Безрассудный

Куромаку резко вдохнул, когда Пик вошёл в него медленным уверенным толчком, толстой головкой члена проходя через первое плотное кольцо мышц, лишив Куромаку возможности думать. Куро зажмурил глаза, морщась от вспышки боли, и ждал, пока его тело расслабится. Он пытался сосредоточиться на чём угодно, только не на жжении. На деревянном полу под ногами, на руках Пика, сжимающих его задницу, на звуке его напряжённого дыхания, когда он пытался дождаться, пока тело Куромаку привыкнет. Когда Маку снова открыл глаза, Пик смотрел на него с таким напряжением, что у Куромаку перехватило дыхание. Никто и никогда не смотрел на него так, как Пик. Это было слишком. Куромаку поцеловал его, нужно было как-то отвлечься, пока он не наделал глупостей, например, не сказал незнакомцу: «Я люблю тебя». Пик сказал Куромаку, что он его, и смотрел на него так, словно именно это имел в виду, словно это было то, с чем Пик не мог бороться, словно ему нужно было, чтобы Куромаку знал, что он не собирается его отпускать. Никогда. Это должно было напугать Маку, но не напугало. Это просто... ошеломило его, потому что если Пик передумает, это может убить Куромаку. У него никого не было. Никого, кроме Пика. Чертовщина какая-то. Они даже не знали друг друга, но он хотел быть с Пиком, хотел его тепла, его страсти, черт, даже его жестокости. Куромаку хотел Пика, потому что глубоко в душе знал, что тот сожжёт ради него весь грёбаный мир и никогда не почувствует ни капельки раскаяния. При этой мысли его член между ними потёк. Защита Пика была опьяняющей. Зная, что Пик хотел защитить именно его, у Куромаку щемило в груди. Куромаку прижался к его горлу, закатив глаза от удовольствия, дрожа всем телом, когда Пик вошёл в него. — Трахни меня. Сильнее, — умолял Маку. Пик зарычал, просунул руки под ноги Куромаку и привстал, проникая в него ещё глубже. Куромаку не думал, что можно быть настолько наполненным. Он зашипел, когда ударился спиной о стену, о шершавый кирпич, вгрызающийся в голую кожу, но потом он больше ни о чём не думал. Не мог. Пик давал Куромаку то, о чём он просил, без устали вбиваясь в него, прогоняя все мысли и оставляя после себя только чувства. — О, черт. Да, вот так, — услышал он свои слова. Куромаку обхватил кулаком свой член, подрагивая в такт толчкам Пика, понимая уже после одного толчка, что долго ему не продержаться. — Я сейчас кончу, — прорычал Пик, наблюдая за Куромаку. — О, да, черт побери. Сделай это, — забормотал Маку. — Пожалуйста. Я уже близко. Я хочу почувствовать. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь в меня. — Умоляй меня, — потребовал Пик. — Мне нужно услышать тебя. Куромаку откинул голову, слишком близкий к оргазму, чтобы беспокоиться о смущении. — Кончи для меня. Мне это нужно. Ты мне нужен. Пожалуйста, Пик. Пожалуйста. Пожалуйста. Пик упёрся бёдрами в Куромаку и прижался лбом к его лбу, когда Куромаку запульсировал. Этого хватило. Куромаку довёл себя до разрядки и выплеснул семя между ними, дрожа от перевозбуждения. — Обхвати меня ногами. — Пик переместился, заключая Куромаку в объятия. Пик мог только держаться, пока он вёл их обратно к кровати, опустив Маку на матрас и следя за ним, нависая над Маку, чтобы спросить: — Ты в порядке? Маку кивнул. — Да. Думаю, да. А ты? Пик усмехнулся, затем поцеловал Куромаку в нос, щеки, веки. Каждый поцелуй был таким чертовски нежным, что ему стало больно. — Да, я в порядке и хочу остаться в тебе навсегда. — Я не против, — заверил его Куромаку. — Но я думаю, что, в конце концов, мы проголодаемся. Пик вздохнул и выскользнул из него, оставив у Куромаку ощущение пустоты и разъединения, пока Пик не поцеловал его ещё раз. — Ты это серьёзно? — спросил Куро через минуту или две. — Что хочу остаться в тебе навсегда? Определённо. Навсегда и навеки, — сказал Пик. — Нет. Когда ты сказал, что я твой. Ты имел это в виду или это... что-то в твоём духе. Пик подпёр подбородок рукой, чтобы посмотреть на Куромаку, сведя брови. — Что-то в моём духе? — Да, это горячо. Не пойми