Ирония судьбы, или слёт gayparty!

— Что тебе положить? Салат или ростбиф? — Салат… И ростбиф. — глотал его дыхание Ипполит. Никита сел рядышком и собирался накладывать салат. — Ник, послушай меня… Я, сегодня, в последний вечер старого года, намерен поставить вопрос ребром. Мне кажется, что нам всё-таки пора покончить с нашим холостым положением... — Мы с тобой, вроде как, обсуждали уже этот "рёберный" вопрос... И я, помнится, уже излагал тебе свои соображения. — Видишь ли, Никитушка, я уже не молод, но я чувствую, что у меня ещё есть шанс на создание семьи... — Появились кандидатки? — Дело не совсем в этом, — он взял его за руку. — Я правда, искренне считаю, что и тебе пора подумать... Никита отдёрнул руку и встал. — Я подумаю над этим, "папа". Он отвернулся и скрестил руки на груди. Ипполит опустил плечи и прикрыл глаза. Встал и подошёл к нему сзади. Обнял. — Ты же сам знаешь, что я прав. Будут дети, будем дружить семьями... — Иногда ты говоришь такие гадости, что... Неужели ты сам не соображаешь, что ты говоришь? Ты предлагаешь обречь на несчастную участь двух людей, в перспективе больше... — Я смотрю на это, как на возможность спасти двоих людей от несчастной участи, как ты на это смотришь? — он поцеловал его в висок и продолжил вереницу поцелуев ниже, вдоль шеи. Никита зажмурился и вздохнул. Положил свои руки на его. — Я смотрю на это с удовольствием. Но при условии, что ты не будешь так ревнив. Звонок в дверь. — Кто это ещё? — нахмурился Ипполит. — Понятия не имею. Подожди... Никита пошёл было открывать дверь, но был мягко остановлен за плечи. — Нет уж, извини! Извини. Ипполит сам пошёл в коридор, открыл дверь и увидел на пороге недавнего гостя. Гость подрагивал и переминался с ноги на ногу. От него веяло морозным воздухом. — Извините, я постеснялся открыть своим ключом. — Что вам опять нужно? — Понимаете, какое дело… — голос у него тоже дрожал, — У меня в этом городе, кроме вас, никого нет. И денег тоже... Ни копейки, как оказалось. А билет без денег не дадут. Вы не могли бы мне одолжить рублей 15-16? Я вам завтра же вышлю. Телеграфом вышлю. Завтра... — Придётся вам заплатить, чтобы вы нас оставили в покое. — Пожалуйста, заплатите мне. Если можно. Никита подошёл к шкафу, достал деньги. Вернулся. Передал купюры и его горячие розовые пальцы соприкоснулись с побелевшими. — Боже, какие у вас холодные руки! — Да, там не жарко. На часах было уже 23:35. — Может зайдёте, погреться? Я сейчас налью вам горячего чая. Никита пошёл на кухню. Ипполит последовал за ним и догнал его на полпути. — Никита! Ты, что, хочешь, чтобы он остался? — Я не хочу, но человек попал в неприятную ситуацию, надо помочь. Он же замёрзнет, заболеет. Прояви сочувствие. Проходите, Евгений! — уже громко объявил он. — Я... — Ипполит оглянулся и стал говорить чуть тише. — Я не готов весь вечер провести в компании этого проходимца. — Я не проходимец, я доктор. — вякнул Женя. Они обернулись. Никита проговорил ещё тише: — Если ты хочешь провести этот вечер в моей компании, тебе придётся потерпеть ещё немного, или ты волен не терпеть, как ты это прекрасно умеешь, и ехать домой. Они сверлили друг друга глазами, пока не услышали грохот. Это Женя закрыл входную дверь и встал в прихожей. Никита ушёл на кухню ставить чайник. А Ипполит, приняв личину отца семейства и гостеприимного хозяина, предложил ему раздеваться и "пройтить". Теперь уже втроём они сидели за столом и только звук прихлёбывающего чай Лукашина нарушал тишину. — А где ваша мама? Почему с вами не празднует? — Мама... — Умерла. — нашёлся Ипполит. — Ой, простите меня. Я просто видел там фотографию. Красивая женщина... Была. Мои соболезнования. — Спасибо. — сказал Никита скорее Ипполиту, нежели Жене. А на часах почти