Оттенки Справедливости

Новая жизнь пахла дымом. Это было первое, что Рин осознала на утро второго дня их совместного проживания. Не бодрящий аромат кофе из кухни, не свежесть осеннего воздуха из приоткрытого окна гостиной, а едкая, сладковатая дымка, просачивающаяся под дверь ее комнаты. Это был странный, удушливый коктейль: терпкий табак, что-то приторно-фруктовое, похожее на переспелые ягоды, и тяжелый аромат, напоминающий ваниль или карамель. Она вышла в гостиную и увидела источник зловония. Юки, изящно скрестив ноги, сидела на диване Хироми и грациозно выдыхала огромные, густые облака пара из своей стильной серебристой электронной сигареты. Рядом Цубаса, пытаясь одновременно сражаться с кем-то в онлайн-игре и курить, едва не подпалил дорогую обивку дивана обычной сигаретой, роняя пепел мимо пепельницы. А в кресле у окна, как темный король на троне, восседал Хироми, медленно и почти медитативно затягиваясь тонкой, дорогой сигаретой с золотистым фильтром. Рин замерла на пороге своей комнаты. Сначала она решила проигнорировать это. Она не хотела нового конфликта так скоро. Сделав себе кофе на общей кухне, стараясь дышать через раз, она села за свой стол с учебником по конституционному праву. Но дым, казалось, обладал собственной волей и разумом. Он лез в глаза, оседал першением в горле, мгновенно пропитывал ее чистые волосы. Через полчаса она поняла, что не может запомнить ни строчки. Голова начала болеть. Ее новое, чистое, выстраданное пространство превращалось в прокуренную пивную. Собрав всю свою решимость, она встала и вышла в центр комнаты. — Пожалуйста, — ее голос был тихим, но в нем звучала сталь, — вы не могли бы курить на балконе? Здесь невозможно дышать. Юки первой оторвалась от своего гаджета. Она удивленно посмотрела на Рин, затем на облако пара, которое только что выпустила, и вдруг ее лицо озарила широкая, обезоруживающая улыбка. — Ой, прости, котенок! Конечно. Даже не подумала, что тебе может мешать, — она легко встала, грациозно потянулась, демонстрируя идеальную фигуру, и направилась к балконной двери. — Пар же вроде не так пахнет... Но без проблем! Ей нравилась эта девочка. Не ныла, не жаловалась исподтишка, а сразу, хоть и с явным усилием, обозначила свои границы. Сила. Юки уважала силу, даже в таком хрупком обличье. — Эээ, да, конечно, прости, командир, — промямлил Цубаса, поспешно туша свою сигарету в пепельнице, которую Хироми молча ему пододвинул. — Я просто... увлекся игрой... забыл совсем. Но Хироми не сдвинулся с места. Он сделал еще одну медленную, демонстративную затяжку, выпустив идеальное кольцо дыма, которое медленно расплылось прямо перед лицом Рин. — А мне здесь удобно, — лениво протянул он, глядя на нее сквозь дымку с легким вызовом. И Рин поняла. Это не забывчивость. Это — игра. Осознанная провокация. И она — главная мишень в этой игре. Дни превратились в пытку дымом и ее собственным бессилием. Она пыталась говорить спокойно. Она просила. Она требовала. Юки всегда ее поддерживала и демонстративно выходила курить на балкон. Цубаса постоянно извинялся, юлил и придумывал тысячу и одну причину, почему именно сейчас ему крайне необходимо закурить именно здесь: «Ой, я только одну затяжку и всё!», «На балконе такой ветер, меня же сдует!», «Я сейчас докурю и проветрю!». А Хироми просто игнорировал ее, с плохо скрываемым наслаждением наблюдая, как она теряет самообладание, как ее щеки краснеют от сдерживаемой ярости. В один из вечеров ее терпение лопнуло окончательно. Дым в гостиной стоял такой густой, что резало глаза, а ей нужно было готовиться к завтрашнему коллоквиуму. Она рванула дверь комнаты парней без стука. Картина, представшая перед ней, была почти идиллической, если не считать удушливого запаха. Цубаса, полностью погруженный в виртуальную реальность, в наушниках, сосредоточенно уничтожал каких-то монстров на огромном мониторе. А Хироми сидел на широком подоконнике, прислонившись спиной к холодному стеклу. На нем была простая белая рубашка, рукава небрежно закатаны до локтей, а верхние пуговицы расстегнуты, открывая вид на гладкую кожу ключиц. Он курил, глядя на огни ночного города, и тусклый свет от экрана монитора выхватывал из полумрака резкие, аристократические черты его лица. — Хигурума, — прошипела она сквозь зубы так тихо, что сама едва расслышала. — Я просила. Он медленно повернул голову, и в его темных глазах