Безрассудный

Куромаку плохо спал в чужих кроватях. Не имея своего дома, а постоянные переезды из одной приёмной семьи в другую на протяжении многих лет привели к тому, что он постоянно испытывал чувство тревоги и уснуть мог только в своей кровати. Даже если кровать была похожа на облако, а подушки были с правильной поддержкой и простынями дороже, чем его кредитная история. Именно поэтому он наскрёб все до последней копейки на покупку старого трейлера, чтобы никто и никогда больше не смог отобрать у него кровать. Но он никогда не спал ни в чьей постели, кроме своей. Маку не ходил на свидания, у него не было парней или друзей с привилегиями. Для этого нужно иметь друзей, а их у Куромаку тоже нет. Так было проще. Если ты не сближаешься с кем-то, он не может тебя бросить. Так он говорил себе. Или, по крайней мере, говорил до Пика. Куромаку не ожидал, что останется с ночёвкой, даже когда они въехали в гараж Пика. Возможно, это подразумевалось, но Макк был не в себе после их обыска в доме Теодора. Он сам виноват. Куромаку не послушался Пика, который специально просил его не терять бдительность. Он думал, что это безопасно. Но потом увидел фотографию. Дурацкую грёбаную фотографию Теодора и его отца, улыбающихся и счастливых. Он знал, почему они выглядели такими счастливыми, знал, что он был в той хижине. Знал, что с ним будет, когда они вернутся. Желчь поднялась к горлу, когда воспоминания стали пробиваться из подсознания. С разочарованным рыком Куромаку мысленно затолкал их обратно, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку Пика. В нос ударил аромат душистого мыла и дорогого одеколона, вызвав жар во всём теле. Что он собирался делать с Пиком? С Пиком, который объявил его своим всего через сорок восемь часов, как какой-то пещерный человек. С Пиком, который поклялся, что никому не позволит обидеть его, словно давал клятву на крови. С Пиком, который подарил ему самый сильный оргазм за всю его жизнь, после чего уложил в постель и поцеловал в лоб. Черт побери. Куромаку хотелось верить инстинктам Пика. Ему хотелось верить, что та часть Пика, которая могла чувствовать, каким-то образом распознала ту часть в Маку, которая не могла чувствовать и попыталась закрыть брешь. Но реалист в нём кричал, что он просто игнорирует миллион красных флажков и, в лучшем случае, ему разобьют сердце, а в худшем — он окажется в канаве. Честно говоря, он не знал, что хуже. Но как бы Куромаку ни сомневался в намерениях Пика, он твёрдо знал, что не уйдёт. Маку не собирался бежать. Большую часть своей жизни Куромаку чувствовал грусть и одиночество или вообще ничего не чувствовал. Пик заставил его чувствовать радость и возбуждение. Когда он проснулся утром в объятиях Пика, то чувствовал себя... в безопасности. А Куромаку никогда не чувствовал себя в безопасности. Когда Пик ушёл, Маку полагал, что проведёт время в затемнённой комнате, глядя на тени на потолке. Но как только он зарылся лицом в запах Пика, всё ещё пьяный от недавнего оргазма, то просто вырубился.

***

Куромаку зашевелился, когда мягкое одеяло съехало вниз, оставив его под прохладным воздухом, проникающим в мансарду. Он разочарованно заворчал из-за того, что его кокон нарушен. Куромаку ткнулся лицом в подушку, всё ещё находясь между сном и бодрствованием. Кровать просела возле ног, а затем голый Пик прижался к его спине и раздвинул ноги Куромаку, твёрдым членом упираясь в задницу Куро. — Пик? — Куро ненавидел, как нервно и тяжело дышал. Пик ответил низким горловым рокотом, запустив пальцы в волосы Куромаку, горячее дыхание Пика коснулось его уха. — Я же говорил тебе, что ещё не закончил с тобой. Маку затаил дыхание, когда Пик скользнул членом между его ягодицами, не пытаясь войти в него, а просто двигаясь против него, как будто Куромаку был его личной секс-игрушкой. Скольжение было лёгким, а член — скользким. Неужели Пик разделся, смазал член смазкой, прежде чем забраться на него и порезвиться? Член у Куромаку мгновенно затвердел. Епона мать. Какой же он ущербный. Куромаку хотел, чтобы Пик использовал его, он уже возбудился от пыхтения и ворчания у его уха, от того, как широко расставлены ноги, словно Пик хотел, чтобы он был максимально открыт для него, от того, как его руки обхватили Куромаку, зажимая