Оттенки Справедливости

Выходные обрушились на Токио стеной проливного дождя, заточив студентов в четырех стенах общежития и окутав все вокруг серой, меланхоличной дымкой. В общей гостиной блока царила густая, почти академическая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редкими репликами. Юки, развалившись на диване, умирала от скуки, с трагическим видом листая ленту соцсетей. Ее страдания, впрочем, нисколько не трогали двух книжных червей. Рин и Хироми, устроившись в креслах друг напротив друга, погрузились в обсуждение какой-то сложной юридической доктрины, забыв обо всем на свете. — Но если рассматривать actus reus в отрыве от mens rea в данном конкретном случае, то состав преступления отсутствует, — тихо, но уверенно доказывала Рин, и ее синие глаза горели знакомым интеллектуальным азартом. — Только если применять формально-юридический подход, игнорируя концепцию объективного вменения, которая… — так же тихо возражал Хироми, и его взгляд нет-нет да и соскальзывал с текста книги на ее губы, сосредоточенно выговаривающие сложные термины. Цубаса, которому до смерти надоело уничтожать виртуальных зомби в своей комнате, с тоской посмотрел на страдающую Юки. Она перехватила его взгляд. Никаких слов не потребовалось. В их глазах одновременно вспыхнули озорные, шальные огоньки заговорщиков. Они молча встали, быстро накинули куртки и выскользнули под дождь. Вернулись минут через тридцать, слегка промокшие, дрожащие от холода, но с сияющими, как у детей, лицами и крайне подозрительными улыбками. Юки с грохотом опустила на журнальный столик несколько тяжелых пакетов из ближайшего комбини, из которых тут же послышался характерный звон стекла. Цубаса повторил ее маневр, добавив еще пару пакетов с чипсами, снэками и какой-то сомнительной едой быстрого приготовления. Рин вздрогнула от шума и оторвалась от книги, недовольно нахмурившись. Хироми лишь раздраженно поднял бровь, недовольный тем, что их ученую беседу так бесцеремонно прервали. — Вечеринка! — торжественно объявила Юки, доставая из пакета батарею бутылок с соджу, пивом и сладкими слабоалкогольными коктейлями. — Я мигом приведу подкрепление! — воскликнул Цубаса и, прежде чем кто-либо успел возразить, снова исчез за дверью. Он вернулся через пару минут, буквально втаскивая за собой упирающегося Итадори («Цубаса, ну мы же договаривались посмотреть фильм!»), мрачного, как грозовая туча, Мэгуми («Я никуда не пойду») и недовольно фыркающую Нобару («Какого черта, Асахина?!»). — Утахимэ-семпай сказала, что у нее сегодня вечером глубокая медитация и астральная связь с предками, — весело доложил Юджи, уже с интересом разглядывая бутылки. — А я согласилась пойти исключительно для того, чтобы доказать некоторым консервативным ханжам, что я тоже умею расслабляться, — язвительно бросила Нобара, демонстративно кивнув в сторону блока Утахимэ. — Это… это же прямое нарушение правил общежития! — строго сказала Рин, с ужасом глядя на внушительный арсенал алкоголя на столе. — За это могут выселить! — Ой, да брось, командир! — Юки легкомысленно обняла ее за плечи, игнорируя легкое напряжение в ее теле. — Это же просто легкие напитки, ничего криминального. Нам всем уже по двадцать лет, пора познавать радости студенческой жизни! Не будь такой занудой! Рин оставалась непреклонной, ее внутренний страж порядка бил тревогу. И тут в игру вступил Хироми. — Боишься, Курокава? — лениво протянул он, откладывая книгу. — Боишься потерять свой драгоценный контроль? Вдруг превратишься в тыкву после одного коктейля? Он знал, куда бить. Он помнил ее азартный блеск в глазах еще с детства. …маленькая девчонка с двумя смешными косичками азартно спорит с ним на заднем дворе школы. «А спорим, я быстрее тебя добегу до того дерева? На желание!». «Спорим!». И она несется вперед, спотыкается, падает, разбивает коленку, но все равно добегает первой и требует выполнить желание — купить ей самое большое мороженое… Он увидел, как вспыхнули ее глаза. Гордость. Вызов принят. — Я ничего не боюсь, Хигурума, — процедила она сквозь зубы. В глубине души