, ты пытаешься покончить с собой? Как ты можешь выживать на остатках, когда болеешь? Ты не можешь хоть немного позаботиться о себе? Что будет с твоей сестрой, если с тобой что-нибудь случится? Даже когда он бранился, в его глазах не было злости — только беспокойство, неподдельное и искреннее, смешанное с беспомощностью от того, что он слишком сильно заботится о человеке, который упрямо отказывается заботиться о себе. Он ненавидел себя за то, что не подумал об этом раньше. Ему следовало проверить его раньше, принести ему что-нибудь, что угодно. Беспомощность грызла его: он даже готовить не умел, а сейчас было слишком поздно для доставки. Каждая секунда ощущалась как поражение, напоминание о том, что Гао Ту страдал, пока он глупо колебался, и Шэнь Вэньлан не мог этого вынести. Без лишних раздумий он сказал: — Собирай то, что тебе нужно на несколько дней. Ты останешься у меня, пока полностью не выздоровеешь. — Это была не просьба, а приказ. Гао Ту замер, сердце бешено колотилось. Удивление и странное тепло смешались в его груди. Он не понимал, почему альфа так себя ведет: такой же упрямый, как и всегда, но в то же время необычайно открытый. Впервые Шэнь Вэньлан открыто показывал свои эмоции, свою тревогу и заботу, и от этого у Гао Ту защемило в груди. Принять его предложение означало рискнуть тщательно скрываемой правдой, раскрыть тайну, которую он так долго оберегал. Но отказаться было невозможно. Он знал, что Шэнь Вэньлан не позволит этого, и часть его самого, вопреки всякой логике, хотела прислониться к этому упрямому альфе, позволить о себе позаботиться, позволить, чтобы его увидели. Притяжение к нему было непреодолимым, даже когда страх нашептывал предупреждения. Если Шэнь Вэньлан что-то задумал, его уже не остановить. А Гао Ту... он понял, что и сам не хочет его останавливать. Его нерешительность только усилила раздражение Шэнь Вэньлана. — У тебя десять минут на сборы. Если не успеешь, я просто отвезу тебя к себе и куплю тебе новые вещи. Выбирай, — сказал он, не оставляя места для споров. Грудь Гао Ту сжалась. Он не мог отказаться, да и не хотел. Несмотря на риски, несмотря на тщательно скрываемые маски, которые он носил годами, ему хотелось предаться этой фантазии, пусть даже на мимолетное мгновение. Притяжение, исходящее от Шэнь Вэньлана, тихая напряженность в его взгляде были слишком сильны, чтобы сопротивляться. Гао Ту медленно кивнул и начал собираться, осторожно убирая свои подавители феромонов под одежду. Шэнь Вэньлан даже не дал ему возможности переодеться, накинул на плечи Гао Ту пиджак и отвёл к машине. Поездка была тихой, с тем видом тишины, что сжимает пространство, становится почти осязаемой. Каждое случайное прикосновение их рук, слабое тепло, исходящее от другого, заставляло его сердце биться с невероятной скоростью. Ни один из них не хотел говорить, но оба чувствовали невысказанное притяжение между ними, наслаждаясь близостью со смесью предвкушения и тоски, которую ни один не осмеливался признать вслух. Когда они приехали, Шэнь Вэньлан придержал дверь, и его пальцы слегка скользнули по пальцам Гао Ту, когда тот выходил. От мимолетного прикосновения по их телам пробежала дрожь, но ни один из них не отстранился. Сердце Гао Ту болезненно колотилось в груди, разрываясь между возбуждением и страхом. Взгляд Шэнь Вэньлана задержался на нём на долю секунды дольше положенного, словно запоминая каждую деталь: небольшую сутулость плеч, то, как волосы спадали на глаза, едва уловимый запах, который, казалось, цеплялся за него, несмотря ни на что. Гао Ту чувствовал себя одновременно раскрытым и оберегаемым, каждый инстинкт кричал отступить, и всё же каждая его частичка хотела подойти ближе. Квартира, хоть и была явно больше его собственной, казалась почему-то меньше, словно пространство между ними испарилось. Шэнь Вэньлан ввёл его внутрь. Ни один из них не говорил, но тишина пульсировала обещанием, которое они ещё не были готовы назвать, близостью, которая оставляла их обоих мучительно осознающими, как сильно они нужны друг другу. — Садись, — приказал Шэнь Вэньлан, в его голосе прозвучали нотки властности, когда он указал на диван и забрал сумку из рук Гао Ту. Гао Ту безмолвно подчинился, позволив другому позаботиться о себе хоть раз. Шэнь Вэньлан поставил сумку возле дивана и тут же направился к обеденному столу, где стоял его остывший ужин. Он понёс его на кухню, чтобы разогреть. Наблюдая за ним, Гао Ту тихо выдохнул. Он не мог поверить в происходящее. Всё казалось таким нереальным. Это было похоже на жизнь во сне. Он хотел дорожить этим мимолетным мгновением. Сейчас ничто другое не имело значения: его страх, его тайны, последствия — всё это отошло на задний план, оставив