Оттенки Справедливости

У Рин была одна особенность, которая одновременно была ее силой и Ахиллесовой пятой. Она умела погружаться в собственные мысли настолько глубоко, что окружающий мир просто переставал для нее существовать. Это позволяло ей часами просиживать над учебниками, не отвлекаясь ни на что, но иногда приводило к комичным, а порой, как сейчас, к катастрофически неловким ситуациям. Она вышла из душевой, окутанная облаком пара и собственными размышлениями о тонкостях презумпции невиновности. На голове был небрежно намотан громоздкий тюрбан из большого махрового полотенца, а на теле — старенький, немного застиранный хлопковый халат, едва державшийся на талии благодаря слабо завязанному поясу. Она прокручивала в голове аргументы с последней лекции, мысленно парируя воображаемые выпады Наои Зенина, и совершенно не смотрела, куда идет. Хироми, в свою очередь, замер у двери душевой, уткнувшись в телефон. Он собирался принять душ, но услышал шум воды и остановился, решив подождать. Сообщение от Цубасы с каким-то очередным идиотским мемом заставило его задержаться на одну лишнюю секунду, пока он печатал язвительный ответ. Этой секунды оказалось достаточно. Они столкнулись. Не сильно, скорее неловко толкнувшись плечами, но совершенно неожиданно для обоих. Рин, вырванная из своих мыслей, потеряла равновесие и пошатнулась назад. И в этот самый момент, подчиняясь какому-то злому закону подлости и гравитации, полотенце на ее голове начало медленно раскручиваться, и его длинный конец, падая вниз, зацепился за неплотно завязанный узел ее халата. Все происходило дальше, словно в замедленной съемке, растянувшись на целую вечность. Рин почувствовала, как что-то тянет ее халат вниз, и с недоумением опустила глаза. Она видела, как слабый узелок распускается сам собой, как полы халата начинают медленно расходиться, открывая вид… На счастье, на ней были простые, удобные хлопковые трусики-слипы. На несчастье, это было все. Под халатом больше ничего не было. Для Хироми время растянулось до бесконечности. Он видел, как тяжелое полотенце тянет за собой тонкую ткань халата, открывая сначала ее плоский живот с едва заметной линией пресса, потом — изящный изгиб бедра. Он видел, как халат распахивается выше, обнажая небольшую, но идеально очерченную, высокую грудь. Он успел заметить темные круги ареол, прежде чем его "инстинкты", сработавшие гораздо быстрее мыслей, взяли верх. Телефон выскользнул из его руки и с глухим треском ударился о кафельный пол экраном вниз. Он даже не обернулся. Обе его руки рванулись вперед, перехватывая полы ее халата на уровне груди. Резкое движение — и он плотно «зашторил» ее, прижимая мягкую ткань к ее телу. Его ладони легли прямо на ее грудь. Сквозь тонкий хлопок он ощутил ее мягкость, упругость и внезапный холод кожи. Кончики его пальцев случайно задели, даже слегка прищемили ее соски, и он почувствовал, как они мгновенно затвердели — от холода, шока или чего-то еще. Удар костяшек его пальцев о ее грудную клетку был почти болезненным. Рин, вынырнувшая из ступора, даже не успела осознать этого мимолетного, но такого интимного прикосновения. Она лишь увидела, как он инстинктивно закрыл ее, и волна испепеляющего стыда накрыла ее с головой. Она судорожно начала запахивать халат, дрожащими пальцами завязывая пояс на двойной, мертвый узел.— Прости… я… я не видела… извини, — пробормотала она, не поднимая глаз и чувствуя, как щеки горят огнем. Не дожидаясь ответа, она пулей метнулась в свою комнату и захлопнула за собой дверь, прислонившись к ней спиной и пытаясь отдышаться. Хироми остался стоять посреди коридора, оглушенный внезапностью произошедшего. Он медленно опустил руки и посмотрел на свои пальцы. Легкая, едва заметная дрожь. И внезапное, неуместное, но совершенно отчетливое возбуждение, разлившееся теплом по низу живота. Опасно. Он видел. Он коснулся. И его проклятое воображение, его аналитический, все запоминающий мозг уже начали навязчиво дорисовывать то, чего он не успел рассмотреть, прокручивая в памяти каждую деталь, каждый