меня неправильно. Но если ты не хочешь этого... если ты просто играешь со мной, скажи мне сейчас. Я справлюсь, — солгал он. — Что бы это ни было. Пусть всё идёт своим чередом, пока я тебе не надоем... — Прекрати, — сказал Пик, закрывая рот Куромаку ладонью. — Это не игра. Я не играю в игры. Если бы я не имел в виду то, что сказал, я бы так не сказал. Честно говоря, если бы я сказал хотя бы половину того, что думаю, глядя на тебя, ты бы убежал с криками прочь. Пульс Куромаку зашкаливал. Он отдёрнул руку Пика от своих губ. — Например? Пик всматривался в его лицо, словно искренне сомневаясь, что его следующие слова не заставят Куромаку сбежать. — Например, я хочу пришить своё тело к твоему. Пробраться к тебе под кожу и жить там. Или пристегнуть тебя наручниками к батарее, если ты попытаешься меня бросить. Куромаку улыбнулся. — У тебя нет батареи. — Я не хочу быть таким. — Каким? — нахмурился Куромаку. — Таким, — сказал он разочарованно. — Сумасшедшим. Одержимым. Я знаю, что мой мозг работает неправильно, раньше меня это не волновало, потому что я знал, для чего был рождён. Мой отец сказал, что миру нужны такие люди, как я, чтобы поддерживать порядок. Баланс. Но я никогда не думал, что встречу кого-то и буду чувствовать себя так, как чувствую, когда я с тобой. — Мне нравится, что ты такой собственник. Пик насмешливо хмыкнул. — Ты по-другому запоёшь, когда будешь прикован к кровати. Куромаку коснулся рукой лица Пика. — Мне нравится идея быть прикованным к твоей кровати. Выражение лица Пика стало практически страдальческим. — Я не отпущу тебя. — Я не собираюсь уходить, — сказал Куромаку. — Но и ты не уйдёшь. Ты не можешь уйти, когда закончишь со мной. — Я никогда не закончу с тобой, — пообещал Пик. Маку покачал головой. — Ты не можешь этого обещать. Мы чужие друг для друга. Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю, что ты мой. Я знаю. Мне глубоко наплевать на то, что правильно, или то, как диктует общество выбирать себе пару. Я выбрал тебя. Я хочу тебя. Только тебя. Я выбрал тебя, и этого уже не изменить. Ты в ловушке. Со мной. На всю жизнь. Сердце Куромаку забилось в груди. — Никто никогда не выбирал меня. Большинство людей даже меня не замечают... — Брехня, — сказал Пик, покачав головой. Куромаку слегка улыбнулся. — Частично это я сам виноват. Я никогда не хотел, чтобы меня замечали. В приёмной семье нет ничего хорошего в том, чтобы быть замеченным. Так уж сложилось. — Это моя вина. Это был не вопрос, а лишь голословное заявление о вине, как будто он знал, что должен чувствовать себя плохо, хотя и не был способен на это. Куромаку вздохнул. — Я уже прошёл через худшие моменты в своей жизни. Мне просто повезло, что я этого не помню. Хотя не знаю, останусь ли я везунчиком. У меня бывают кошмары, вспышки воспоминаний. Я стараюсь заблокировать их с помощью таблеток и выпивки, но, в конце концов, они вырываются. И я не знаю, кем я буду после того, как это случится. Так что будь осторожен с обещаниями, которые ты даёшь. Пик опустил голову, нежно целуя Куромаку. — Знаешь, что хорошего быть воспитанным в доме, полном психопатов? Мы очень хорошо относимся к чужому безумию. Думаю, со мной всё будет в порядке. Куромаку не знал, к чему всё это приведёт в долгосрочной перспективе. Может быть, Пик устанет от него, а может быть, и нет. Всё это было на словах, пока они оба не проделают тяжёлую работу, оставаясь вместе, чтобы это произошло. Ведь есть люди, которые живут в браках по расчёту, и остаются вместе годами. Кто сказал, что Пик и Куромаку не смогут наладить свои отношения на основе извращённого секса и понимания, что ни один из них никогда не будет психически здоров? — Я проголодался, — сказал Маку, желая снять напряжение. — Ты любишь греческую еду? Есть круглосуточное заведение с доставкой. Куромаку кивнул. — Да, звучит потрясающе. Пик вскочил и голый побежал вниз по лестнице, вероятно за своим телефоном. Маку перевернулся и зарылся лицом в подушку Пика, глубоко вдыхая. Это было определённо лучше, чем в трейлере.