его под собой. Пик сильно укусил его за мочку уха. — Тебе это чертовски нравится, да? Я практически чувствую твой запах. Куромаку хныкнул и выдавил из себя: — Да. Пик потянул его за волосы, запрокидывая его голову назад, чтобы прильнуть в поцелуе. — Да, это так. Мой мальчик-распутник. Я не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя, — прорычал он в открытый рот Маку. Куромаку застонал. Он хотел, чтобы Пик проник в него, заполнил его, прижал к себе, взял всё, что хотел. — Ты можешь. Трахнуть меня. Всё хорошо. Я хочу этого. Я хочу тебя. Куромаку приподнял попу вверх, как только мог, упираясь в твёрдую длину Пика на всякий случай, если Маку не понял, насколько он хотел его. Пик усмехнулся. — Ты так сильно этого хочешь. Держу пари, я могу заставить тебя поумолять. — Маку задрожал. — Да. Ты бы точно умолял об этом. Но не сегодня, детка. Когда я трахну тебя, это будет на всю ночь, а сегодня нам обоим нужен сон. И всё же, когда я увидел тебя, спящего на моей постели, то понял, что не смогу заснуть без моей спермы на тебе. Куромаку застонал, бёдра спазмировали от слов Пика, он тёрся членом о простыню, даже не заботясь о том, как отчаянно он выглядел. Пик укусил Куромаку между шеей и плечом достаточно сильно, чтобы Куро вскрикнул. — Да, давай, пошуми для меня. Черт, как же мне это нравится. Я собираюсь устроить безобразие. Куромаку пронзила дрожь предвкушения. Пик ввёл два пальца в его рот, работая ими в такт своим толчкам. — Соси, — прохрипел он. Куромаку сделал то, что требовал Пик. — Хороший мальчик. Вот так. Соси мои пальцы, как будто сосёшь мой член. Так хорошо. Ты заставишь меня кончить. Куромаку застонал, когда Пик начал двигаться быстрее, раздвигая бёдра шире, чтобы он мог лучше прижиматься к нему. Одна мысль о том, что Пик будет входить в него такими же длинными, уверенными ударами, сводила его с ума, его зажатый член пульсировал, пальцы ног подгибались, руки сжимали простыни. Пик кончил с резким криком, вонзив зубы в плечо Куро достаточно сильно, чтобы оставить след. Затем рухнул на Куромаку, тяжело дыша. Пик вынул пальцы изо рта Куро, запустив руку в его волосы, запрокидывая голову Куромаку для ещё одного жадного поцелуя. — Прости. Я не могу оторваться от тебя. Куромаку покраснел, радуясь, что в комнате царил полумрак. Вес Пика исчез, а затем Куромаку перевернули. Куро вскрикнул, когда его ноющий член окутал влажный жар рта Пика. — О, черт, — выдавил он, прерывисто дыша, пока удовольствие стреляло искрами по его нервным окончаниям. — Это продлится секунд тридцать, — предупредил он. Пик с хлопком оторвался от Куромаку, ухмыляясь ему. — Значит, я всё делаю правильно. От удовольствия Маку закатил глаза, когда влажное всасывание возобновилось. — Хнф. Ох. Куромаку упёрся пятками в матрас, не в силах удержаться на месте. Пик отсасывал ему с той же уверенностью, как и во всех других аспектах его жизни, и это было так чертовски сексуально. Когда Пик понимал, что Куромаку смотрит на него, он поднимал взгляд, дразня кончиком языка головку его члена, удерживая одной рукой его на весу, а другой дразня его яйца. Маку не мог остановить движения своих бёдер, двигая ими вверх, то входя, то выходя изо рта Пика. Опираясь обеими руками на кровать, он позволял Куромаку трахать его, а его идеальный отсос всё никак не ослабевал. Куромаку вцепился в волосы Пика. — О, черт. Я так близко. О-х-х. Да. О, Боже, вот так. Да. Да. О. Блядь. О... Блядь. — По позвоночнику Маку пробежал жар. — Я сейчас кончу, — предупредил он, пытаясь высвободиться. Пик прижал его бёдра, втягивая глубже, заглатывая его член, мышцы его горла конвульсивно сокращались вокруг него. Куромаку вскрикнул, кончая ему в рот. Пик не останавливался, лишь продолжал сосать, словно пытаясь высосать из него всё до последней капли, пока Куро не зашипел и не толкнул его в плечо. Пик наконец рухнул рядом с ним, тяжело дыша, на лице красовалась нелепая ухмылка. — Прости. Куромаку вытянул ноги, одарив Пика издевательской улыбкой. — Не похоже, что тебе жаль. Когда Пик заключил Маку в объятия, тот не протестовал. — Мне совсем не жаль. Что я должен был делать с тобой, голым и тёпленьким в моей постели? — Я понимаю твою дилемму, — отшутился Куромаку. — В будущем я не буду возражать, если меня разбудят