Ирония судьбы, или слёт gayparty!

Лукашин услышал шум открывающейся двери, взял бокал и придурошно заголосил: — Налей, налей бокалы! Кто врет, что мы… Бродяги. В комнату вошла очаровательная женщина в возрасте: — Вы кто? — А вы кто? А я, кажется, догадываюсь… — сравнил он вошедшую с портретом женщины из шкафа. — Простите… — Не приближайтесь, а то закричу. — Я сейчас всё вам объясню. — Только не двигайтесь! — Я не двигаюсь. Я сейчас только оденусь. — Женя натянул пиджак. — Вы не должны меня бояться. Женщина спряталась за баррикадой из мебели. — Скажите, а зачем вы к нам влезли? — Как вам объяснить? У нас с друзьями традиция. Каждый год 31 декабря мы ходим в баню... — Ну-ка, выворачивайте карманы. — В общем у меня всего-то 15 рублей. — Негусто. Положите на стол. — женщина прошла в коридор и закрыла промежуточную стеклянную дверь. — Где же вы? Куда вы исчезли? — Попался. — закрыла она выходы со всех сторон. Евгений тяжело вздохнул и взял гитару. Тренькал всякое и пел.

***

Вернулся Никита. — Мама! Почему ты сидишь в коридоре? — Сторожу преступника, а он меня песнями развлекает. — Преступник — это я. — обозначил Женя, прильнув к стеклу. — С Новым Годом, Никитушка. С новым годом, с новым счастьем, с новым здоровьем. — мама обнимала и целовала сына. — Мама, давай отпустим его на свободу? Они раскрыли полупрозрачные двери. — Кто это, Никита? Очередной твой шаромыжник? — Нет, мама, это другой клоун. — съязвил Никита. — Я доктор. — Доктор? Никитушка, ты заболел? — она пощупала его лоб. — Ложный вызов. Что-то с сердцем, показалось. — Никита смотрел на Евгения. — Я говорила тебе, прекращай курить! Оторвал фельдшера от работы в Новый Год, так хоть чаю предложи. Где твои манеры? — У меня сегодня выходной. Я зашёл с дружеским визитом. — сказал Евгений. — Матушка, у нас с Женей ещё дела. Нам нужно поговорить, а потом ему пора уезжать. Он торопится. Сходи, пожалуйста, к тёте Любе. — Конфиденциальный разговор? Ну хорошо, только я не понимаю, какие у тебя могут быть от мамы секреты... Она надела шаль и, уходя, попрощалась: — До свидания, Евгений. — До свидания, спасибо вам, вы замечательная мама! — крикнул ей в след Лукашин. — Ну, замерз? — приобнял он за локти Никиту. — Нет, на такси ездил. — В милицию на такси? И где же мужчины в форме? — Я ездил на вокзал. Достал тебе билет на утренний поезд. — он высвободился, передал бумажку. — Билет мне достал? Спасибо. Слушай, я тебе страшно признателен. Нижняя полка? — читал Женя, — Даже не знаю, как тебя благодарить... Избавил меня от необходимости стоять в очереди. Спасибо. Спасибо. И хотя у меня не очень большая зарплата… Евгений выкинул билет на балкон: — Он отправляется туда же, куда и фотография Ипполита и сам Ипполит, если он вновь здесь появится. — Ты авантюрист! — пихнул его Никита. — Ой, авантюрист! — Ты наглец! — Ой, да! — Ты бесстыжий нахал! — Конечно. Женя кивал и улыбался, приближаясь. — Бандит! — Конечно. — ...Содомит. — Каюсь. Никита больше не отступал. — Ты... Алкоголик. — вздох, — Ты, знаешь, кто?... Женя обнял его и, проведя одной рукой по спине, а второй по затылку, поцеловал. Настойчивый длинный звонок в дверь. — Не будем открывать. Нас нет дома... — прошептал он в губы. Звонят. — Кто бы ни был, — гладил Женя кудри Никиты и любовался, — Не откроем. Опять длинный звонок. — Странные люди. Не открываем, значит, нас нет. — Никита обнимал Женю и страстно тёрся о него. — А если мы дома и не открываем, значит, мы никого не хотим видеть. — он выпивал запах его волос и целовал, целовал лицо и губы. Звонок множественный и настойчивый. — Какая бестактность! — Какая невоспитанность... Теперь звонки стали непрерывными. — Ну, это уже просто хулиганство! — Назло теперь не откроем. Звонки перешли в долбёжку о дверь, судя по всему, ногами. — Крепись, Никита. — Ну, что они, рехнулись? Они уже обнимались только из протеста. — Будь мужественным. — Придется открыть... Иначе они выломают дверь. — Ну, тогда это сделаю я. — Женя насилу оторвался от Никиты и пошёл открывать. — Женя! Держи себя в руках!

