Дитя мрака

Первый месяц в доме дяди Эдварда был тихим и почти уютным. В памяти остались моменты, когда дядя сидел рядом, мягко поглаживая меня по голове, когда он сам готовил завтрак и приносил его в мою комнату, когда мы вместе гуляли в саду и смотрели на голубое небо Лондона, редкое в те дни. Он говорил со мной тихо, рассказывал истории о моей маме — о той, которой я почти не помнил. Его голос был теплым, а улыбка — искренней. Но спустя месяц что-то начало меняться. Однажды вечером дядя принес какую-то толстую тетрадь. — Аллен, — сказал он серьезно, — теперь в нашем доме должен быть порядок и дисциплина. Ты должен знать, что есть правила, и за любое нарушение будет наказание. Он перечислил, когда я должен ложиться спать, что и как есть, как разговаривать и передвигаться по дому. Слова звучали строго и холодно, хотя дядя пытался держать лицо невозмутимым. Поначалу я пытался следовать правилам — боялся разочаровать его, хотел, чтобы он остался тем ласковым мужчиной, которого я узнал. Но наказания стали случаться всё чаще. За забытую салфетку, за опрокинутый стакан — порицания, грозные взгляды, иногда шлепки, которые с каждым разом казались сильнее. Так продолжалось уже несколько месяцев. Жестокость дяди росла без видимой причины. Я боялся делать что-то не так, боялся его гнева, но не понимал, почему он так изменился. Ещё хуже было, когда дядя выпивал. Алкоголь превращал его в чудовище. После пары бокалов вина или виски он начинал придирчиво следить за каждым моим движением. Стоило мне случайно пролить воду или неправильно положить вилку — сразу следовало наказание. Боли я боялся меньше, чем его взгляда — такого странного, холодного, пристального. Иногда, находясь рядом, он гладил меня по волосам, говорил, какой я хорошенький, похожий на маму. В такие моменты внутри меня будто замерзала кровь. В обычные дни, когда дядя был трезвым, он становился добрее, снова мог рассказать мне о маме, посидеть рядом, посмотреть фильм. Но стоило мне ошибиться — всё могло поменяться в считанные секунды. В голове копились сотни вопросов: почему дядя ведет себя так противоречиво? Почему он иногда добрый, а иногда превращается в монстра? Самый тяжелый день наступил летом, когда я нечаянно разбил вазу. Дядя был расстроен, но сначала спокойно поговорил со мной, сказал, что с любым предметом можно обращаться аккуратнее. Я подумал, что на этот раз обойдётся без наказания. Но вечером, когда дядя вернулся домой с работы навеселе и не увидел вазы, а потом вспомнил, что я её разбил, взорвался от злости. Следующие полчаса я провёл, распростёртый на коленях дяди, ощущая каждый удар ремня, слыша его шипящее дыхание, чувствуя запах алкоголя. Позже, когда меня отпустили в комнату, я плакал, уткнувшись в подушки. Неделю спустя тело всё ещё ныло от ударов, а сердце было полно ненависти и обид. Иногда ночью я просыпался от собственного дыхания, стараясь унять тревогу и вновь заснуть. Но теперь даже во мне я не мог отдохнуть. Вместо приятных снов теперь являлись кошмары, в которых дядя преследовал меня с ремнём в руках. Единственным островком покоя оставались редкие случаи, когда дядя вел себя как прежде — улыбался, гладил по голове, разговаривал мягко. Тогда я думал, что, может быть, он изменится, станет добрее. Но такие моменты были мимолётны и нерегулярны. Спустя полгода я понял, что страх начал становиться естественной частью моего существования.