Глава 11. Подогрели, обобрали.
4 ноября 2025 г., 15:53
Лукашин обратил внимание на фотографии, сложенные стопкой на подоконнике.
— Это вы фотографировали?
— Эти снимки мои, а вот эти мне дарили. — он перебирал картонные паспарту.
— А есть ещё ваши? Я бы хотел посмотреть.
— Конечно. — Никита достал альбом и раскрыл, встав совсем близко. Лукашин надел очки и Никита оценил этот новый образ. Они листали альбом.
— Какая красота. — Лукашин медленно перевёл взгляд с фотографий на Никиту.
Никита заметил это и оставил альбом в его руках. Взял турку. Женя положил альбом и перехватил у него турку.
— Давайте я кофе сварю, а то вы меня всё кормите-поите. Мне неловко. А я прекрасно варю кофе! Сейчас...
***
Ипполит, совершенно окоченевший, сел в машину и припарковался чуть ближе, чтобы видеть окна квартиры. Он играл с собой в маленькую игру: если Никита выглянет ещё хоть раз, хоть один единственный раз, значит он его ждёт, значит есть надежда. Ипполит готов был отказаться от планов на женитьбу, пойти на риск, на авантюру... Только бы он выглянул. В окне кухни зажёгся свет.***
Никита включил конфорку подогреть чайник. Женя открыл несколько верхних шкафчиков в поисках нужной баночки. Вытащил из ящика стола чайную ложечку и стал насыпать в турку кофе. — Однако, наглости вам не занимать. — заметил Никита. — Это правда. Вы знаете, я сам себя не узнаю, что-то наглею на глазах. Вообще, меня всегда, всю жизнь, считали стеснительным. Мама говорит, что на мне ездят все, кому не лень, а друзья вообще тюфяком прозвали. — он залил в турку воды и поставил на огонь. — Да? По-моему, они вам льстили. — Нет. Я сам был о себе такого же мнения. — Вы явно скромничали. — А теперь, вы знаете, я чувствую… Что я, чёрт, становлюсь каким-то другим человеком. — Более наглым? — Нет, смелым. Более... — Бесцеремонным? — ... Решительным. Более... — Более развязным? — Не угадывайте. Женя впервые смотрел на Никиту через очки и мог отчётливо видеть его прекрасные черты. — Я чувствую, что… Понимаете, — пытался вернуть мысль Женя, — На всё способен. Какая-то просто сила, может быть, дремала, а теперь вот пробуждается? — он снял очки, — Может быть, это от того, что мы с вами встретились? И благодаря вам... — Вы соображаете, что вы говорите? — Не очень. — Что я из вас сделал... Кофе зашипел, убегая. Они выключили газ. — Там хоть что-нибудь осталось? — сдерживал улыбку Никита. — Это ничего. Кстати, вы знаете, если посолить будет вкуснее. — засуетился Женя. — Солить кофе? — Да, если, конечно, планируете пить с сахаром, можно добавить соли щепотку и вкус станет ярче. — он наклонил солонку и железная крышечка, отвалившись, плюхнулась в турку с доброй порцией соли. Они замерли сначала, а потом оба захохотали. Всё ещё посмеиваясь, Женя вылил кофе в чашку и достал крышечку от солонки. В дверь позвонили. И продолжали настойчиво звонить. — Это Ипполит. — встревожился Никита. — Разве можно быть таким настырным?! Я не знаю, что я с ним сейчас сделаю! Евгений, положил очки в карман и, готовый к конфронтации, открыл дверь. В квартиру ворвалась толпа весело распевающих людей с баяном и конфетти. — Синицыны здесь живут? — Как твоя фамилия? — спросил Женя. — Шевелёв. — Мы Шевелёвы, товарищи! — Опять не туда попали! — Толпа развернулась и покинула квартиру. Женя закрыл дверь. — А напомни, как твоя фамилия? — спросил Никита. — Лукашин. — А отчество? — Михайлович. — Так-так. Евгений Михайлович Лукашин. Очень приятно с вами познакомиться... Куда ты звонишь? Женя набирал номер. — В аэропорт. Хочу узнать, когда второй рейс на Москву. — Почему ты решил отложить отъезд? — Не хочу уезжать и всё. Алло! Девушка, здравствуйте, когда второй рейс на Москву?... Второй?... Понятно, а третий?... И третий? А четвёртый?... — он положил трубку. — Чёрт знает что! Они уходят через каждые полчаса. Я не понимаю, почему я должен уезжать? — Ты о чём? — На работу мне 2-го. Днём мы с тобой можем погулять, сходить в Эрмитаж, а вечером я уеду. Поездом. — Ты ведешь себя бесцеремонно. По-моему, я тебя не приглашал. — Так в чём же дело? Пригласи. — Зачем? — Никита смотрел на фото в шкафу. Женя тоже взглянул на фотографию Ипполита: — Нет. Ну, я не могу так разговаривать, у меня такое ощущение, что нас трое...***