***

На пороге стоял помятый и вдрызг пьяный Ипполит: — Ребята! А это я ломаю дверь, — он с улыбкой шагнул внутрь, — Я пришел поздравить вас с Новым Годом, с новым счастьем. Примите… И прочее. Ой, очень есть хочется! Голодный, как зверь. — он уверенно направился к столу. — Я тебя первый раз в таком виде вижу! — поразился Никита. — А я именно первый раз в таком виде. — хихикнул Ипполит. — И я себя в таком виде первый раз вижу. "Шёл по улице малютка, Посинел и весь продрог". — он поёжился и показал на обувь, — Ботиночки на тонкой подошве. Вот он знает. Он всё знает. — тыкал он в Лукашина. Лукашин молчал и никак не реагировал. — Но нашлись люди! Нашлись! Приютили, подогрели, обобрали… Нет, подобрали, обогрели… — он осматривал стол и не находил там интересующего, — Всё-таки жизнь удивительная штука. Полна неожиданностей. Это, между прочим, прекрасно! Разве может быть запрограммированное, ожидаемое, запланированное счастье? Извините… — он направился в кухню. Там он сделал себе бутерброд из ростбифа, и сосредоточенно жевал, стоя над столом. В таком виде его застали Женя с Никитой. — Господи! Как скучно мы живем! — рассуждал Ипполит, — В нас пропал дух авантюризма. Мы перестали лазить в окна к своим любимым. Мы перестали делать большие, хорошие глупости. Вот взять меня. — он плюхнулся на табуретку, — Я думал, ну за что мне это всё? Почему так?... А теперь понял. Поделом! Я недостаточно гибкий, правда, Никита? — посмотрел на него Ипполит. Никита весь напрягся. Евгений стоял рядом, сжимая чашку, всё ещё стоявшую на столе. А Ипполит со вздохом продолжал: — Я смешон в своей чёрствости, мне бы как ты, расслабиться: искать беспорядочных связей и отдаваться первому встречному, который захочет со мной... Женя плеснул кофе ему в лицо. Ипполит умолк, перевёл на него взгляд и облизнул губы. — Какой же вы гадкий, какой вы... Гадкий кофе сварили! — он вытер лицо вафельным полотенцем и спокойно продолжил есть бутерброд. — Я в следующий Новый Год обязательно пойду в баню. — Зачем же ждать целый год? — намекнул Женя. — О! Правильно! — Ипполит ухмыльнулся и даже захлопал в ладоши. — Идея. Очень верно. Вы разрешите пройти? Они расступились. — Благодарю вас. Ипполит прошёл между ними в сторону коридора. Мужчины переглянулись. — Кажется, он открыл воду. Зачем? — удивился Никита. Они понеслись на звуки. Ипполит стоял в ванне под струями душа и по очереди снимал с прищепок плёнки с негативами. — Ты что, с ума сошел?! Перестань немедленно! — ринулся Никита спасать развешанные ленты. Но Ипполит сгрёб их все в охапку разом. — Даже не подумаю! — он сел и скомкал их на коленях. — Ты соображаешь, что ты делаешь? — Не мешай! Я совмещаю приятное с полезным... Пытаюсь найти... — Ипполит, пальто испортишь. — Ну, не мелочись, Никитушка! — Ипполит, я тебя умоляю, вылезай. — Вы хоть шапку-то снимите. — спокойно произнёс Лукашин. — А мне и в шапке хорошо. А вы вообще помолчали бы! — Ипполит проверял на просвет каждую плёнку мокрыми руками и складывал в поддон, на который лилась вода. — О, тёпленькая пошла!... — он подставил лицо, наслаждаясь горячими потоками воды, — Под Новый Год человек отправляется в баню. Это его прекрасно характеризует. Потом он там надирается по случаю женитьбы. Это тоже в его пользу. Потом его, как чурку, кладут в самолет. И он попадает в другой город... Что-то не могу найти... Что ж мне, ещё год тут торчать? — сетовал Ипполит, пытаясь разглядеть маленькие кадры,—... Помогите мне, пожалуйста. Ну, пожалуйста, что вам, трудно что ли? Никита уже смирился с потерянными негативами. Сейчас он думал только о насквозь промокшем мужчине. — Не хотите, как хотите. Что же я могу поделать? — он свалил последнюю ленту в поддон и выключил воду. — Да, в этом городе ему подворачивается молодой человек. — Ипполит отжимал мокрую от воды шапку, снимал ботинки и выливал из них воду, — Про московскую невесту он забывает, естественно. Обзаводится любовником, ленинградским. Ну, это, конечно, потому что он, опять же, человек высоких моральных устоев. — Я прошу вас, перестаньте. — проговорил Евгений. — Вы что, обиделись? Не обижайтесь, это же правда. А на правду нельзя обижаться, если она даже горькая. Ипполит достал из-за пазухи свою фотографию, превратившуюся в мокрое месиво, и, скомкав её, бросил в поддон. — Никита, вот за такой короткий срок старое разрушить можно, а создать новое очень трудно. Нельзя. Никита тяжело вздохнул. Ипполит встал и вытер лицо. Капли воды продолжали струиться с его пальто. — Конец новогодней ночи, завтра наступит похмелье. Пустота. Самое интересное, что вы оба знаете, что я прав. Ипполит, сминая плёнку под подошвами, со вздохом выбрался из ванны. Обернул влажный шарф вокруг шеи и застегнул пальто. — Извините. — Куда? Куда ты идешь? Простудишься! — очнулся от шока Никита. — Оставьте меня. — Не уходите. Я прошу вас, не уходите, останьтесь! На улице мороз! — хватал его за руки Лукашин. — Уберите руки. — мрачно отпихивал их Ипполит, — Может быть, я хочу… Простудиться и умереть. Он в последний раз посмотрел на Никиту и хлопнул за собой дверью.

***