она хотела этого. Впервые в жизни ей захотелось попробовать. Веселые посиделки в компании. Друзья. Запретный плод алкоголя. Она ведь никогда его не пробовала, но ни за что на свете в этом не признается. Это была ее первая сознательная ошибка вечера. И она принесет ей веселье, о котором она и не мечтала, и опасные ситуации, к которым она была совершенно не готова. Они начали пить. Разговоры потекли свободнее, смех стал громче. И все почти сразу заметили, что Рин не умеет пить. Она морщилась после каждого глотка сладкого коктейля, который Юки ей намешала, но упрямо продолжала. — Рин-рин, ты точно раньше пила? — с искренним удивлением спросила Юки, наблюдая за ее гримасой. — Конечно! Много раз! — выпалила Рин и, чтобы доказать свою ложь, залпом осушила свой стакан. Комната взорвалась добродушным смехом. Только Хироми перестал улыбаться. Он внимательно наблюдал за ней, и в его глазах появилась тень беспокойства. А для Рин его взгляд стал новым вызовом. Ах так? Ты считаешь меня слабачкой? Чтобы утереть нос этому высокомерному цинику, она будет пить наравне со всеми. И ее начало «брать». Тормоза отказали. Она начала смеяться — не сдержанно, как обычно, а громко, звонко и заразительно. Ее синие глаза заискрились озорством. Она начала шутить, активно жестикулировать, легонько толкать Юки в плечо, рассказывая какую-то забавную историю из своей подработки. Вся ее скованность, ее защитные механизмы, казалось, растворились под действием алкоголя и непривычно теплой, дружеской атмосферы. Все с удивлением и симпатией открывали для себя эту новую, живую, настоящую Рин. А Хироми чувствовал, как в его груди снова и снова что-то болезненно переворачивается. Тудум. Нобара тоже заметно расслабилась, позволяя себе чуть дольше задерживать взгляд на смеющейся Юки. Ее взгляды были полны сложной смеси восхищения и застарелой обиды, но Юки, все еще помня их первую стычку, воспринимала их как очередную попытку ее задеть или подколоть. — А давайте сыграем в бутылочку! На правду или действие! — неожиданно предложила Юки, и в этот раз никто не стал возражать. Настроение было слишком хорошим. Началось все невинно. Юджи пришлось прокукарекать три раза. Мэгуми заставили с серьезным лицом рассказать самый глупый анекдот, который он знал («Колобок повесился»). Нобара должна была сделать комплимент прическе Цубасы («Удивительно, как такой объем платины держится на голове»). А потом градус начал неуклонно повышаться. Бутылочка указала на Нобару. Задание давал Итадори, который давно что-то подозревал и любил сводить людей. — Правда или действие? — Действие, разумеется! — гордо фыркнула Нобара. — Я не трусиха. — Отлично! Сделай Юки искренний комплимент. Не про одежду или деньги. Про нее саму. Нобара и Юки напряженно переглянулись. — У тебя… — начала Нобара, и в ее голосе все еще звучал сарказм, смешанный с неуверенностью, — …поразительная способность… быть собой. Несмотря ни на что. — А у тебя… — Юки была искренне удивлена, — …очень красивые глаза. Когда ты не пытаешься ими кого-нибудь испепелить. …Первый день учебы. Нобара видит Юки — яркую, смеющуюся, окруженную толпой. И чувствует укол — не то зависти, не то восхищения, не то чего-то еще, непонятного и пугающего. Она инстинктивно закрывается, надевает маску колючей провинциалки. Когда Юки приветливо машет ей рукой, Нобара лишь холодно смотрит в ответ и отворачивается. Юки, не привыкшая к такому приему, мгновенно записывает ее в разряд высокомерных стерв. Недоразумение, породившее стену… — Искренний, — мягко напомнил Юджи Нобаре. Нобара вздохнула. — Ладно. Ты… смелая. Ты не боишься быть собой, даже если это кого-то раздражает. Это… круто. Юки удивленно посмотрела на нее.