Какая-то компания молодых людей с разговорами и гоготом зашла в подъезд. Ипполит заметил движение в окне и вгляделся. Оказалось Лукашин открыл дверь балкона и что-то выкинул на улицу. Это что-то плавно опустилось в снег. В окне мелькнул и Никита, но лишь на мгновение. Это совершенно не то, чего ожидал Ипполит. Не знак судьбы, на который он рассчитывал. Он заглушил мотор, вышел из машины и подбежал к сугробу, куда упало то, что было выброшено с балкона. Это была его фотография. Он поднял её и положил за пазуху. Ипполит продолжал смотреть и топтаться в нерешительности. "Знак-не знак, всё это в сущности - ерунда. Я сам творец своей судьбы!" Ипполит прекратил колебания и вошёл подъезд.***
Снова звонок. Один длинный. — Это не дом! А проходной двор какой-то! Честное слово, кто бы ни был, убью и всё! — Не смей! — остановил его Никита. — Я сам. Он пошёл открывать дверь. В квартиру ввалился запыхавшийся Валентин. — Никита! Мы пришли как только, так сразу... Собирайся. — Это что за новости? Вы зачем пришли? — с деланой грозностью отчеканил Лукашин. — Я пришёл, потому что меня позвал Никита. Пойдём, — сказал он Никите, — Там внизу стоят парни... Хочешь я их позову? — Какие ещё парни?! Мы с Никитой никуда не пойдём. — А вас ещё никто и не приглашал. Мы пришли забрать Никиту. — Валя. Валя, успокойся. — взял его за плечо Никита. — Да, спокойно, Валя. — подошёл Лукашин к высокому остроносому брюнету и дерзко посмотрел в глаза. — Никита с вами никуда не пойдёт. Тут возмутился уже Никита. Он отодвинул Валентина и встал между ними: — По какому такому праву? — По такому, что я ревную. Я твой мужчина и я ревную, между прочим. Никита всхохотнул. — Брось эти шуточки. Ты не можешь меня ревновать. Мы знакомы с тобой с 11 вечера. Всего часов 5. — "Всего" пять часов? Да ты всю ночь меня по полу валял!... — Женя, прекрати балаган! — ...И по щекам меня хлестал и по заднице. — Я пытался тебя разбудить! — Угу, спать мне не давал, за ноги таскал. У меня вот до сих пор болят щиколотки и вот тут... — он погладил себя по ягодице, — ...Плечо. Никита покраснел: — Ну хватит! Перестань, это уже не остроумно. Валентин, скрестив руки, смотрел на этих артистов с весёлым нескрываемым любопытством. Женя вдруг сделался серьёзным. — Мы знакомы с тобой с прошлого года... Но я чувствую, будто мы знакомы уже много лет... Я искал тебя всю жизнь. И вот наконец-то, кажется, нашёл. Он обнял замершего на месте Никиту и вовлёк в долгий поцелуй. Щёлкнула дверь. — А где Валя? — Хорошие у тебя друзья. — целовал Женя его шею. — Разве мы перешли на "ты"? — Давно. — он продолжал обнимать Никиту. — Ты не заметил? Он поцеловал его ещё раз, прижав к себе. Никита долго не открывал глаза, прислушивался к ощущениям: — И даже после этого ты не мой мужчина. — Как? Ты же мне и подарок подарил, — Женя озирался в поисках коробки с бритвой, схватил её и потряс. — Спасибо, кстати. За мной должок. — И не единственный. Женя бесцеремонно вскрыл упаковку, достал прибор. Найдя розетку, включил и стал бриться. Никита наблюдал за ним некоторое время, а потом выдернул из розетки вилку и попытался отобрать бритву. — Дай сюда. — Женя воткнул вилку обратно и продолжил настырно вдавливать в щёку плавающие головки. — Не мешай мне бриться. Я зарос. Не могу же я ходить небритым в новом году! — Борода тебе не помешает. Ты очень женственно выглядишь. — пытался вновь забрать бритву Никита. — О-хо-хо-хо-хо. — вертел бёдрами, передразнивая, Женя, — Чья бы корова мычала! — он потеребил его кораллово-синий платок. — Знаешь, что? — Никита резко снял платок и сунул в