Ирония судьбы, или слёт gayparty!

Никита взял трубку и набрал номер. — Толя? Я к вам сейчас приду... Да нет, ничего у нас не случилось... Нет-нет, всё в порядке. Если честно, у меня был... — тут Никита закусил губу, — ...Слушай, вы когда заходили сегодня, я познакомил вас с Евгением... Да. Я хотел тебе сказать...Ты помнишь, я рассказывал про мужчину... Да. Так вот, его звали Ипполит... Да, редкое... Да, с ним... Да знаю я, что все уши прожужжал, я сейчас не про это... Нет, Женя - это другой. В том то и дело. Произошла совершенно невероятная история...

***

Ипполит и Евгений вышли из подъезда. — Вам в какую сторону? — Мне туда. — Тогда мне туда. — Естественно, нам не по пути. Они разошлись, но отойдя на полквартала прибежали вновь. — Та-а-ак… — Вас же прогнали. — напомнил Евгений. — Нас прогнали обоих. — Ну что ж, подождём, постоим, у меня до самолета уйма времени. — А у меня сегодня вообще выходной день. Они стояли и пытались согреться, пританцовывая на месте. — Не жарко. — Да, прохладно. — подтвердил Ипполит. — Спасибо вам за чай, теперь лицу приятно на морозе. — бравировал Евгений. — А бельишко у вас, как я успел заметить, не по сезону. Схватите воспаление легких и ага… — Что "ага"? — Летальный исход. — А у вас ботиночки на тонкой подошве. Так что умрем рядом. — А я не собираюсь умирать. Я могу и в машине посидеть. — однако, Ипполит не сходил с места. — Ля ля, ля ля ля. Оба танцевали уже вприпрыжку. — Ипполит Георгиевич, о чем вы думаете А? — Я не собираюсь перед вами отчитываться. — И всё-таки, у вас на лице написано, вы думаете обо мне? — Да, о вас! О вас, искатель приключений! Для вас нет ничего устоявшегося, ничего законного, ничего святого. Такие, как вы, всюду суют свой нос. Верят не в разум, а в порыв. Вы неуправляемы! Для таких, как вы, главное - не разум, а чувство, импульс. Такие, как вы - угроза для общества. — Весьма лестный отзыв. — А вы, интересно, о чем думаете? — Я думаю о горячем чае. — отвертелся Лукашин. — О чём? — Чаю горячего хочется... Перорально. — Ну, о горячем чае я тоже думаю, но всё-таки откровенность за откровенность. — Пожалуйста! Пожалуйста. Такие, как вы, всегда правы во всём, потому что живете, как положено. Как предписано. Но в этом и ваша слабость. Вы не способны на безумство. Великое вам не по плечу. А жизнь нельзя подогнать под выверенную схему. А? — Все вы так поступаете! — Кто это, "вы"? Москвичи? Хирурги? Или, в целом, медицинские работники? Ипполит перестал прыгать, развернулся и фыркнул: — Медик! Знаем мы таких "медиков". Положите его, беззащитного, раскроете, вывернете наизнанку, а потом - кишочки на плечо, мил друг, и иди куда хочешь! — Что-то я не понял, мы сейчас про оперативное вмешательство говорим, Ипполит Георгиевич? Ипполит встал совсем близко и злобно проговорил ему в лицо: — Знаешь ты, о чём я говорю! В окне квартиры на четвёртом этаже показался силуэт Никиты. Ипполит, давно поглядывавший туда, первый его заметил.

***

Никита курил и смотрел в окно на двух мужчин, скачущих на месте от холода. Они теперь тоже смотрели на него. Ипполит молчал, а Женя вдруг подскочил и воскликнул: — Ураааа! — Чего "ура"? — Я возвращаюсь, у меня уважительная причина, я портфель забыл. Он побежал к подъезду, Ипполит ринулся за ним: — А это вы нарочно придумали! — А зачем бы я мёрз столько времени? — Подождите! Я вам вынесу портфель. — Я вам не доверяю, у меня там ценный веник. — Постойте, зачем вы пошли в баню, у вас что в доме ванной нету? — Вам этого не понять!

***

В квартире зазвонил телефон. Никита подошёл и взял трубку: — Алло? Валя?... Мы с Толей только что разговаривали... Да, я ещё дома...