— А ты… сильная. Не только кулаками махать. У тебя есть стержень. Это тоже… круто. Лед тронулся. Вражда начала давать трещину, уступая место неуверенному любопытству. Вопросы становились все более личными, переходя в область сексуального. Сколько было партнеров? Самый безумный секс в жизни? Самый неловкий момент? Рин, пьяная, раскрасневшаяся и необычайно смелая, честно призналась, что она девственница во всех смыслах. Она пылала от смущения, но ей нравилось это странное чувство — быть абсолютно честной, без масок и притворства. Все отнеслись к этому нормально, посыпались добродушные шутки, которые Рин, к своему удивлению, легко приняла. А потом начались действия. Нобара и Юки поцеловались несколько раз — сначала это было просто задание, вызов, но потом Юки с удивлением почувствовала в поцелуе Нобары неожиданную глубину и страсть, которую списала на алкоголь. Нобара же убеждала себя, что просто показывает этим слабакам, что не боится никаких вызовов. Парни, смеясь и кривляясь, тоже перецеловались друг с другом. А Рин… Рин все целовали только в щеку. Все, кроме Хироми. Каждый раз, когда бутылочка указывала на него и задание касалось ее, он выбирал правду или находил способ избежать любого физического контакта именно с ней. Сначала Рин не обращала внимания, но потом ее это начало задевать. Неужели я настолько непривлекательна? Настолько неинтересна? Ее пьяный мозг, подогреваемый комплексами, воспринял это как личное оскорбление. Бутылочка снова указала на него. Задание давала она, и ее голос звучал вызывающе. — Действие. — Какое? — спросил он спокойно, но в его глазах она увидела ответный вызов. — Поцелуй меня. В комнате повисла тишина. Все взгляды устремились на Хироми. — Нет, — так же спокойно ответил он. — Почему?! — ее пьяный мозг воспринял это как окончательное унижение. — Я что, прокаженная?! — Потому что ты пьяна, Рин. И потому что это будет неправильно. — И что?! Здесь все пьяные! Или ты просто боишься? Боишься прикоснуться ко мне? Он не ответил, лишь отвел взгляд. Бутылочка закрутилась снова. Теперь она указала на Рин. Задание давал Хироми. — Правда. — Хорошо. Спрашивай свою правду, — зло бросила она. — Почему ты так хочешь, чтобы именно я тебя поцеловал? — спросил он тихо, глядя ей прямо в глаза. Рин замолчала, сбитая с толку этим вопросом. А потом ее прорвало, выливая всю накопившуюся обиду и неуверенность. — Потому что ты смотришь на меня так, будто я грязь под твоими ногтями! Будто я хуже всех тех твоих раскрашенных кукол, которых ты меняешь каждую неделю! Ты единственный, кто даже в щеку меня поцеловать побрезговал! Я настолько отвратительна для тебя?! Неужели я настолько некрасива?! Она вскочила на ноги, и ее глаза наполнились пьяными, горькими слезами. Не говоря больше ни слова, она выбежала на балкон, захлопнув за собой дверь. Все молча смотрели на Хироми. И до него наконец дошло. Это была не игра. Не флирт. Он ее обидел. Глубоко. Своей дурацкой попыткой быть «правильным». Он вскочил и бросился за ней. Рин, переполненная бурлящими эмоциями — обидой, злостью, непонятным желанием и алкоголем, — чтобы хоть как-то отвлечься, сделала то, чего никогда бы не сделала трезвой. Она легко взобралась на широкие каменные перила балкона и села на них спиной к пропасти, свесив ноги на сам балкон. Дождь почти прекратился, но внизу все еще блестели мокрые улицы. — Рин, слезь немедленно! Это опасно! — голос Хироми был напряженным от страха. — Отвали! Оставь меня в покое! — выкрикнула она и, потеряв остатки здравого смысла, встала на перила и попыталась пройти по ним, как по канату, раскинув руки для равновесия. Она пошатнулась. Алкоголь, скользкая поверхность и эмоции сделали свое дело. Она начала падать назад, в темноту ночного города. Но он был рядом. Он не успевал схватить ее за руку. Он рванулся вперед и инстинктивно обхватил ее ноги руками, прижимая к себе. Рин упала, но не вниз, а вперед, на его плечо, оказавшись перекинутой через него вниз головой, руки беспомощно болтались за его спиной. — Пусти меня! Ненавижу! — она начала колотить маленькими кулачками по его широкой спине. — Я некрасивая! Не такая, как они! Недостаточно хорошая для тебя! Я никому не нужна! Он молча донес ее до середины балкона и осторожно поставил на пол, но не отпустил. Он снова прижал ее к перилам, но теперь сам встал вплотную между ее ног, блокируя путь к отступлению и не давая ей упасть. Одну руку он властно положил ей на поясницу, прижимая к