карман, — Лети-ка ты первым рейсом! — И полечу! — Лети-лети! — Полечу-полечу! Звонок в дверь. — Беги, открывай. Это наверняка Ипполит, что-то его давно не было. — продолжал набривать щёки Евгений. Ипполит вошёл и поводил носом. — Вы сварили кофе? — он промчался вглубь квартиры на странные жужжащие звуки. — Ах, он уже бреется моей бритвой! Разъярённый он занёс руку с зажатыми в ней перчатками. Но остановил себя и вернулся к Никите. Не глядя ему в глаза он произнёс: — Если ты захочешь... Забрать фотографию. Тебе это удастся, только поговорив со мной, тет-а-тет. Он вышел из квартиры, громко треснув дверью. Женя не терял ни минуты. Он выключил бритву. — Теперь, я надеюсь, он навсегда ушел? — Лукашин сматывал провод и складывал всё в коробку, — Слава Богу. Никита молчал, скрестив руки. — Хочешь — уходи, иди за ним, но если он сам явится сюда ещё раз, я спущу его с лестницы. Вверх тормашками.***
Ипполит бежал вниз. Уже ко второму этажу бег его замедлился и превратился в неуверенный шаг. Он постоял возле лифта, прислушиваясь. — Ещё один, последний знак и... Ипполит вышел из подъезда, закутался и наткнулся на лестнице на тех самых пьяных молодых людей. Они спорили: — Нет, мне домой пора. — Может к Толе? — Толя остался у Султанахмедовых. — проговорил высокий брюнет. — А я, а я вам говорю, пошли ко мне! — Не-не-не, ко мне, у меня... — О! Товарищ, дорогой! — заметил он Ипполита. — С новым годом, с новым счастьем! Примите от нас... — С новым годом. — сказал Ипполит, пытаясь пройти побыстрее на своих скользких ботинках, совершенно не предназначенных для зимней погоды. — Что такой грустный идёшь? Новый Год же! Ипполит, как на зло, поскальзывается и падает на лестницу. — Утю-тю-тю-тю! — помог ему брюнет и остальные парни подняться. — А я вас узнал! Вы тут стоите уже битый час. Ходите туда-сюда. Совсем замёрзли, наверно? Сдайте пост. Пойдёмте с нами, погреемся! — Да, пойдёмте, а то народ расходится по домам уже, все осчастливленные, а вы такой печальный в праздник. Больно смотреть. Пойдёмте. — взял он его за плечо. Ипполит решил не противиться этому знаку судьбы. Он действительно замёрз и устал. Хотя, уводимый под руки мужчинами, всё ещё оглядывался.***
— Ты летишь к своей невесте, ну и лети! А я пошёл за своим мужчиной. — Да-да-да, бывшим мужчиной. Бывшим! Нет Ипполита, был и сплыл. Где он? Ипполит! Нету! — По какому праву ты со мной так разговариваешь? Почему ты вмешиваешься в мою жизнь? Тебе давно уже пора на аэродром. — Нет, мой поезд уходит поздно вечером. Это ж надо было так измочалить меня в мой единственный выходной. Отдохнуть хочу! Устал я сегодня, намучился. Он снял пиджак, взял гитару и улёгся на тахту: — "Утро туманное"… — Я пошёл за Ипполитом! — Скатертью дорога. "Утро туманное"… "Скатертью... По жо-о-опе"… — Я приду, но с милицией. — Приводи всё отделение. "Пр-риводи всё отделе-ение"… — пел Лукашин, — "Пионеро-ов, милиционе-еров!"… — Куда ты дел моё пальто? — вернулся в комнату Никита. Женя тут же отложил гитару: — Я? Секундочку! — он выудил Никитин тулупчик и поднёс ему. — Прошу вас. Не жмёт? Никита стал поправлять пиджак в рукавах. Женя резко нагнулся и встал на одно колено. — Что ты делаешь? — смутился Никита. — Хочу... Завязать тебе шнурки. — лицо его было совсем близко от ремня Никиты и Женя медленно поднял взгляд вверх, — Ты позволишь? Никита поставил ногу. Ткань брюк почти коснулась подбородка. — М-м. Я мечтал об этом всю свою сознательную жизнь. — улыбался Евгений и завязывал, не опуская головы. — Второй, пожалуйста. Никита смотрел в бесстыжие зелёные глаза и кровь приливала к его щекам и конечностям. — Спасибо за доверие. — закончил Лукашин и подмигнул. — Не вздумай обчистить квартиру. Учти, что я знаю твой московский адрес. Женя вдруг обхватил сзади его колени ладонями и проскользил вверх. — Пусти меня. Пусти! Никита умчался, а Лукашин так и сидел на полу, вздыхая и предаваясь фантазиям.***
