Безрассудный

Ресторан не отличался особой изысканностью, но это было одно из любимых мест Куромаку. Закусочная в стиле ретро, с чёрно-белыми клетчатыми полами, где всё вокруг – красное и хромированное. Куромаку часто посещал «Мо» с того года, когда умер его отец. Официанты бесплатно кормили его после школы, потому что знали, что это, скорее всего, будет его единственным обедом. За всё время, что Маку ходил туда, он ни разу не видел человека, чьё имя красовалось в окне красным неоновым светом. Он подозревал, что никакого Мо здесь и не было. Аромат кленового бекона и блинчиков с корицей донёсся до Куромаку, как только они вошли в дверь, отчего в животе у него раздалось комично громкое урчание. Куромаку не сомневался, что все его услышали за бряцанием вилок по тарелкам и оживлёнными разговорами посетителей. Пик прижался к спине Куромаку, положив руки на его бёдра и опустив подбородок на его голову, как будто они встречались десятилетие, а не познакомились менее двух суток назад. Куро прильнул к обнадёживающему теплу тела Пика, но ненавидел, насколько комфортно ему уже было с ним. Ненавидел, как сильно ему нравилось ощущать его руки на своём теле. Куромаку покраснел, вспомнив их поцелуй, который перешёл в оргазм всего девяносто минут назад. За свою жизнь Куромаку бессмысленно встречался около дюжины раз, понимая, что это ничего не значит; они просто почёсывали зуд. Но поцелуй с Пиком на складе зажёг что-то глубоко в душе Куро, что-то, что, похоже, тлело в нём, пока Пик не прижал его к матрасу и не поцеловал так, словно умирал, а губы Куро – единственное, что могло его спасти. Куромаку никогда не испытывал такой горючей химии. Пик был спичкой, а Куромаку – пропитанной бензином бумагой, и эта летучая комбинация легко могла взорваться у него перед носом. Тем не менее, он позволил бы Пику делать с ним всё что угодно, все грязные вещи. Но Пик – несмотря на свою странную настойчивость – казался таким спокойным, позволяя Маку задавать темп. Он выглядел странной смесью грубой силы и ребяческого собственничества, словно Куромаку был его новой любимой игрушкой, и он скорее разобьёт её, чем позволит кому-то ещё играть с ней. Это не должно возбуждать... но возбуждало. Маку никогда не был ничьим любимчиком. Куромаку не успел упасть ещё глубже в кроличью нору экзистенциального кризиса, когда Юдзу, покачивая своей пышной фигурой, направилась к ним, громко жуя жвачку. «Мо» серьёзно относился к своей ретро-эстетике. Юдзу была одета в красную форму того же цвета, что и красные виниловые кабинки. Очки в роговой оправе, волосы убраны в высокую причёску. Куромаку знал, что ей уже за шестьдесят и у неё восемь внуков, но, честно говоря, она не выглядела старше пятидесяти. У неё, видно, хорошие гены. Юдзу тепло улыбнулась, увидев Куромаку, и поцеловала его в щеку. — Привет, пупсик. Давно тебя здесь не видела. Я уже начала думать, что ты променял нас на то заведение нового века с их коктейлями из пшеничной травы в соседнем квартале. Куромаку усмехнулся. — Можно подумать, я смогу отказаться от здешних блинчиков с корицей. Она перевела взгляд на Пика и ухмыльнулась, заметив, как он прижался к Куромаку. — Кто твой друг? Куромаку оглянулся. — Юдзу, это Пик. Пик, Юдзу. — Привет, — сказал Пик, не отпуская талию Маку. — Привет. Ты выглядишь очень знакомым, — сказала она. — Ты актёр? — Нет. Точно нет, — сказал Пик со смехом. Не совсем правда, но вряд ли Маку мог сказать об этом вслух. Юдзу взяла два меню и подвела их к задней кабинке. Пик сел напротив Куромаку, быстро переплетя свои длинные ноги