изгиб ее тела, каждое ощущение под пальцами. Он резко зажмурился, тряхнул головой, словно пытаясь выкинуть непрошеные образы, и, перешагнув через разбитый телефон, почти бегом направился на балкон. Нужна сигарета. Срочно. Что, черт возьми, со мной происходит? Почему мое тело так реагирует на нее? Почему воображение так настойчиво дорисовывает остальное? Дверь комнаты парней была слегка приоткрыта. Цубаса, собиравшийся выйти за очередной банкой энергетика, стал невольным свидетелем почти всей сцены. Он не видел обнаженное тело Рин — дверь душевой и фигура Хироми частично загораживали обзор. Но он видел само столкновение. Видел молниеносную реакцию Хироми. Видел его шокированное лицо. Слышал треск падающего телефона. И видел, как его обычно невозмутимый друг сейчас стоит на балконе и курит так жадно, словно пытается сжечь собственные легкие. И он совершенно забыл про свой разбитый телефон, который так и остался лежать на полу. Интересно…

***

Только докурив вторую сигарету, Хироми вспомнил про телефон. Он вернулся в коридор, поднял его. Экран был разбит вдребезги. Он поморщился. Вести его в сервис, ждать… Слишком муторно. Он просто зайдет в онлайн-магазин и закажет новый. С доставкой к вечеру. Вечером, собравшись с духом, Рин постучала в дверь их комнаты. Ей открыл Цубаса с неизменной широкой улыбкой. — О, командир! Заходи, не стесняйся! Гостем будешь! Она робко вошла и впервые по-настоящему осмотрелась. Это был мир абсолютных контрастов. Половина комнаты, принадлежавшая Хироми, была воплощением идеального, почти стерильного порядка. Книги на полке стояли ровными рядами, как солдаты на параде. Рабочий стол был девственно чист, за исключением закрытого ноутбука последней модели. А кровать была застелена с такой геометрической точностью, что казалось, на ней никто и никогда не спал. Половина Цубасы была живописным хаосом: разбросанная одежда (преимущественно дорогая), диски с играми, пустые банки из-под энергетиков, какие-то детали от компьютера. Этот хаос медленно, но верно наползал на территорию Хироми, но существовали три неприкосновенные зоны: его кровать, его стол и его книжная полка. — Я… насчет телефона, — начала Рин, нервно теребя край своей футболки и глядя на Хироми, который сидел за своим столом. — А, это? — он лениво махнул рукой в сторону прикроватной тумбочки, где лежал абсолютно новый, блестящий смартфон той же модели. — Пустяки. Забудь. Глаза Рин расширились от ужаса. Новый телефон? Значит, старый был разбит настолько, что не подлежал ремонту! Она виновата! — Я… я компенсирую! Обязательно! — ее голос дрожал. — Скажи, сколько он стоил. Я… я найду подработку, я верну! Хироми удивленно посмотрел на нее. До него дошло. — Курокава, успокойся. Это просто кусок пластика и металла. Мне было лень нести его в сервис и ждать. Проще было заказать новый. Старый я, может быть, починю когда-нибудь. Или выброшу. Неважно. Но Рин слышала другое. «Для меня это копейки, пыль, а для тебя — целое состояние, которое ты будешь отрабатывать месяцами». Ее гордость вспыхнула, но она сдержалась. Это была ее вина. Она налетела на него. А он… он ведь инстинктивно закрыл ее. Снова. Защитил ее честь. Опять. И тут ее накрыло. Волна запоздалого осознания. Она ведь так и не поблагодарила его. За ту драку с Наоей. За то, что он вступился за нее тогда, рискуя собственным положением. За то, что защитил ее сейчас. За ту редкую книгу. За все. Стыд, вина, благодарность, обида — все смешалось в такой тугой, невыносимый эмоциональный клубок, что она не выдержала. Слезы сами собой хлынули из ее глаз, горячие и обильные. Цубаса напрягся, уже готовый броситься ее утешать, но, увидев выражение лица Хироми, замер. Хироми молча взял со своего стола коробку с сухими салфетками и протянул ей. Но она, захлебываясь слезами и воспоминаниями, даже не заметила этого жеста, только закрыла лицо руками. Тогда он медленно поднялся, подошел к ней вплотную, так близко, что она чувствовала тепло его тела, но не касаясь ее, и сам начал осторожно, почти невесомо вытирать слезы с ее щек уголком