***

Они ели, сидя со скрещёнными ногами на кровати Пика, оба делились друг с другом кусочками еды. Было из чего выбрать, поскольку Пик, похоже, заказал половину меню. После того, как оба наелись и убрали посуду, они лежали в постели в темноте, Куромаку положил голову на бедро Пика, проводя пальцами по его волосам. — Я могу тебя кое о чём спросить? Куромаку вздрогнул, когда слова Пика нарушили тишину. Из-за чувства насыщенности и недавнего оргазма, он был практически в пищевой коме, застыв где-то между сном и бодрствованием. Он моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте. Ночь была безлунной, и даже свет из кухни внизу не мог пробиться сквозь тени мансарды. — Конечно, — пробормотал Куромаку, беря за руку Пика и играя с его пальцами. — Как ты меня нашёл? Сердцебиение Куромаку участилось. Это был лишь вопрос времени, когда любопытство Пика возьмёт верх над ним, но всё же Куромаку не решался сказать об этом вслух, хотя у него не было причин скрывать свои детективные способности. — Это так важно? — Да, конечно, важно. Мы очень хорошо заметаем следы. Было бы неплохо знать, не упускаем ли мы чего-нибудь, — рассуждает Пик. Куромаку вздохнул. — Да, но ты должен помнить, что у меня было то, чего не было у других... Я видел тебя. Наступило долгое молчание. — Что? — Я видел, как ты убегал. До того, как нашёл отца. Я не успел разглядеть. Ты оставил входную дверь открытой. Я пошёл закрыть её, а ты уже спускался по лестнице. Ты на секунду обернулся через плечо. — Ты никак не мог найти меня по секундному взгляду через плечо. Тебе было десять, — говорил взволнованно Пик, но скептически. Куромаку тихонько засмеялся. — Полицейские тоже так не думали. Они допрашивали меня часами, пытаясь выудить из меня информацию. Их расстраивала скудность информации. Когда я сказал им, что ты был подростком, они мне не поверили. Они сказали, что ни один паренёк не оставил бы место преступления таким чистым. — Когда Пик не прервал его, Маку покачал головой. — Ты злорадствуешь по этому поводу, да? — Немного. Да. Приятно знать, что моё внимание к деталям оценили. Мои братья считают меня безрассудным. — В этом была какая-то история, но Куромаку не был уверен, что хочет углубляться. — Итак, как ты, едва способный описать меня, выследил меня до склада? — Не с самого начала. В течение восьми лет я просто сосредоточился на выживании. Приёмная семья была отстойной. Я винил тебя. Зациклился на тебе, почему ты это сделал. Сначала думал, может, ты беспризорник или бывший ученик моего отца. Может, наркоман. Когда я вышел из системы, я пошёл в полицию, чтобы спросить о деле моего отца. К тому времени дело закрыли как нераскрытое. Мне очень долго не отвечали на мои запросы. Куромаку не знал, почему от разговора об этом у него свело живот, но когда Пик соединил их пальцы, ему захотелось плакать. — Продолжай, — сказал Пик. Маку вздохнул. — У них были записи камер видеонаблюдения, которые они изъяли из банка и магазина на углу. Я умолял детектива разрешить мне их просмотреть. Она сказала, что это бесполезно, потому что на видео нет лиц, только спины и профили людей. В конце концов, она сдалась. Думаю, идея закрыть дело десятилетней давности победила. Запись из банка оказалась бесполезной, но потом я увидел тебя. На кадрах из магазина на углу. Ты