блеснул знакомый насмешливый огонек. — Что-то случилось, Курокава? Пожар? Наводнение? Нападение инопланетян? Ее взгляд невольно задержался на его руках. Длинные, сильные, элегантные пальцы, сжимающие тонкую сигарету. Крепкие запястья с едва заметной сеточкой вен под кожей. Она увидела, как он подносит сигарету к губам, как они слегка вытягиваются, делая затяжку. И вдруг, на одну предательскую долю секунды, она увидела в этом не отвратительную, вредную привычку, а странную, завораживающую, темную эстетику. Неправильно. Это отвратительно. Она резко тряхнула головой, прогоняя непрошеную, глупую мысль. Цубаса, почувствовав изменение атмосферы, оторвался от игры и стащил наушники. Что-то в том, как Рин смотрела на Хироми сейчас, было не просто злостью. Это было нечто более сложное, запутанное. Он с интересом уставился на них. Хироми тоже заметил этот мимолетный взгляд. И это добавило огня в его игру. На его губах снова появилась та самая едва заметная, но такая бесячая усмешка. — Ты либо зайди и закрой дверь, либо выйди, — сказал он нарочито скучающим тоном. — Сквозняк. Мешаешь наслаждаться видом и никотином. — Я требую, чтобы ты немедленно прекратил курить в комнате! — выпалила она, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. — Иначе я напишу на тебя официальную жалобу! С фотографиями! Хироми картинно поднял бровь. Ставки подняты. Замечательно. Он молча слез с подоконника, продолжая держать сигарету в уголке рта. Подошел к ней, достал из кармана телефон. Не касаясь ее, он наклонился так, что их лица оказались почти вплотную, на одном уровне, и сделал селфи: его спокойная, ироничная ухмылка на фоне ее шокированного, раскрасневшегося от гнева лица. Он мгновенно отправил фото в их общий чат блока с подписью: «Семейные вечера 💖». Затем он небрежно бросил телефон на свою идеально застеленную кровать и подошел к ней вплотную. Рин застыла, не в силах сдвинуться с места. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с запахом дыма и его дорогого одеколона. Он наклонился еще ниже, так близко, что она видела темные крапинки в радужке его глаз. Ее рот невольно приоткрылся от удивления и возмущения. И в этот момент он медленно, с издевательской нежностью, выдохнул ей струйку дыма прямо в лицо, в ее приоткрытые губы. Это было почти как поцелуй. Интимный, удушающий, оскорбительный. И в ту же секунду Хироми почувствовал это. Внезапный мандраж, странное напряжение во всем теле, как перед первым, запретным прикосновением. Он увидел ее губы — полные, мягкие, сейчас слегка приоткрытые и подрагивающие от гнева. И его тело снова предало его, откликнувшись нежеланным, но совершенно явным физическим влечением. Он резко отпрянул, словно обжегшись о ее взгляд, полный ярости и чего-то еще, непонятного. Развернулся спиной, вернулся к подоконнику и уставился в темноту за окном. Его рука, подносившая сигарету к губам, едва заметно дрогнула. Какого черта это было? Цубаса видел всё. Он видел селфи. Он видел этот интимный выдох дыма. И он видел, как дрогнула рука его обычно невозмутимого друга. Он хмыкнул, но тактично промолчал, снова надевая наушники. Нет, это уже точно не просто игра. Это что-то другое. Опасное. Разъяренная, униженная Рин молча развернулась и, с силой хлопнув дверью, ушла. Первым делом она написала жалобу, прикрепив то самое издевательское фото как неопровержимое доказательство. На следующий день она молча сфотографировала, как он курит в гостиной во время ее занятий, и написала еще одну жалобу. И еще одну через день. Это стало их новой, извращенной рутиной. Она игнорировала его существование, он демонстративно провоцировал ее, выпуская дым в ее сторону. Со временем она поняла — это бесполезно. Система была на его стороне. И тогда он решил нанести последний, сокрушительный удар, чтобы окончательно показать ей ее место. Однажды вечером, когда она снова попыталась заговорить с ним о правилах, он молча взял ее за локоть и, несмотря на ее растерянные протесты, повел по коридору прямо к кабинету администрации общежития. Он распахнул дверь, буквально втолкнул ее внутрь, посмотрел прямо в усталые глаза пожилого администратора, достал сигарету и демонстративно закурил прямо под табличкой «Не курить». Администратор поднял глаза от бумаг, увидел Хироми, узнал его, оценил дорогую одежду и уверенный взгляд, вздохнул… и снова опустил глаза в свои бумаги, делая вид, что ничего