Оттенки Справедливости

Телефонный разговор был коротким, унизительным и совершенно безрезультатным. Наоя Зенин стоял на балконе своего блока, прижимая смартфон к уху с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Ярость от недавнего поражения в драке смешивалась с холодной злостью на собственное бессилие. — …и я не желаю больше слышать о твоих глупых драках из-за девчонок! — гремел в трубке голос его отца, главы клана Зенин. — Сын главного судьи Токио — это ценный актив, а не мишень для твоих подростковых выходок! Ты должен был вить из него веревки, использовать его положение, а не лезть в драку! Из-за чего вы вообще сцепились, идиот? Наоя на мгновение запнулся. Сказать правду? Рассказать про ту заносчивую простолюдинку, посмевшую бросить ему вызов? Нет. Это было бы признанием собственной слабости, того, что какая-то девчонка смогла вывести его из себя. — Пустяки, отец. Недоразумение. Мы с Хигурумой просто… погорячились. Больше не повторится, — процедил он сквозь зубы. — Я очень на это надеюсь, — голос отца стал ледяным. — Иначе я лично напомню тебе о твоем месте. И поверь, тебе это не понравится. Звонок оборвался. Наоя с яростью швырнул телефон на мягкий диван. Расправы над Хигурумой не будет. Руки связаны политикой, деньгами, чертовыми «партнерскими отношениями». Он стиснул зубы, глядя в сторону блока, где жил Хигурума. Злость медленно уступала место холодной, хищной задумчивости. Из-за чего, собственно, Хигурума так взъелся? Вступился за эту дворняжку? Он? Наоя всегда считал Хироми таким же циником и снобом, как и он сам, продуктом их прогнившего мира. Но этот поступок… он никак не вязался с образом. Неужели?.. На губах Наои появилась медленная, ядовитая усмешка. Нет, это становилось гораздо интереснее банальной драки. Нужно было понаблюдать. Собрать информацию. А потом нанести удар. Болезненный. Унизительный.

