Оттенки Справедливости

Слухи вспыхнули с новой силой, распространяясь по факультету как лесной пожар во время засухи. Публичное признание Акиры Стерлинга и последовавшая за этим сцена у ворот общежития породили единственно возможную, с точки зрения большинства, версию событий. Хигурума, этот неприступный ледяной принц, впервые в жизни получил отказ. И от кого! От этой серой мышки, провинциалки Курокавы. А она, хитрая бестия, тут же приняла ухаживания своего преподавателя, красавчика Стерлинга. Вот это поворот! Все теперь с азартом обсуждали не столько саму Рин, сколько унижение Хигурумы и гадали, сколько продержится «роман» студентки и преподавателя. Хироми превратился из объекта восхищения и зависти в объект насмешек и злорадства. А Рин… Рин стала одновременно и героиней, посмевшей отшить самого Хигуруму, и расчетливой стервой, выбравшей более выгодную партию. Акира наслаждался своей мнимой победой. Он видел все: убитый горем (как ему казалось) Хигурума, погрузившийся в пучину разврата и саморазрушения; Рин, которая смотрела на бывшего «ухажера» с откровенным презрением и отвращением. Карта легла идеально. Теперь эта маленькая строптивица была в его руках, нужно было лишь немного подождать, пока утихнет шум, и можно будет забрать свой приз. Но никто не видел правды. Даже Юки и Цубаса, знавшие больше других, не до конца понимали всю глубину той пропасти, что разверзлась между Рин и Хироми. Их сердца действительно были разбиты, но совсем не так, как думали окружающие. Рин окончательно осознала, что ее иррациональная, болезненная тяга к Хигуруме была не просто симпатией. Это было что-то гораздо более глубокое и настоящее. И именно поэтому его жестокие, унизительные слова ранили ее так сильно. Он растоптал не просто ее зарождающиеся чувства, он растоптал ее доверие, ее веру в то, что даже такой, как он, может быть способен на искренность. Теперь она была окончательно убеждена: он — бессердечный, избалованный циник, а она — просто очередная глупая жертва его игр. Хироми же тонул в боли, которую сам себе причинил. Он добился своего. Оборвал опасную связь. Защитил себя от неминуемого, как ему казалось, предательства. Так почему же ему так невыносимо больно? Почему он все еще видел перед глазами эти синие, как штормовое море, глаза? Почему чувствовал на пальцах фантомный шелк ее волос? Почему его преследовал ее запах — смесь чего-то чистого, свежего и неуловимо-сладкого? Нет. Чушь. Это просто уязвленное эго. Злость от того, что он не довел дело до конца, не поставил финальную точку, не забрал ее невинность. К черту все это. Эта игрушка оказалась слишком сложной. Слишком опасной. Но его сердце, которое, как он думал, давно умерло, предательски помнило ритм ее дыхания, тепло ее тела, вкус ее губ. Однако мозг Хигурумы, привыкший действовать автономно, вынес свой вердикт: забыть. Вычеркнуть. Вернуться к привычной жизни. И он вернулся. Шумные, скандальные вечеринки клана Зенин теперь почти каждую ночь гремели в его просторной квартире за пределами кампуса. Фотографии и короткие видео с этих сборищ активно гуляли по закрытым чатам и соцсетям: реки дорогого алкоголя, густые облака дыма (уже не только табачного), полуголые девицы со стеклянными глазами, чьи имена он не запоминал. Хироми был в самом центре этого карнавала саморазрушения — красивый, отстраненный, с неизменной циничной усмешкой на губах и абсолютно пустыми глазами. Юки, увидев пару таких фото, окончательно вычеркнула его из своей жизни, объявив личным врагом номер один. Цубаса разрывался. Часть его души тянулась к привычному блеску и разврату этих вечеринок, но другая, светлая часть, видевшая истинное лицо Хироми и искренне переживавшая за Рин, испытывала к происходящему лишь отвращение. Он все реже появлялся в компании Зенина и Хигурумы, и его некогда тесная дружба с Юки тоже начала угасать из-за этой невысказанной дилеммы. Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений: та девушка на размытом фото с балкона — это была Рин. И раз уж Акира Стерлинг открыто заявил на нее свои права, а Хигурума пустился во все тяжкие, значит, она действительно не поддалась Хигуруме. Вот это характер! Акира возобновил свои попытки добиться расположения Рин, теперь уже более настойчиво. Но она упорно избегала его, ссылаясь на занятость, головную боль, что угодно. Ее сердце все еще кровоточило, и меньше всего ей сейчас хотелось чьих-либо ухаживаний, особенно таких фальшивых. Но Хироми, в своем стремлении окончательно сжечь все мосты, совершил роковую ошибку. Он решил нанести Рин последний, контрольный удар в самое сердце. И этим он сам, своими руками, толкнул ее в объятия Акиры. Рин все-таки решилась отнести ему ту злосчастную книгу. Она не могла больше держать ее у себя, она обжигала руки. Собравшись с духом, она подошла к его двери и тихо постучала. — Войдите, — донесся его странный, приглушенный, незнакомый голос. Она неуверенно толкнула дверь и замерла на пороге. Книга выпала из ее ослабевших рук и глухо ударилась о ковер. Хироми сидел на своей кровати. На нем были только расстегнутые джинсы. Одной рукой он лениво держал дымящуюся сигарету, а другой — грубо сжимал темные волосы Май Зенин, направляя ее голову, пока она, стоя на коленях на полу (не касаясь его священной кровати!), механически совершала движения ртом. Ее глаза были совершенно пустыми, мертвыми, устремленными в никуда. Это добило Рин. Окончательно. Она не закричала. Она не заплакала. Она просто молча, резко развернулась, с силой захлопнув за собой дверь, и побежала. Не в свою комнату. Просто бежала, пока не выбежала из общежития на улицу, под холодный моросящий дождь. Хироми резко вскочил с кровати. — Убирайся! — холодно, почти зло бросил он Май. Она, споткнувшись, больно ударилась головой об угол стола, пытаясь быстрее подняться, но он даже не посмотрел в ее сторону. Он слышал удаляющиеся шаги Рин. Слишком поздно. Идиот. Рин больше не плакала. Она была в агонии. Ее душила ярость, обида, отвращение. Она хотела вернуться и ударить его. Но за что? Они не были парой. Он ее грубо отверг. Так почему, почему ей снова так невыносимо больно? К черту! К черту его! К черту их всех! Она остановилась посреди пустой улицы, достала из кармана телефон, нашла последний чат с Акирой и, дрожащими от холода и ярости пальцами, напечатала одно-единственное слово: «Да».

***

Через пару недель, когда страсти немного улеглись, на занятиях по физкультуре начался новый модуль — основы боевых искусств. И Рин расцвела. Она буквально сияла, как новогодняя елка в ожидании подарков. Все вокруг недоумевали. Да, она всегда была спортивной и показывала неплохие результаты на нормативах, но во время командных игр вроде волейбола или баскетбола от нее было больше вреда, чем пользы — она была слишком маленькой и не всегда успевала за динамикой игры. Но сейчас в ее глазах горел настоящий огонь. Занятие началось вяло. Юридический факультет. Почти все — избалованные детки богатых родителей. Требовать от них серьезных спортивных достижений было бессмысленно. Но все изменилось в тот момент, когда раздался глухой стук и удивленный возглас. Высокая светловолосая одногруппница, занимавшаяся синхронным плаванием, лежала на животе на татами и отчаянно хлопала ладонью по мату. А сверху на ней, удерживая ее в четком болевом захвате, сидела Рин. Спарринг длился ровно семь секунд. Преподаватель, пожилой мастер дзюдо, от удивления выронил свисток изо рта. Его глаза загорелись профессиональным азартом. Какая неожиданная находка! Такая маленькая, хрупкая на вид, но такая быстрая, умная, с идеальной координацией и чувством баланса. Она была сильна ровно настолько, насколько позволяло ее тело (ее дремлющая проклятая энергия пассивно усиливала ее выносливость и рефлексы, делая ее возможности на грани реального), но главное — она виртуозно использовала габариты и вес противниц против них самих. Студенты мгновенно окружили татами, забыв о своей скуке. Посыпались ставки. Все были в