новый год. — Может быть вам салат положить? — спросил Никита. — Или ростбиф? — ёрничал Ипполит. — Спасибо, если можно, салат. Спасибо вам огромное. — Вот и хорошо, а то неудобно, скоро новый год, у нас тут целый стол... А мы вас чаем поим. — Спасибо вам. Никита положил всем салат и включил телевизор. Транслировали балет. Никита старался ни с кем не встречаться взглядом. Ипполит волком смотрел на Женю. Женя тоже смотрел на Ипполита, но скорее с долей восхищения, и поглядывал на часы. Некоторое время стучали вилки. Лукашин, сидевший у окна, всё разглядывал отца семейства и удивлялся, как сын на него не похож. Никак нельзя было найти фамильного сходства белокурого херувима с этим высоким жгучим брюнетом. Сын казался недостаточно юным для своего отца, или отец казался слишком уж моложавым для столь взрослого отпрыска. — С ума сойти, какой вы интересный мужчина... Я хотел сказать, вы очень хорошо выглядите для своего возраста. — поправился Женя на всякий случай. — Так вы вдовец... Давно? Извините. — С прошлого года. — тоже нашёлся Никита. — Так трогательно, что сын встречает новый год в компании отца, я вот новый год обычно провожу с друзьями... — Ко мне тоже, кстати, обещали зайти друзья. Поздравить с новым годом. Они живут тут неподалёку. — Это же прекрасно! — Какие ещё друзья? — Ипполит возмутился. — Валентин и Толя! — в сердцах бросил вилку на стол Никита. — Я просто предупреждаю, чтобы не было сюрпризов... Они зайдут, поздравят и уйдут. Мы обменяемся подарками. Он взял свою тарелку и резко вышел в сторону кухни. Женя удивился, что отец так резко негативно реагирует на друзей сына и решил повернуть разговор в другое русло: — А вы в какие-то игры играете на новый год?... — рассеянно спрашивал Женя, хотя всё его внимание было поглощено Никитой, — Шахматы, может, шашки, лото... — Большой теннис. — Папа замечательно играет на гитаре. — вернулся из кухни с шампанским Никита. — Пап, сыграй нам что-нибудь приятное, а? Никита несколько разочарованно посмотрел на Ипполита. — Я сыграю! Раз у нас гость, я сыграю. Что-нибудь из Высоцкого... Актуальное! Это папканье вконец доконало Ипполита, он взял со стула гитару и затерзал струны: О нашей встрече что там говорить! — Я ждал её, как ждут стихийных бедствий. Но мы с тобою сразу стали жить, Не опасаясь пагубных последствий. Я сразу сузил круг твоих знакомств, Одел-обул и вытащил из грязи, Но за тобой тащился длинный хвост — Длиннющий хвост твоих коротких связей. Потом, я помню, бил друзей твоих: Мне с ними было как-то неприятно, Хотя, быть может, были среди них Наверняка отличные ребята. О чём просил ты — делал мигом я: Я каждый час старался сделать ночью брачной. Из-за тебя под поезд прыгал я, Но, слава богу, не совсем удачно. И я клянусь, последний буду гад: Не ври, не пей — и я прощу измену. И подарю тебе Большой театр И Малую спортивную арену. А вот теперь я к встрече не готов: Боюсь тебя, боюсь ночей интимных — Как жители японских городов Боятся повторенья Хиросимы. Он протренькал последний аккорд. Никита замер и встревоженно смотрел то на него, то на Евгения. Женя, кажется, начал подозревать о щепетильности сложившейся ситуации и тоже сидел, не шелохнувшись. Из телевизора донёсся торжественный звук. Били куранты. Ипполит молча встал, открыл шампанское, отчего оба вздрогнули, разлил всем и, чокнувшись с каждым бокалом хрустальной ножкой своего, выпил. Женя и Никита следили за его действиями, не проронив ни слова. Ипполит сел и выжидательно посмотрел на Никиту. Никита вздохнул полной грудью, как-то обречённо посмотрел на стол, взял лежавшую там пачку сигарет, вытащил одну, прихватил губами, поднял свой бокал с шампанским и ушёл на балкон. А Ипполит развернулся и перевёл взгляд на Евгения.

***