***

Аудитория гудела приглушенными голосами. Лекции Акиры Стерлинга всегда были событием – он умел превратить сухую теорию права в захватывающее представление. Он двигался перед рядами студентов с непринужденной грацией рок-звезды, его голос завораживал своей мелодичностью, а острый, как бритва, ум вызывал искреннее уважение. Рин сидела в первом ряду, забыв обо всем на свете, полностью погруженная в тему лекции. «Отражение принципов феминизма в современном японском законодательстве». Это было ее кредо, ее поле битвы, то, во что она верила всем сердцем. — …таким образом, мы видим, что, несмотря на формальное провозглашение равенства полов, структурное неравенство все еще глубоко укоренено в общественном сознании и правоприменительной практике, — красиво резюмировал Акира, когда его плавно перебил ленивый, слегка растягивающий слова голос с задних рядов. — А может быть, женщины просто по своей природе не хотят брать на себя ту огромную ответственность, которую требуют высшие руководящие посты, Стерлинг-сенсей? — произнес Наоя Зенин, и все головы мгновенно повернулись в его сторону. — Может быть, матушка-природа просто взяла свое, и не стоит ломать то, что и так работает? Рин почувствовала, как внутри у нее все закипает от возмущения. Она резко подняла руку, не дожидаясь разрешения. — Природа, Зенин-кун? — ее голос прозвучал неожиданно резко и звонко. — Или, может быть, столетия патриархального давления, которое заставляет женщину делать невозможный выбор между карьерой и семьей, в то время как мужчине такой выбор даже не предлагается? — Ох, опять эти старые сказки про угнетение, — Наоя картинно закатил глаза, вызывая смешки у своих приятелей. — Моя мать, например, абсолютно счастлива, управляя домом и воспитывая детей. Она знает свое место. И это делает ее счастливой. Рин сжала кулаки под столом. Ее удивила не столько его вопиющая наглость, сколько собственная реакция. Она его не боялась. Наоборот, после той ночи в коридоре она испытывала к нему лишь холодную, презрительную ярость. Она была готова к бою. — Ваша мать, при всем уважении, — это не все женщины Японии. И фраза «знать свое место» — это пережиток прошлого века, которому не место в современном правовом государстве. Акира поспешил вмешаться, пытаясь сохранить контроль над дискуссией и свою маску беспристрастного модератора. — Интересная и весьма острая дискуссия. Курокава-сан поднимает важный вопрос о системных предубеждениях и социальных конструктах, в то время как Зенин-кун апеллирует к традиционным ценностям и, возможно, биологическим различиям. Обе точки зрения, безусловно, имеют право на существование в контексте нашего обсуждения… Но тут руку поднял Хироми, до этого молча и отстраненно наблюдавший за перепалкой. Акира удивленно кивнул ему. — Да, Хигурума-кун? У вас есть комментарий? — Вопрос не в ценностях или биологии, а в элементарной логике, — спокойно и отчетливо произнес Хироми, и его ровный голос мгновенно пресек гул в аудитории. — Зенин-кун утверждает, что женщины «по природе» не стремятся к власти или не способны к ней. Однако исторически клан Зенин, как и многие другие влиятельные семьи, веками систематически устранял женщин от наследования власти и влияния, независимо от их личных качеств и способностей. Это не природа. Это — искусственное ограничение конкуренции с целью сохранения власти в мужских руках. Следовательно, его первоначальный аргумент логически несостоятелен и основан на ложной предпосылке. В аудитории воцарилась гробовая тишина. Наоя побагровел от ярости, но не смог выдавить из себя ни слова в ответ на этот холодный, убийственно точный анализ. Акира, на мгновение потеряв свою безупречную маску, слегка нахмурился, явно раздосадованный тем, что его «подопечный» был так легко разгромлен, а затем поспешно завершил лекцию, сославшись на нехватку времени. Рин была ошеломлена. Она ожидала чего угодно — насмешек, игнорирования, даже поддержки Наои со стороны Хироми. Но не этого. Не того, что он, циник и провокатор, так холодно, логично и неотразимо встанет на ее сторону. После того, как аудитория опустела, она, все еще колеблясь, подошла к нему. — Спасибо. За поддержку. — Не за что, — бросил он, небрежно собирая свои вещи в дорогую кожаную сумку. — Его аргументация была абсурдно слабой. Это просто раздражает слух. — Но то, что ты сказал… про искусственное ограничение конкуренции… я никогда не смотрела на это под таким углом. Это очень точная формулировка. На его лице промелькнуло едва заметное удивление. Он ожидал, что она просто скажет «спасибо» и уйдет, а она хотела продолжить разговор. — Это основы теории игр и социологии власти, — пожал он плечами, направляясь к выходу. — Любая закрытая иерархическая система стремится сохранить статус-кво, используя любые доступные методы, включая создание мифов о «естественном порядке вещей». Она пошла рядом с ним, и, к ее удивлению, он не возражал. Некоторое время они шли молча, погруженные каждый в свои мысли, а потом она поняла, что они инстинктивно направляются к библиотеке — их старому, забытому убежищу. Ей все еще казалось, что феминизм для него — это лишь интеллектуальная игра, еще одна теория, которую можно препарировать. Но он говорил об этом так, словно это была сложная шахматная партия с реальными ставками. В прохладной тишине библиотеки, пока она искала на полках нужные ей книги по теме лекции, он на несколько минут исчез в недрах хранилища. Когда он вернулся, в его руках было два увесистых тома в старинных кожаных переплетах с золотым тиснением. — Вот, — он протянул их ей. — Здесь более глубокий и непредвзятый анализ гендерных аспектов японского права, чем в нашем стандартном учебнике. Особенно рекомендую главу о реформах Мэйдзи. Рин с трепетом взяла книги. Они были явно очень старыми, ценными, пахли пылью и знанием. — Где ты их взял? Их точно нет в общем каталоге. — А, эти? — он посмотрел на нее, и тень его привычной саркастической усмешки вернулась. — Они просто материализуются из воздуха, когда желаешь их достаточно сильно. Ну, при условии, конечно, что твоя семья владеет половиной антикварных магазинов Токио. Его слова ударили ее, как пощечина. Вся та хрупкая ниточка уважения и зарождающейся симпатии, что начала было формироваться между ними, мгновенно оборвалась. Он снова напомнил ей о пропасти между их мирами. О том, что он — небожитель, а она — никто, пыль под его ногами. О том, что даже его помощь — это лишь подачка с барского стола. — Ясно, — холодно произнесла она, решительно кладя книги обратно на стол перед ним. — Спасибо, Хигурума-кун, но мне не нужны твои подачки. Я справлюсь сама. Она резко развернулась и быстрыми шагами вышла из библиотеки, оставив его стоять одного посреди зала, сжимающего в руках ненужные теперь книги. И впервые за очень долгое время Хироми почувствовал острый, неприятный укол совести. Идиот. Какой же я идиот. Он же просто пошутил… Или нет?