с его под столом. — Что вам принести выпить, милашки? Заказав кофе, Пик взял Куромаку за руку. — У тебя и на пальцах есть веснушки, — размышлял он. — Ты помешан на веснушках, — поддразнил Маку. Пик поймал взгляд Куромаку своими чёрными глазами. — Нет. Только на твоих. Если Пик не перестанет говорить такие вещи, Куромаку сделает какую-нибудь глупость, например, влюбится в убийцу. Юдзу вернулась с двумя кружками, и Маку наблюдал, как Пик насыпал в кофе столько сахара, что встала бы ложка. — Сахар вреден для здоровья, — сказал Куромаку и улыбнулся, когда Пик сделал глоток и вздохнул. Куромаку пил чёрный кофе. В основном, потому что обычно он не мог позволить себе ничего, кроме порошковых сливок, от которых его мутило. Все эти комочки просто плавали вокруг, ожидая, когда растворятся в горячем кипятке. Нет, спасибо. Как только они поели – блинчики с корицей для Куромаку и бельгийские вафли, утопающие в сиропе и сахарной пудре, для Пика, – начался настоящий разговор. Тот самый, который они отложили в трейлере, пока не подкрепились. Они могли говорить свободно. Ресторан обеспечивал идеальное количество шума, чтобы их разговор оставался приватным. Тем не менее, он говорил тихо, слегка наклоняясь, чтобы говорить в перерывах между едой. — Хорошо, каков первый шаг? — спросил Пик. У Куромаку возникло искушение прикинуться дурачком, чтобы оттянуть ненадолго неизбежное. Но именно поэтому они и были здесь. Разгадать тайну. — Я украл рюкзак Теодора и сделал копии всех его ключей. Он приходит в клуб в семь вечера и уходит в десять-одиннадцать утра. Я поменялся сменами с другим мойщиком посуды, так что у нас есть целая ночь, чтобы просмотреть всё его барахло. — Ты хочешь проникнуть в его дом и поискать... — подсказал Пик. — Если у него такие же... вкусы... в порно, как у моего отца, то есть шанс, что он сохранил сувениры о том времени с моим отцом и этими другими мужчинами. Если я смогу найти эти кассеты, возможно, я смогу найти и этих мужчин. Пик кивнул. — Логично. Я могу попросить своих людей поглубже копнуть в его интернет-историю, банковские выписки, биографию? Куромаку посмотрел на Пика ровным взглядом. — У тебя есть люди? — Ага. Разве не у всех они есть? — спросил он дразнящим тоном. Маку всё ещё не понимал, на кого работает Пик. У него ушли годы только на то, чтобы установить личность Пика. Если бы его отец не был таким параноиком, Куромаку, возможно, даже не с чего было бы начать. Он не знал, что Пик работает на группу людей, до той ночи, пока не столкнулся с ним и тот не сделал телефонный звонок, который разрушил хрупкое существование Маку. Расскажет ли Пик ему правду? — На какую группу ты работаешь? — Куромаку понизил голос. — Кто нанимает шестнадцатилетнего подростка убивать людей? Ведь тебе столько лет было, когда ты убил моего отца, верно? Пик кивнул, выглядя впечатлённым, Куромаку не понимал почему. — Меня не нанимали. Мне не платят. Общественные работы, помнишь? Я обязательный доброволец. — Ты не можешь принудить человека добровольно пожертвовать своим временем, — усмехнулся Куро. — Скажи это моему отцу, — пробормотал Пик. Для Куро всё стало вставать на свои места. В трейлере Пик сказал: «Нас воспитывали для этого». Вчера вечером, когда он был полусонный и под кайфом, это прозвучало для него как бред мстителя уровня Бэтмена. Но, возможно, Пик говорил серьёзно. — Подожди... твой отец? Томас Малвейни... убийца? — прошептал Куромаку. Пик прыснул со смеху; затем долго пил свой кофе, после чего сказал: — Я тебя умоляю, мой отец никогда не запачкал бы свои руки подобным