не происходит. Это был конец. Рин посмотрела на равнодушное лицо администратора, на торжествующую усмешку Хироми. И что-то внутри нее оборвалось. Она проиграла. Не ему. Системе. Гнилой, коррумпированной системе, где деньги и статус решали все. Она молча развернулась и вышла. Хироми погасил сигарету прямо о полированный стол администратора и вышел следом. Он выиграл. Но триумфа не было. Только мерзкий привкус во рту. Отвращение. К себе. К этой системе, которую он так виртуозно использовал. К этому миру. Он нашел ее на их общем балконе. Она стояла, облокотившись на холодные перила, и печально смотрела на мириады огней ночного Токио. В свете фонарей она выглядела такой маленькой, хрупкой и совершенно побежденной. Он тихо подошел сзади. Она услышала его шаги и тут же напряглась, собираясь уйти. — Подожди, — он мягко взял ее за запястье. Его голос был другим. Без тени сарказма или насмешки. Просто тихий. Усталый. — Пожалуйста. Что-то в этом простом «пожалуйста», в его непривычно искреннем тоне заставило ее остановиться. Он осторожно отпустил ее руку. У нее на глазах он достал из пачки новую сигарету, посмотрел на нее секунду, а затем решительно переломил пополам и бросил обломки в пепельницу, стоящую на столике. — Я больше не буду, — сказал он, глядя не на нее, а на раскинувшийся перед ними город. — В блоке. Обещаю. Рин не верила ему. Не могла поверить после всего. Но она была слишком измотана, чтобы спорить или выяснять отношения. Она лишь молча кивнула и ушла в свою комнату. Однако в последующие дни она видела изменения. Она слышала сквозь стену, как Хироми тихо, но твердо отчитывал Цубасу за курение в их комнате. Она видела, как Хироми каждый раз, когда хотел закурить, молча выходил на балкон или вовсе уходил из блока. Курил где угодно — на улице, в парке, — но не в их общем пространстве. Это было так странно, так неожиданно, что она не знала, как на это реагировать. Но это был первый ощутимый сдвиг. Первая трещина в ледяной стене между ними. Через несколько дней, стоя вечером на том же балконе, она решилась на ответный жест. Она любила сладкое, особенно простые чупа-чупсы. Это была ее маленькая, невинная слабость, способ справиться со стрессом. Она стояла, любуясь видом ночного города, и задумчиво перекатывала во рту вишневый леденец. Конечно же, он тоже вышел на балкон. Когда она на мгновение вынула леденец изо рта, чтобы что-то сказать, он, не говоря ни слова, молниеносно выхватил его у нее из рук. — Эй! Отдай! — возмутилась она, инстинктивно пытаясь дотянуться. — А мне интересно, что ты сделаешь на этот раз, командир, — дразнил он, поднимая руку с леденцом высоко над головой. Она посмотрела на его рост, потом на перила балкона. Прыгать — плохая идея. Тогда ее взгляд упал на пачку его сигарет, лежащую на столике. Она схватила ее. — Отдай леденец, или твои «витамины» полетят вниз. Он рассмеялся — впервые за долгое время искренне, без сарказма. А потом, чтобы взбесить ее еще больше, сделал то, чего не ожидал даже от самого себя. Он быстро сунул ее леденец себе в рот. Рин застыла. Ее первой мыслью было: «Фу, какая гадость! После него!». Но сразу за ней пришла другая. Горячая, смущающая, совершенно неуместная волна, прокатившаяся по телу. Это… непрямой поцелуй. Ее низ живота, ее предательское тело, откликнулось мгновенным, сладким теплом. Она не понимала этих сигналов, они пугали и злили ее. — Ой, всё, иди к черту! — выпалила она, швыряя ему пачку сигарет, и убежала к себе в комнату, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и непонятный жар в щеках. Хироми остался на балконе один. Он собирался выплюнуть леденец и закурить. Но… почему-то не сделал этого. Он медленно перекатывал сладкий шарик во рту, ощущая знакомый вкус вишни, и вернулся в свою комнату. — Эй, дружище, откуда чупа-чупс? — лениво спросил Цубаса, отрываясь от игры. — Нашел, — соврал Хироми, садясь за свой стол. Но Цубаса все видел. Он видел, как Рин выходила на балкон с леденцом во рту. И видел, как она только что вернулась — разъяренная и смущенная, уже без него. А теперь этот леденец во рту у Хироми. Он сложил два и два. В тот же вечер он написал Юки: «Ты. Не. Поверишь. Что наш ледяной принц только что сделал. Кажется, у нашей хмурой принцессы появился тайный поклонник ее… сладостей 😉 И он ведет себя ОЧЕНЬ странно. Нам срочно нужно это обсудить. И выяснить, что об этом всем думает ОНА.»