салфетки. Этот неожиданный, нежный, почти интимный жест вырвал Рин из плена ее переживаний. Она вздрогнула, отняла руки от лица и взяла салфетку. — Спасибо, — прошептала она сквозь всхлипы. — Спасибо… за все. За то, что спас от Наои. И за… сегодня утром… тоже спас. И за книгу. И… за это… В голове Хироми что-то щелкнуло. Тудум. Громко. Отчетливо. Он не ожидал благодарности. Он вообще не привык к ней. Люди обычно принимали его поступки как должное или искали в них скрытый подвох. А она… она была такой искренней. Такой растроганной. Такой… раненой. И, сам того не осознавая, он сделал то, чего не делал никогда ни с кем. Он мягко, почти невесомо обнял ее, просто положив ладони на ее дрожащую спину, давая молчаливую поддержку. К его удивлению, Рин не отпрянула. Она замерла на мгновение, а затем расслабилась в его руках, уткнувшись лбом ему в грудь. Они простояли так несколько секунд, в полной тишине, нарушаемой лишь ее тихими всхлипами. Потом он осторожно отстранился. Он сел на край своей идеально застеленной кровати и легонько похлопал ладонью рядом с собой. — Садись. Рин, все еще находясь под влиянием эмоций, повиновалась. Она осторожно присела на самый краешек кровати, боясь помять безупречное покрывало. У Цубасы буквально отвисла челюсть. Что. За. Хрень. Происходит?! Он. Хигурума Хироми. Этот помешанный на чистоте гермофоб со стальными стенами вокруг личного пространства, который никогда, НИКОМУ не позволял садиться на его кровать. Девушки, которых он изредка приводил, развлекались где угодно — на диване, на столе, на полу, — но только не на его священном ложе. Тех дурочек, что нарушали это негласное правило, он немедленно вышвыривал за дверь, а дорогущее шелковое белье после них летело прямиком в мусорный бак. А тут… ТАКОЕ. Цубаса разрывался. Ему срочно, жизненно необходимо было поделиться этой сенсацией с Юки, но пропустить хоть секунду этого исторического момента было бы преступлением против человечества. Он замер, превратившись в слух и зрение. — Старый телефон цел, Курокава, — спокойно сказал Хироми, и в его голосе уже появились знакомые нотки легкого сарказма, но без прежней язвительности. — Просто треснул экран. Ерунда. Починят за час. — Тогда… зачем ты купил новый? — искренне не поняла Рин, шмыгая носом. Хироми и Цубаса переглянулись и не сдержали смешка. Рин мгновенно вспыхнула. Проклятые мажоры! — Это моя вина, — твердо сказала она, снова выпрямляя спину. — Я должна компенсировать ущерб. Так будет справедливо. Хироми посмотрел на ее серьезное, решительное лицо, и его взгляд смягчился. Он уважал ее упрямую гордость. Он что-то быстро набрал в новом телефоне, проверяя цены. — Замена экрана стоит… — он назвал сумму, намеренно занизив ее вдвое. — Не ври, — тут же отрезала Рин, нахмурившись. Ее гордость пылала. Хироми вздохнул и, с неожиданным для себя уважением к ее принципам, назвал реальную, хоть и немаленькую, но все же подъемную для нее цену. Рин с облегчением выдохнула. Эту сумму она сможет собрать за пару месяцев, взяв дополнительные смены в кафе. — Хорошо. Спасибо, — еще раз сказала она, быстро поднялась и вышла из комнаты, пока не наговорила еще каких-нибудь глупостей. Не успела дверь за ней закрыться, как Цубаса пулей вылетел из комнаты. Он обогнал Рин в коридоре, влетел в комнату девушек, схватил ошарашенную Юки за руку и потащил ее на балкон. — Ты. Просто. Не. Поверишь!!! — задыхаясь от волнения, начал он. — Он! Ее! Обнял! И! Посадил! На! Свою! КРОВАТЬ!!! Они начали шепотом, но очень эмоционально обсуждать увиденное и услышанное. Они были в шоке. Но уже почти не удивлялись. Они видели то, что Хироми все еще упорно отказывался признавать. Ему совершенно точно не плевать на нее. И это совершенно точно не просто «дружба» или «игра». — А она? — спросила Юки, когда первая волна восторга схлынула. — Она-то хоть что-нибудь понимает? — А Рин — это Рин, — развел руками Цубаса. — Она, по-моему, вообще ничего не видит и не понимает. Живет в своем мире законов и справедливости. Слепая, как Фемида. Но… кажется, не такая уж и бесчувственная.