образом. Нет, мой отец учил нас быть убийцами. Куромаку на минуту задумался над ответом. — Нас? В смысле... твоих братьев? Пик пожал плечами, внешне не обеспокоенный разговором, как будто они обсуждали дорожное движение. — Я хочу сказать, что с его логикой не поспоришь. Я и мои братья обладаем уникальной способностью делать то, что мы делаем. И, честно говоря, мы оказались лучше, чем могли надеяться врачи, учитывая наши первоначальные диагнозы. Вдоль позвоночника Куро пробежали мурашки. — Какие именно? Пик мягко улыбнулся, покачав головой. — Я же говорил тебе, я психопат. Куромаку подавился кусочком блинчика, который только что отправил себе в рот, в приступе кашля, который привлёк гораздо больше внимания, чем он хотел. После того, как кашель прекратился и остальные вернулись к яичнице и тостам, Куро выдавил из себя: — Да, но когда люди так говорят, это скорее шутка или преувеличение. Пик поднял руку, чтобы привлечь внимание Юдзу, а затем указал на свою чашку с милой улыбкой, которую Куромаку счёл смехотворной, учитывая весь разговор. Снова посмотрев на Куромаку, он пожал плечами. — Когда я сказал это, я имел в виду, что меня наблюдали сертифицированные психиатры, которые определили, что я не способен испытывать любовь, сожаление, вину, раскаяние. Психопат или социопат – понятие относительное, я полагаю. Они не знают, родился ли я таким или из-за травмы навсегда сломалась моя психика. В любом случае, результат одинаков. Маку заострил внимание на фразе «не способен любить», игнорируя пронзившую его боль. Это значит, что его влечёт к человеку, который по природе не способен полюбить его в ответ. Он и правда безнадёжен. Куромаку попытался отогнать эту мысль. — Итак, все твои братья похожи на тебя? — Психопаты, ты имеешь в виду? — спросил Пик. — Да, поэтому он и выбрал нас. Куромаку вдруг пришла в голову мысль. — Меня что, казнят за то, что я знаю? Пик стал серьёзным. — Я бы никогда никому не позволил причинить тебе вред. — Несмотря на всю нелепость его заявления, Куро чуть не прослезился. Никто никогда не защищал его. Никогда. Он всегда говорил себе, что ему это не нужно. Но теперь Куро защищал опасный незнакомец, готовый защитить Куромаку от собственной семьи. Пик сцепил их пальцы на столе. — Кроме того, разве ты намерен кому-то рассказать? Куромаку беззлобно рассмеялся. — И объявить, что группа мстителей-миллиардеров убила моего отца-педофила? Они либо сочтут меня слабоумным, либо устроят тебе грёбаный парад и воздвигнут статую в честь твоего отца. Пик кивнул. — Возможно, ты прав. Но тебе не стоит беспокоиться о моей семье. Как я уже сказал, я буду оберегать тебя. Сердце Куромаку исполняло маленький танец в груди. Пик был таким чертовски сексуальным. Он был похож на одного из героев подросткового романа, где наивная девушка игнорирует все инстинкты, что приводит к катастрофическим последствиям. Только в этом сценарии Маку был наивной девочкой. Ему нравилось внимание. Так или иначе. Скорее всего, за этим последуют катастрофические последствия, но волноваться ещё рано. Разве это так плохо, что он хотел, чтобы кто-то любил его и смотрел «Трахни меня» глазами? Вот только Пик не способен никого любить. Он сам так сказал. Так что же, блядь, им делать дальше? Он так и не успел додумать ответ, как на стол опустилась тень, и девочка-подросток уставилась на Пика так, словно он был Бейонсе. — Простите, — сказала она, покраснев. — Вы Пик Малвейни? Пик усмехнулся, и девочка выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок. — Ага. Привет. Куромаку попытался