шоке. Эта мелкая зубрилка оказалась не такой уж простой и слабой! А Рин сияла. Адреналин бурлил в крови, обостряя чувства, ускоряя реакцию. Четко, быстро, эффективно. Она сбрасывала одну соперницу за другой. А потом начала вызывать на спарринг парней. Сначала все смеялись и отказывались. Но первым откликнулся Наоя Зенин. Его бесило ее спокойствие, то, как она делала вид, что того унижения в коридоре не было. То, как ее тогда «героически» спас Хигурума. Он собирался поставить ее на место. Как же он ошибался. Спарринг начался. Он не воспринимал ее всерьез, играл, позволял ей атаковать. Но тут же напрягся, когда понял, что она действительно может его повалить. Он мгновенно переключился. Начал биться серьезно, вкладывая в удары всю свою злость. И первым нарушил правила. Резкий, грязный, совершенно неспортивный удар открытой ладонью по лицу. Рин не ожидала такой подлости и не успела увернуться. Из ее носа хлынула кровь. Все затаили дыхание. Преподаватель напрягся, но вмешиваться не смел — это был Зенин. Хигурума, наблюдавший за всем с другого конца зала, сжал кулаки, готовый снова броситься в бой. Это слишком. Это унизительно. Никто не смеет ее трогать. Но его мысли были прерваны шоком. Рин не заплакала. Она не отступила. Она просто сплюнула кровь, которая начала затекать ей в рот. И в следующее мгновение она бросилась на Наою. Пока тот был обескуражен собственной жестокостью и ее реакцией, она молниеносно провела подсечку, повалила его на спину, села сверху, перехватила его руку в болевой залом и, перекинув свою длинную косу ему через шею, начала душить. Большинство студентов тут же достали телефоны, снимая сенсацию. Вся ее боль, вся обида, весь гнев, вся ярость — все вылилось в этот момент. Она возвращала Зенину долг. С процентами. Наоя был в шоке. И в панике. Никогда в жизни. Ни одна женщина не смела поднять на него руку. А эта… эта простолюдинка… эта мелюзга… откуда в ней столько силы и ярости?! Май и дружки Наои бросились его спасать. Юки и Нобара, опомнившись, кинулись оттаскивать Рин, которая рычала, как дикая кошка, и рвалась закончить начатое. Наоя не пытался продолжить бой. Он лежал на татами, тяжело дыша и хватаясь за горло, в состоянии полного шока. Что это, черт возьми, сейчас было? Преподаватель поспешно закончил занятие раньше времени и велел всем разойтись. Но напоследок он подошел к Рин, которая вытирала кровь с лица рукавом худи, осторожно взял ее за запястье, слегка поднял ее руку вверх и улыбнулся с нескрываемой гордостью. Наконец-то. Этому ублюдку наваляли. И кто! Эта маленькая девочка с горящими огнем глазами. Рин ожидала серьезных последствий. Выговора. Отчисления. Она уже морально готовилась к худшему. Но… ничего не произошло. Абсолютно ничего. Все фотографии и видео с того занятия загадочным образом исчезли из всех телефонов и облачных хранилищ к вечеру того же дня. Их копии теперь хранились только на одном устройстве — на телефоне Хигурумы Хироми. Он убеждал себя, что сохранил их исключительно для того, чтобы потом позлорадствовать над унижением Наои. Но на самом деле, пересматривая эти кадры снова и снова, он чувствовал странную, неуместную, но обжигающую гордость за нее. Но он никогда бы себе в этом не признался. Пока нет. Наоя и Май Зенин несколько недель не появлялись в университете, сославшись на «семейные обстоятельства». А однажды после лекции к Рин подошла Маки. — Эй, Курокава, — сказала она, и в ее голосе не было привычной колючести. — То, что ты сделала с моим кузеном… Это было чертовски круто. Я всегда мечтала сделать то же самое. Рин сначала напряглась, ожидая скандала или угроз, но, увидев в глазах Маки искреннее, неподдельное восхищение и уважение, расслабилась. — Спасибо, Зенин-сан, — ответила она. — Он сам напросился. — Просто Маки, — усмехнулась та. — Думаю, нам есть о чем поговорить. Как насчет кофе? И так началась их странная, неожиданная дружба. Дружба двух воинов в мире, который отчаянно пытался их сломать, но лишь делал сильнее.