себе, а другую запустил в ее влажные от дождя и слез волосы, обхватив ладонью ее затылок и заставляя посмотреть на себя. — Ты — идиотка, Рин, — прошептал он, и его дыхание обожгло ее губы. — Невероятная, невозможная, сводящая с ума идиотка. И он поцеловал ее. Сначала нежно, осторожно, словно пробуя на вкус ее губы, ее слезы, ее боль. А потом страсть, которую он так долго и мучительно подавлял, вырвалась наружу неудержимым потоком. Ее неумелость, ее неуверенные, но искренние движения в ответ лишь распаляли его. Он целовал ее шею, ключицы, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на ее близость, как наливается тяжестью пах. Она дрожала в его руках, отвечая на его ласки тихими стонами. Он прижался к ней еще плотнее, позволяя ей почувствовать его возбуждение через тонкую ткань их одежды. Он был на грани. На грани того, чтобы взять ее прямо здесь, на этом балконе, на глазах у всего города. Но внезапно он замер. Остановился. — Рин. Хватит, — его голос был хриплым, сдавленным. — Ты пожалеешь об этом утром. Мы оба пожалеем. Его слова, его внезапная отстраненность подействовали на нее, как ушат холодной воды. И сразу за этим пришла другая волна. Тошнота. Алкоголь, бурные эмоции, адреналин — все смешалось в гремучий коктейль, ударивший по ее ослабленному организму. Ее лицо побледнело, она судорожно прижала руку ко рту. Он все понял мгновенно. Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки — легко, словно она была пушинкой, — и быстро занес в их блок, прямо в туалет. Она инстинктивно опустилась на колени перед унитазом. А он, переступив через собственное отвращение, опустился рядом, одной рукой собрал ее длинные волосы, чтобы они не мешали, а другую положил ей на спину, молча поддерживая, пока ее тело сотрясалось от рвотных спазмов. Потом он помог ей подняться, завел в душевую кабинку, включил прохладную воду и, не обращая внимания на то, что их одежда мгновенно промокла, начал осторожно смывать с нее остатки рвоты, промывать ей лицо, заставляя сделать несколько глотков воды прямо из душа. Все остальные — Юки, Нобара, Юджи, Мэгуми и Цубаса — стояли в коридоре, молча и потрясенно наблюдая за этой сюрреалистической сценой через приоткрытую дверь ванной. Они видели страсть на балконе. А теперь видели эту странную, почти нежную заботу. Хигурума Хироми, известный своей брезгливостью и высокомерием, сейчас стоял по колено в воде, вытирая лицо девушки, которую только что стошнило. Это не укладывалось в голове. — Позаботьтесь о ней, — тихо сказал он девушкам, выходя из ванной и оставляя Рин на их попечение. Сам, мокрый до нитки, дрожащий не то от холода, не то от пережитого, он снова вышел на балкон и начал курить одну сигарету за другой, глядя в темноту невидящими глазами. Он не хотел думать. Не хотел анализировать. Но уже не мог отрицать очевидного. Он захотел ее. Не как очередную игрушку. Не как трофей, который нужно отбить у соперника. А как женщину. По-настоящему. И этот факт пугал его до чертиков. Старые раны, старые страхи подняли голову. Он решил выбрать самую простую, самую трусливую стратегию — отрицание. Сделать вид, что ничего не было. На следующее утро Рин проснулась с раскалывающейся головой и смутными, обрывочными воспоминаниями о прошлой ночи. Балкон… поцелуй… тошнота… душ… Но детали ускользали, подернутые туманом алкогольного опьянения. Однако по всему общежитию и даже за его пределами уже вовсю ползли слухи. Кто-то с улицы или из дома напротив снял на телефон расплывчатую, но достаточно красноречивую сцену страстного поцелуя на балконе. Фигуру Хигурумы опознать было легко. А вот загадочную темноволосую девушку — нет. Когда Юки, смеясь, показала ей это размытое фото, у Рин внутри все похолодело. Она с облегчением отметила, что ее лица совершенно не видно. Но она все поняла. И приняла то же решение, что и он. Это стыд. Позор. Аморально. А раз она почти ничего не помнит, значит, этого и не было. Просто пьяная выходка. Но их тела помнили всё. И теперь между ними висело что-то новое. Что-то горячее, запретное, опасное и совершенно неоспоримое.