***

Ипполит стоял у двери, кусая палец, не решаясь позвонить в дверной звонок. Евгений подал ему ключи. — Пожалуйста. Ипполит вставил в верхнюю скважину ключ и попытался открыть. Тщетно. — Вы не волнуйтесь. — успокаивал Лукашин. — Прошу не указывать. — Хотите, я вам помогу? — Нет, не хочу. — продолжал попытки Ипполит, затем сдался и уступил, — Руки замерзли. Женя вытащил ключ из верхней скважины и, вставив в нижнюю, привычным движением открыл дверь. — Всё проще гораздо. — Жулик. Они встали в дверях, прислушиваясь к телефонному разговору Никиты. —... Я вытаскивал его за ноги с кровати, а теперь... Не знаю... Женя — он, по-моему, он очень славный, тактичный, весёлый... Ипполит умчался, пихнув на ходу Лукашина плечом. Женя тихо закрыл дверь с обратной стороны и прислонился.

***

—... Если заглянете, буду рад. Он положил трубку и заметил вошедшего Лукашина. — Извините. Извините, ради бога, я у вас портфель забыл с веником. — Я думал, что вы уже уехали на аэродром. А Ипполит ещё там? — Я не знаю. — соврал Евгений. Никита смотрел то на него, то в пол. — Вы всё-таки решились ехать? Удачно вам добраться. — Да. В смысле... Спасибо. Ну, я пошел? — Счастливого пути. — Спасибо большое. Они оба мялись на месте. — Простите еще раз за вторжение. Спасибо большое. — Не за что. — как-то странно улыбнулся Никита. — Пошёл я. — Лукашин уже повернулся к выходу, но всё ещё медлил. — Я только хотел вам сказать… — Что? — Позвольте, я вам позвоню? — Помните мой телефон? — Конечно. И потом, он у вас простой 14-50-30. — Позвоните. — Спасибо. — С Новым Годом! — Спасибо. Вас тоже с Новым Годом. — Спасибо. И… Пошел я? — А… Как вы будете добираться до аэродрома? — До аэродрома? — Автобусы еще не ходят. — Да это не важно. Доберусь как-нибудь, господи. — Ну идите. — Спасибо... — Идите. — уже совсем шёпотом проговорил Никита. — Вот и всё. — Евгений решительно зашагал к двери. — Ну что вы делаете?! — Я ухожу. — удивлённый, Евгений снова подошёл близко-близко. — Вы же ищете предлог, чтобы остаться. — улыбнулся Никита. — Да, ищу, но не нахожу. — А я не могу найти предлог, чтобы вас задержать. Что делать? — Правда? — Женя улыбался всем лицом, — Тогда я сниму пальто и задержусь? Он снял верхнюю одежду и, отчего-то всё ещё обнимая портфель с веником, прошёл в комнату. — Садитесь. — предложил Никита стул возле ёлки, а сам сел у окна. Так и сидели, не зная о чём говорить и что делать. — Чаю хотите? — Нет, нет, спасибо! — показал на лицо Женя. Оба улыбнулись, слегка смутившись. — А может, шампанского? Шампанское. Женя помотал головой. — Давайте я вам что-нибудь спою. — Хорошо. Потому что пауза слишком затянулась? — Наверно, поэтому. Вообще-то, я не очень хорошо пою, но люблю петь. — Лукашин передал ему портфель с веником, схватил гитару, отставил стул подальше и торжественно произнёс: “Тряхнём,... Артемьич”. Исполняет… — улыбался он, — В общем, ария московского гостя. Женя заиграл бодрый разудалый мотивчик: Что-то кровь давно не бродит, Что-то блеск пропал в зрачках, Потихоньку жизнь проходит От дивана до толчка. Что там рифы, что там мели: Мы матрасы бороздим, Даже окна запотели От опухших образин. Тряхнём, Артемьич, стариной и целлюлитом, Один остался на двоих зуб коренной. Давай отбудем в мир иной, давно забытый, Пока ты на своих двоих, пока живой, А то проснёшься невзначай в районном морге, А там, поверь мне, дорогой, тоска и жуть, Так что давай, хандрить кончай и будь как Зорге, Тряхни, Артемьич, бородой – и в дальний путь! Тряхни, Артемьич, бородой – и в дальний путь! Ах, какие были крабы Раньше в Ванинском порту, Были... "Ромовые бабы", Сладко таяли во рту! Скольких совратили пеньем, Скольким мы проели плешь – Как бы написал Иртеньев, Нас с тобой хоть жопой ешь. Так что не дёргайся, родной, не прогадаешь – Со мной, Артемьич, дорогой, не пропадёшь, Покуда ты стакан одной рукой сжимаешь, Пока за талию другой ещё берёшь. Пускай нас даже Соловей-разбойник встретит, Пускай пугают нас губой и КПЗ, Пока гуляет в голове весёлый ветер, Нам не страшны ни смерть, ни даже ОРЗ, Нам не страшны с тобой ни смерть, ни ОРЗ! Но, словно мелкая зараза, Распространяется слушок: Мол, не матросы, а матрасы Мы для своих ревнивых жён, Мол, наши бывшие проказы – Всего лишь слухи трепачей, Мол, ловим кайф не от экстаза, От фталазоловых свечей. Тряхнём, Артемьич, стариной и целлюлитом, Один остался на двоих зуб коренной. Давай отбудем в мир иной, давно забытый, Пока ты на своих двоих, пока живой, А то проснёшься невзначай в районном морге, А там, поверь мне, дорогой, тоска и жуть, Так что давай, хандрить кончай и будь как Зорге, Тряхни, Артемьич, дорогой – и в дальний путь, Тряхни, Артемьич, дорогой, хоть чем-нибудь! Трям-трям. — Вот так вот. Всё. — Женя страшно стеснялся. — Проблемная песня. — хихикал Никита, выходя из-за стола. — А ведь я не случайно взял гитару. Теперь вы, как радушный хозяин, спойте мне, пожалуйста, что-нибудь. — Вам же не нравится, как я пою. — Нравится. Я врал. Я вру. — Всегда? — Только заставленный врасплох. — Женя отложил гитару под ёлку. — Кто же вас "заставил" врасплох? — пошутил Никита. Женя абсолютно серьёзный, казалось, не реагировал на поправку учителя. — Вы. — Что? — Никита смотрел на его приближающееся лицо. — Ты... Лукашин взял лицо Никиты своими ещё холодными руками и притянул для поцелуя.