разъединить их руки, но Пик крепко сжал их, не сводя взгляда с девушки в белых шортах и топике. Она оглянулась через плечо на группу глазевших на них девушек, а затем сказала Пику: — Я ваша большая поклонница. Можно мне с вами сфотографироваться? Пик взглянул на Куромаку. Он что, спрашивал у него разрешения? Только после того, как Маку пожал плечами, Пик сказал: — Конечно. Девушка скользнула в кабинку, прижалась щекой к щеке Пика и сделала селфи. Пик ни разу не отпустил руку Маку. Когда девушка заметила это, она хихикнула. — О, боже мой. Это твой парень? Пик посмотрел на него. — М-да. Это Куромаку. Пик был его парнем? После двух дней? Почему Куро не встревожился этим заявлением? Вместо этого всё тело Куромаку запылало, и он покраснел сильнее, чем самая большая поклонница Пика. Она переводила взгляд с одного на другого, а потом сказала Пику: — Он такой милый, — как будто Маку не сидел рядом. Пик одарил Маку довольной ухмылкой. — Самый милый. — Ну, что ж, спасибо тебе большое. С этими словами она ушла, подбежав к столу, за которым теперь возбуждённо болтали её друзья, столпившись вместе, чтобы посмотреть на желанное селфи девушки с Пиком Малвейни. После ухода девушки, словно кто-то щёлкнул выключателем, и поверхностное обаяние Пика исчезло, сменившись пронзительным взглядом, который он, казалось, берёг только для Куромаку. — И часто такое случается? — спросил Куро. Пик, казалось, задумался над вопросом. — Нет. Большинству людей в центре города наплевать на фотомодель с трастовым фондом. — Почему ты сказал ей, что я твой парень? Пик нахмурился. — Потому что сказать ей, что ты сын одной из моих жертв и мы вместе, потому что я кончил с тобой сегодня утром, было бы слишком громко сказано. Куромаку покачал головой. — Ты мог бы просто сказать «друг»? Пик нахмурился. — Но тогда она могла бы подумать, что ты свободен. Пик запутался в своих мыслях. — А разве нет? Не свободен? — Нет. — А у меня есть право голоса? — спросил Куромаку без злости, просто с ощущением, что он точно попал в альтернативную вселенную. Пик наклонил голову. — Да. Ты не хотел быть моим парнем? Куромаку рассмеялся над искренним замешательством в тоне Пика, как будто эта идея звучала абсурдно. Возможно, так оно и было. — Мне не хотелось бы повторять этот вопрос, потому что он кажется немного подлым, но мы не знаем друг друга. — Ты знаешь меня, — настаивал Пик. — Но ты не знаешь меня, — возразил Куромаку резким шёпотом. — Мне не нужно знать о тебе всё, чтобы понять, что ты — то, что мне нужно. — Это бессмысленно. — Рано или поздно узнаю, — пообещал Пик. — Но если это слишком много для тебя... если меня слишком много для тебя, я понимаю. — Зачем тебе отношения, если ты не можешь никого полюбить? Пик снова задумался над вопросом. — Что вообще означает это слово? Многие люди бросаются словом «любовь», на самом деле не любя тех, кого они якобы любят. У меня не срабатывают те же сигналы в мозгу, что и у тебя. Мне приходится полагаться на инстинкт. Мои инстинкты говорят мне, что ты – тот самый. А что говорят тебе твои? Что однажды ты вырвешь моё сердце, возможно, в буквальном смысле. — Мои инстинкты никогда не помогали мне. Если ты дашь мне два варианта на выбор, я всегда выберу неправильный. Пик наклонился. — Что сейчас подсказывает тебе делать интуиция? — Бежать как можно быстрее и дальше от тебя, — без раздумий ответил Куромаку. Пик усмехнулся, как будто он только что поставил Маку мат. — Тогда, по твоей же логике, ты должен поступить наоборот. И остаться. Со мной. — Это безумие. — В этом и есть своя прелесть.