Район под сакурой

Было утро — такое, что не приходит, а просто включается, как лампочка в глаза. Солнце лупит прямо в окно, пахнет вчерашним кофе и слегка позором за вчерашние решения. Ю проснулся первым, посмотрел на потолок и сказал: — Если я когда-нибудь снова соглашусь на концерт за две тысячи йен — пристрелите меня из чайника. Такуми, сидевший на полу среди проводов, не отвлекаясь, буркнул: — Не волнуйся. Я уже навёл на тебя фен. Гакт поднялся с дивана, в идеально белой рубашке, которую носил даже во сне, и спокойно заявил: — Сегодня будет концерт. — Опять? — в один голос спросили Ю и Такуми. — Район того требует, — ответил Гакт. — Нас пригласили. Ю сел, уставился на него, как на человека, у которого внезапно включился внутренний пиар-отдел. — Кто пригласил? — Гопник с балкона. Сказал: «Завтра приходи. У нас караоке посерьёзнее». Такуми медленно поднялся. — Гакт… ты понимаешь, что «караоке посерьёзнее» — это не жанр, это угроза? — Всё равно идём, — сказал Гакт. — Иначе подумают, что мы сдались. — Я сдался ещё вчера, когда ел роллы с кетчупом, — прошептал Ю, но собрался.

Сцена — крыша гаража, освещение — один уличный фонарь, который время от времени моргал, как наркоман на перекрёстке. Зрители — трое местных гопников, бабка с ведром, школьник с псом и мальчик в маске «аниме, но бедно». — Ну что, легенды, — сказал главный гопник, — сейчас проверим, чего вы стоите. Спойте чё-нибудь не по-вашему, а по-нашему. — А как это — по-вашему? — спросил Гакт. — Чтобы душа страдала, но не ныла, — объяснил второй. Такуми оглянулся на Ю: — Это техническое задание, я запишу. Ю включил микрофон, который Такуми собрал из фена и старого пульта. Звук получился с характером: не чисто, зато понятно. Гакт сделал вдох, посмотрел на луна-фонарь и начал: — Когда мотор не заводится, а жизнь — только с буксира-а-а-а-а… Гопники переглянулись. — Ну нифига же себе, философ, — сказал один. — Только давай без этих твоих умных слов, нормальными словами пой. — Хорошо, — спокойно ответил Гакт. — Без понтов. Смысл останется. Песня пошла — простая, с тремя аккордами и одним жизненным выводом: «не всегда ломается машина, иногда просто человек тупой.» Бабка выдохнула: — Вот это я понимаю — жизнь. Пёс завыл на втором куплете, но по тону — одобрительно. Ю закончил гитарное соло как будто гаечным ключом о канистру. Звук был настолько офигенный, что в соседнем дворе кто-то зааплодировал всерьёз. Гопник-старший подошёл к Гакту, хмыкнул: — Ну ладно. Не совсем хрень. Даже… красиво. — Спасибо, — сказал Гакт. — Мы стараемся звучать искренне. — Искренне — это когда не стыдно, — ответил гопник. — А у тебя не стыдно. Ю присел на ящик, вытирая пот. — Боже, мы прошли проверку гопников на аутентичность. Можно ставить галочку в карьере. Бабка принесла чай в трёх кружках и поставила рядом. — Пейте. Хорошо поёте. Хоть и ругались, как нелюди. Такуми поднял кружку. — За район, в котором нас пока не прибили. — И за сакуру, которая нас прикрывает, — добавил Гакт. Пёс фыркнул и улёгся у их ног, как будто сказал: «ладно, вы наши.»

Когда всё закончилось, район стих. Фонарь больше не мигал — будто тоже послушал и успокоился. Троица спускалась с гаража, неся аппаратуру, а Гакт сказал: — Каждый день — это сцена. Только иногда зрители приходят с пивом. Такуми зевнул: — Главное, чтоб без ломов. Ю кивнул: — И чтоб платили. Луна выглянула из-за облаков, и сакура тихо зашелестела, как будто сказала: «Нормально спели, пацаны».