только тепло и присутствие Шэнь Вэньлана, такого мучительно близкого, такого мучительно необходимого. Шэнь Вэньлан вернулся из кухни с дымящейся тарелкой в руках. Он осторожно поставил её на журнальный столик перед Гао Ту, его пальцы слегка задели пальцы омеги, когда он поправлял тарелку. Контакт был мимолетным, но он послал тепло прямо в сердца обоих. — Ешь, — сказал он низким и твёрдым голосом. Он сел рядом, достаточно близко, чтобы слабый аромат ириса заставил Гао Ту забыть обо всём на свете. Он выпустил лёгкий след успокаивающих феромонов, едва заметный, но достаточно сильный, чтобы успокоить нервы омеги. Гао Ту слегка дрожал, когда потянулся к тарелке. Шэнь Вэньлан заметил это и, не раздумывая, положил свою твёрдую руку поверх рук омеги. «Осторожно», — прошептал он, почти неслышно, и нежность в его голосе поразила их обоих. Он быстро отдёрнул руки, смущённый. Сердце Гао Ту наполнилось нежностью, тугой узел тревоги ослаб достаточно, чтобы позволить ему дышать в этой близости, наслаждаться невысказанной защитой альфы. Он медленно начал есть. Было приятно, что о нем хоть раз позаботились. Гао Ту захотелось проявить ещё немного жадности. Он хотел, чтобы этот альфа оставался рядом подольше. Он знал, что не может просить навсегда, но немного подольше было бы не так уж невозможно. Он и не подозревал, что альфа уже посвятил себя омеге, тому, кого жаждал, навсегда. Неважно, что случится, волк всегда останется рядом со своим кроликом. Когда Шэнь Вэньлан дал Гао Ту гостевую комнату и, убедившись, что тот устроился, удалился к себе, его накрыло осознание того, что он натворил. В безрассудном порыве эмоций он притащил своего секретаря к себе домой посреди ночи. Его грудь сжалась от сомнений, острых и безжалостных. Думал ли Гао Ту, что он злоупотребляет своей властью? Принуждает его к повиновению под видом заботы? Эта мысль заставила его желудок скрутиться. Он провёл рукой по волосам, расхаживая по комнате, его разум был бурей, которую он не мог унять. Он не продумал это, ни разу, но теперь было слишком поздно. Он ни на секунду не жалел, что привел его сюда. Он жалел о том, что Гао Ту мог возненавидеть его за это. Что его упрямство оставило шрамы вместо утешения. И это больше всего заставляло его презирать себя. Шэнь Вэньлан тяжело опустился на край кровати, уперев локти в колени и запустив пальцы в волосы. Образ тихой покорности Гао Ту не выходил у него из головы. То, как он кивнул без возражений, как последовал за ним, не проронив ни слова. Это должно было его успокоить. Но вместо этого терзало его грудь. Было ли это доверие или страх? Не принял ли он молчание за согласие? Мысль о том, что Гао Ту мог почувствовать себя загнанным в угол, пойманным в ловушку весом его приказа, ранила его сильнее, чем он мог вынести. Он всегда гордился своим самообладанием, своей силой, тем, что он — человек, который точно знает, чего хочет, и как это получить. Но сегодня он чувствовал себя не более чем эгоистичным дураком, лишающим Гао Ту выбора под видом заботы. Он тяжело опустился на кровать, уставившись в потолок, не в силах это вынести. «Это будет долгая ночь», — подумал он. Тем временем, в гостевой комнате, Гао Ту лежал без сна, глядя в незнакомый потолок. В комнате было тепло, кровать была мягкой, и всё же его сердце отказывалось успокаиваться. Каждая деталь сегодняшнего вечера прокручивалась в его голове: суровый приказ собираться, почти детское смущение, когда его застали у двери, нежность, скрытая за резкими словами. Это было ошеломляюще, сбивало с толку. Шэнь Вэньлан, человек, который возвышался над всеми, который никогда не позволял слабости просочиться сквозь свою маску, привёз его сюда, раскрыл такую искреннюю сторону себя, что это потрясло сердце Гао Ту. Ему следовало быть осторожным. Ему следовало сосредоточиться на риске, на хрупких нитях личности, которую он так отчаянно оберегал. Но всё, о чём он мог думать, — это то, каково это, когда тебя хотят не как секретаря, не как подчинённого, а как его самого. Гао Ту свернулся под одеялом, прижимаясь лицом к ткани, словно пытаясь скрыть маленькую, тайную улыбку, играющую на губах. Было глупо надеяться, опасно мечтать, но сегодня, только сегодня, он позволил себе утонуть в этом тепле. Они оба не подозревали, что два сердца беспокойно бились под одной крышей. Одно тонуло в чувстве вины, убеждённое, что взяло слишком много. Другое цеплялось за хрупкую радость, боясь, что её никогда не будет достаточно. Волк лежал без сна, измученный страхом, что он запер своего кролика в клетке. Кролик лежал без сна, дрожа от тайного желания никогда не быть выпущенным на волю. Два сердца тосковали по одному и тому же, но не видели, что и другое жаждет того же.