таким образом. — В будущем, да? Куромаку покраснел. — Ну... если будет ещё один... — О, будет ещё один... и ещё... и ещё. Я же сказал тебе, ты теперь мой. Смирись с этим. — Чего хотели твои братья? — спросил Куро. — Они увидели наши фотографии в интернете. Куромаку нахмурился, повернув голову, чтобы посмотреть Пику в лицо. — В интернете есть наши фотографии? — О, да. Видимо, я стал намного интереснее, раз ты стал моим парнем. — По-моему, всё наоборот, — сказал Маку, пытаясь понять, как кому-то могло прийти в голову, что их завтрак достоин фотографии. Хотя, возможно, это те девушки. Пик насмешливо хмыкнул. — Нет. Дело в тебе. Ты слишком милый, чтобы я позволил тебе выйти на улицу. Эти большие серые глаза. Эти грёбаные веснушки. На улице слишком опасно для тебя. — Во-первых, я могу о себе позаботиться. Во-вторых, я встречаюсь с убийцей. Что может быть опаснее? Я мог бы быть одним из тех чудиков, которые прыгают с башен и мостов ради лайков на YouTube, но я не такой. Думаю, я достиг максимального уровня опасности, — сказал Куромаку, положив руку на бабочку на груди Пика. — Мне просто не нравится, что ты живёшь отдельно, где с тобой может случиться всё что угодно, — сонно сказал Пик. — Ты можешь попасть под автобус, или двигатель самолёта может упасть тебе на голову, или тебя может похитить злобная банда байкеров. — Ты что, пил в доме своего отца? — хмыкнул Маку. — Конечно, нет. — Твои братья разозлились из-за наших фотографий в Интернете? Пик вздохнул, крепче обхватив его руками. — Нет, они злятся, что я встречаюсь с сыном своей жертвы. Они сказали, что это всё усложняет. Сердце у Куромаку заколотилось, его пронзил страх. Учитывая то, как мало времени они провели вместе, это была сильная реакция, но Маку не мог остановить странное чувство паники, нарастающее внутри него. — Что ты ответил? — Я сказал им, чтобы они отвалили, и что никогда не отпущу тебя, и пусть они сами разбираются со своими проблемами. — Ты сказал группе психопатов «самим разбираться»? — Я сказал своим тупоголовым братьям разобраться с этим. Потом я поговорил с отцом, который сказал, что поговорит с ними, — уточнил Пик. — Но твой отец не против? Нас? — Мой отец доверяет моему мнению. Братья — нет. Он знает, что я не сделаю ничего, что навредит семье, и я обещал ему, что ты тоже не сделаешь. Куромаку не хотел никому вредить из семьи Малвейни, но в непринуждённом заявлении Пика, казалось, скрывалась угроза. А может, у Маку разыгралась паранойя? — Что будем делать с тем, что нашли сегодня? Жёсткими дисками? — спросил Куромаку, желая сменить тему. — Я отдал их Клео, чтобы она попыталась их расшифровать. На это нужно время, учитывая, что мы скопировали не весь жёсткий диск из ноутбука. Но если кто-то и найдёт что-то, то это она. Я также поручил ей выяснить, кто был нашим таинственным парнем в доме Теодора. А пока, думаю, нам стоит попытаться найти замок для странного ключа. Это может быть ничто, но может быть и всё. — Мне завтра на работу, — сказал Куромаку, сердце сжималось, что придётся пережить ещё одну ночь физических и словесных оскорблений Теодора. — Почему бы просто не уволиться? — спросил Пик. — Потому что мне нужно оплачивать счета, — хмуро ответил Маку. — Ты мог бы работать где угодно и зарабатывать больше денег. Пик не ошибся. Он работал в других местах, в лучших заведениях. Он бросил всё, чтобы снова сблизиться с Теодором. И тот был настолько уверен, что Маку ничего не помнит о его насилии, что без раздумий его принял. Нет. Он не уйдёт, пока не заставит Теодора заплатить за то, что тот сделал. Он не мог. — Мне нужно быть рядом с ним. Пока я наблюдаю за ним, он не сможет застать врасплох ни меня, ни кого-либо ещё. Пик запустил руки в его волосы. — Если он обидит тебя, я пропущу его через мясорубку. Живого. Медленно. — Если он обидит меня, я помогу тебе, — пообещал Куромаку, громко зевая в тишине. — Теперь мы можем поспать? Пик поцеловал его в макушку. — Ага. Но сегодня чур ты меня обнимаешь. — Мы будем выглядеть смешно, — размышлял Куро. — Перед кем? — спросил Пик. С этими словами он перевернулся, прижавшись задом к Куромаку, который фыркнул и покачал головой. Куро потёрся носом между лопатками Пика, поцеловал его и закрыл глаза, удивившись, когда снова начал засыпать.