***

Никита не позволил себя поцеловать. Отстранился, хоть и не сразу: — Ну ладно, спою вам. — поднял он гитару и стал настраивать. — Хотя вы этого и не заслуживаете. — Спасибо большое. — несколько разочарованно вымолвил Евгений, посмотрев, на фотографию Ипполита в шкафу. Неожиданно сложный, восхитительный гитарный перебор усадил Лукашина на стул. Сердце к сердцу не приковано, Если хочешь — уходи. Много счастья уготовано Тем, кто волен на пути. Я не плачу, я не жалуюсь, Мне счастливым не бывать. Не целуй меня, усталого, — Смерть придёт поцеловать. Дни томлений острых прожиты Вместе с белою зимой. Отчего же, отчего же ты Лучше, чем избранник мой? Он ни разу не встретился с ним взглядом и продолжал задумчиво перебирать струны. Лукашин всё не мог отвести глаз. — Никита, я вас... Хочу... Попросить. У меня к вам просьба, может быть, немножко дерзкая. — Но какая? — Вы… Не рассердитесь? — Постараюсь. — И не прогоните меня? — Ну, если я до сих пор этого не сделал… Вы хотите, чтобы я еще спел? — Нет. — как-то грубо вырвалось и Евгений смутился. — Позвольте, я выну из шкафа фотографию Ипполита и порву её? — Нет, не позволю. — Вы очень огорчены, что он ушел? — Зачем вам это знать? — Надо, раз спрашиваю. — Да, огорчён. — Вы в этом уверены? Никита вместо ответа продолжил перебирать струны. — Сколько вам, — спросил Лукашин, — Тридцать два? Три? — Двадцать девять. — Двадцать девять? И вдруг появляется Он. Вот такой… Серьезный, положительный... Красивый. Высокий... С ним удобно. Надёжно. За ним, как за каменной стеной. Да и партия, наверно, выгодная, всегда можно сказать, что он ваш... — А вы, оказывается, жестокий. — Никита перестал играть. — Простите. — Женя наклонился к нему и опустил голову. — Я - хирург, мне часто приходится делать людям больно, чтобы потом им... Жилось хорошо. — И многие ушли от вас живыми? — Достаточно. Достаточно, чтобы сделаться безжалостным в этих аспектах... Жалею я, судя по всему, только себя. Упиваюсь презрением и жалостью. — он вытер ладонью лицо. — Жалеете, значит? Да… Я тоже иногда себя жалею. Прихожу домой, сажусь в кресло и начинаю себя "жалеть", — ухмыльнувшись, он показал движение рукой, — Но со мной это редко бывает. — он продолжил играть. — Ну, и сейчас вы скажете, что Он ваш единственный? — указал Женя на фотографию Ипполита. — Нет, не скажу. Был у меня один... Наполовину. — Это как? На какую половину? Никита улыбнулся, но улыбка его тут же сошла. — А так… Встречались два раза в неделю. В течение десяти лет. А по субботам и воскресеньям я оставался один. С той поры я не люблю ни суббот, ни воскресений. Вообще, праздников я не люблю. — Он был женат? — Он и сейчас женат. — Вы его до сих пор любите? — Нет... Нет. — Никита встал и отложил гитару. — Давайте пойдем пить кофе. — Пойдёмте. Никита взял с подоконника медную турку.

***