переоделся и даже скрыл лицо от камеры, но я знал, что это ты. Что-то в твоей походке, и у меня в голове просто щёлкнуло. — Даже если ты видел мой затылок, я всё равно не могу понять, как ты собрал всё воедино. — Твоя куртка. — Моя куртка? — Да. Ты помнишь её? На тебе её не было, когда ты был в моём доме, так что ты, должно быть, переоделся, как только ушёл. — Да, я украл её с фотосессии и спрятал в рюкзак в переулке, а накинул толстовку с капюшоном. Но таких курток продавались сотни. — Я знаю. Я пошёл прямо в дизайнерский бутик и спросил. Девушка за прилавком посмотрела на меня как на сумасшедшего, когда я спросил о квитанциях по кредитной карте больше десятилетней давности. Но когда я отказался уходить, она позвала менеджера, который проработал там двадцать лет. По сути, он сказал мне то же самое, но когда я показал ему куртку, он взглянул на неё и сказал, что это подделка. — Нет, блядь, не подделка. — Так вот о чём ты беспокоишься? Что кто-то думал, что ты щеголял в подделке от кутюр? — усмехнулся Куромаку тону Пика. — Я просто говорю, что этот менеджер — грёбаный идиот, — сказал Пик недовольным тоном. — В любом случае, — добавил Куромаку. — Когда я спросил менеджера, почему он решил, что это подделка, он указал на красный контур на спине куртки. Сказал, что у настоящих курток нет такой красной надписи, что они сняли их с производства после парижской выставки из-за какого-то спора между лейблом и дизайнером. — Ну, блин. — Да. Я знал, что шансов мало. Но это всё, что у меня было. Я разыскал фотографии с парижского показа — на что ушло несколько месяцев, кстати, — и как только я увидел твою фотографию, я понял. Это был ты. Ты убил моего отца. Но я также знал, что не могу пойти в полицию. Ты — Пик Малвейни. Сын миллиардера Томаса Малвейни. Я не мог обвинить тебя в убийстве. Они бы решили, что я сумасшедший. Черт, я сам думал, что спятил. Вот тогда я и начал следить за тобой. Пик сжал его руку. — Как долго ты следил за мной? — Где-то около шести месяцев. Достаточно долго, чтобы заметить огромные расхождения между тем, куда ты ходил, и тем, где ты находился в социальных сетях. Отличный трюк. Клео? — Ага, она отлично справляется с созданием алиби. — Я знал, что ты человек, который убил моего отца, ещё до того, как начал следить за тобой. Я понял, что ты серийный убийца, примерно через четыре недели. В тот момент я даже не подозревал, что это семейное дело, но думал, что твой отец покрывает тебя. — Ты просто потрясающий, — сказал Пик. — Нет. Просто решительный. — Есть много копов, решительно настроенных положить конец примерно сотне дел об убийствах. Но ты единственный, кто каким-то образом собрал всё воедино. По куртке. Но... может, не стоит говорить об этом моему отцу, пока он не спросит. — Ага, договорились, — сказал Маку, громко зевая. — Теперь мы можем идти спать? — Только если ты поднимешься выше. Куромаку примостился рядом с Пиком. — Лучше? — Не-а, перевернись. Куромаку закатил глаза, но сделал то, что ему сказали. — Мог бы просто сказать, что хочешь обнимать меня, — поддразнил он. Пик поцеловал Куромаку за ухом, негромко произнося. — Утром я собираюсь оттрахать тебя до потери сознания. Так будет проще. Член у Маку затвердел от заявления Пика. — Я полностью за... но не могли бы мы сделать это днём? — Посмотрим.