***

Этот укол не отпускал его весь остаток дня. Он не мог сосредоточиться. Снова и снова перед его глазами вставало ее обиженное, полное холодной гордости лицо, ее глаза, в которых снова появился тот колючий, защитный блеск. Он испортил все. Опять. Не выдержав, он вернулся в свою комнату, взял одну из тех книг, вырвал лист из дорогого блокнота и торопливо, почти зло написал несколько слов. Затем подошел к двери блока девушек и постучал. Открыла, как назло, Юки. — Передай это Курокаве, — коротко бросил он, протягивая ей тяжелый том, и быстро ушел, не дав ей и рта раскрыть. Юки удивленно посмотрела на старинную книгу, потом на удаляющуюся спину Хироми. Что это было? Она зашла в комнату, где Рин мрачно зубрила конспекты, но прежде чем отдать книгу, ее врожденное любопытство взяло верх. Она осторожно раскрыла фолиант где-то посередине. И между пожелтевших страниц увидела аккуратно сложенный лист бумаги. «Мой сарказм был неуместен. Прости. Твоя аргументация на семинаре была действительно сильной. Х.Х.» Юки едва не взвизгнула от восторга. Она мгновенно сфотографировала записку и отправила Цубасе с целой гирляндой вопросительных и восклицательных знаков. Юки: ТЫ ВИДИШЬ ЭТО?! ТЫ ВООБЩЕ В ЭТО ВЕРИШЬ?! НАШ ЛЕДЯНОЙ ПРИНЦ ИЗВИНЯЕТСЯ!!! 😱🔥🤯 Цубаса: ЧТОООО?! Серьезно?! Я должен был это заснять! Исторический момент! Ставки растут! 🚀 Юки: Что будем делать? Рассказать ей? Цубаса: НЕТ! Ни в коем случае! Просто наблюдаем. Это лучше любого сериала. 🍿 Когда Юки, сделав невинное лицо, протянула книгу Рин, та сначала категорически отказалась. — Я не возьму это. Я же сказала. — Ой, да ладно тебе, не будь такой гордячкой, — легкомысленно отмахнулась Юки. — Это же «Право и Гендер в эпоху Мэйдзи» Танаки-сенсея! Редчайшее издание. Ты же гоняешься за этой книгой с первого курса. Просто возьми и прочитай. Потом вернешь. Делов-то. Искушение было слишком велико. Тяжело вздохнув, Рин взяла книгу.— Ладно. Но только почитать. И потом сразу верну. Уже у себя в комнате, устроившись в кресле, она раскрыла книгу. И нашла записку. Она прочитала ее раз, потом еще раз. И, вопреки себе, на ее губах появилась легкая, почти незаметная улыбка. Хм. Ладно. Может быть, он не такой уж и безнадежный. И в ней проснулось почти непреодолимое желание немедленно найти его и обсудить с ним эту книгу. Она поднесла том к лицу, вдыхая старый, чуть сладковатый запах бумаги и кожи. И вдруг уловила что-то еще. Едва заметный, но безошибочно узнаваемый аромат его одеколона — что-то терпкое, древесное, с нотками цитруса — и слабый, призрачный отголосок дорогого табака. И ее тело снова предало ее. Легкое головокружение, внезапное тепло, разлившееся внизу живота. Да что со мной не так?! — раздраженно подумала она, с силой захлопывая книгу и откладывая ее подальше. А Юки, которая «случайно» заглянула к ней в комнату под предлогом поиска зарядки, все видела. Она видела, как Рин вдохнула аромат книги. Она видела, как на ее обычно бледных щеках появился легкий румянец. Она незаметно достала телефон. Юки: Цубаса, у нас новое поступление информации. Кажется, наша маленькая колючка тоже не так равнодушна, как хочет казаться 😏 Это будет ооочень, очень весело наблюдать.