Безрассудный

Пик не спал ещё долго после того, как дыхание Куромаку замедлилось, и он начал тихонько похрапывать. Пик не врал, когда сказал, что трахнул бы Куромаку до потери сознания, но это тоже была не вся правда. Легче украсть волосы, необходимые Клео для анализа ДНК, когда он не мог задавать вопросы. К счастью, Куромаку крепко спал и даже не заметил, как Пик срезал пряди с его головы и сунул их в маленький пакетик, спрятав его в прикроватную тумбочку, а затем натянул на них обоих покрывало и тоже заснул. Солнце было уже высоко в небе, когда Пик проснулся во второй раз, а Куромаку всё ещё лежал рядом с ним. Пик зарылся лицом в шею Куро, провёл рукой по его бедру, а затем обхватил его мягкий член, поглаживая достаточно, чтобы он стал твёрдым, но не настолько, чтобы разбудить Куромаку. Ещё нет. Пик лениво тёрся о задницу Куромаку, играя с ним, ему нравились его вздохи и хныканье, которые Маку издавал даже во сне, когда Пик делал что-то правильно. Он взял смазку, смазал пальцы и скользнул между ягодицами Куромаку, застонав, когда просунул два пальца внутрь, вгоняя и вынимая их из его тугого прохода. Пик прикусил мочку уха Маку, отстранился и смазал свой член, прежде чем прижаться к влажной дырочке Куромаку и войти в неё одним плавным движением. Вздох Куромаку перешёл в низкий стон, он потянулся назад рукой, чтобы схватить бедро Пика. — Доброе утро, — пробормотал Пик, поворачивая голову Куромаку и глубоко целуя его, пока медленно входил и выходил из него. — О, черт, — прохрипел Куромаку сонным голосом, а его веки были всё ещё полуопущены. Пик снова взял член Маку в руку, работая им в такт своим толчкам, следя за его задыхающимися вдохами и полузадушенными вскриками, чтобы определить, насколько Маку близок, и соответственно подстраиваясь. Пик хотел затянуть процесс, насладиться им, но его решимость ослабла, когда хныканье Куромаку превратилось в разочарованный стон, когда он стал пытаться быстрее войти в кулак Пика. — Пик, — простонал Куромаку. Пик усмехнулся, вышел из Куромаку, перевернул его на спину, подцепил колени Куро локтями, практически согнув его пополам, и снова вошёл в Куромаку. Они оба застонали, когда Пик начал входить в него жёсткими, глубокими ударами. Он так долго не продержится. Тугой жар тела Куромаку был слишком хорош. — Потрогай себя, — приказал Пик. Куро сделал то, что велел Пик, подрачивая член без всякого изящества, не сводя глаз с места, где они соединялись. Почему-то это ещё больше возбуждало Пика, зная, что Куромаку хочет видеть, как он исчезает в его теле, так же отчаянно, как и Пик. — Кончи для меня, — сказал Пик, не отрывая глаз от члена Куромаку. Когда выражение лица Куромаку стало болезненным, как будто он сильно задумался, Куромаку дважды сильно ударил его по лицу, а затем обхватил горло Маку. — Не думай. Просто слушай меня и делай то, что тебе говорят. Давай, детка. Дай мне услышать тебя. Ты знаешь, как я люблю слушать, как ты лепечешь. Глаза Маку закатились, губы приоткрылись. — О, блядь. Сильнее. Сожми сильнее. Пожалуйста. Пожалуйста, Пик. Я так близко. Пожалуйста. Пик рыкнул, давая Куромаку то, о чём он просил, крепче сжимая его шею и поддаваясь своей потребности трахнуть Куромаку так, как он хотел, вбиваясь в него, огонь пробежал по его крови, когда он почувствовал, как нарастает его удовольствие. Когда Маку, наконец, застонал, выплёскиваясь в кулак, Пик тоже был на грани, сделав ещё несколько прерывистых толчков, а затем глубже вошёл в Куромаку, заполнив его до отказа. Боже, это никогда не перестанет быть возбуждающим. Пик рухнул, прижавшись лицом к шее Куромаку. — Доброе утро, — сказал Маку с прерывистым смехом. — Хорошо, что у меня нет работы, которая требует, чтобы я сидел весь день. Кажется, ты меня сломал. — Хорошо, что у тебя нет работы, которая поставила бы под сомнение синяки, уже образовавшиеся на твоём горле, — сказал Пик, целуя эти синяки. — Они сексуальные, — сказал Куромаку, обнимая Пика. Пика никогда раньше не обнимали — без всяких учебных упражнений, которые придумал его отец, — но оказалось, что ему нравится, когда Куромаку обнимает его, нравится всё, что делает Куромаку. — Во сколько тебе сегодня на работу? — спросил Пик, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — В пять, а что? — Просто хочу знать, сколько раз я смогу наполнить тебя до того, как мы пойдём в душ, — усмехнулся Пик. Куромаку покраснел. — Сначала ты должен меня накормить. Пик вздохнул. — Отлично. Душ, потом завтрак. Потом секс. Потом обед. Потом секс. Потом снова душ. Потом работа. Куромаку закатил глаза. — Я согласен только на еду и душ. Остальное обсуждается в каждом конкретном случае. Пик сделал сердитое лицо. — Вот почему ты, в конце концов, окажешься прикованным к моей кровати. Куромаку отпихнул Пика, фыркнув. — Насмешил. Я умираю с голоду. Телефон Пика начал вибрировать на тумбочке. Он не обращал на него внимания, пока не увидел, что это Клео. — Привет, Клео. Как дела? — спросил он с насмешкой в голосе. На этот раз Клео сразу перешла к делу. — Я нашла хижину твоего гада. Куромаку был прав. Он не продал её. Пик позвонил Клео после того, как заказал ужин вчера вечером, но он не ожидал, что она найдёт хижину так быстро. Вот что он получил за то, что недооценил её. — Где она? — Примерно в сорока пяти минутах езды от города. Достаточно близко, чтобы пользоваться им так часто, как он хочет. — Гадость. Есть новости о ключе? — спросил он. Раздался звук ногтей, стучащих по клавишам. — Пока нет. Я всё ещё просматриваю финансовые документы. Я дам вам знать. — Скинешь мне адрес домика? — Уже сделано, пупсик. — Вот почему я люблю тебя. — Пик отключился, обнаружив, что Маку наблюдает за ним с забавным выражением лица. — Что? — Похоже, она тебе и правда нравится. Пик замер. — Да. Нравится. Мне нравится большинство людей. Я нахожу их интересными. Это как открыть машину и посмотреть, как работает двигатель. Если наблюдать за человеком достаточно долго, то начинаешь видеть все части, которые заставляют его работать. — И какие у меня части? — спросил Куромаку. Пик долго смотрел на него. — Ты мягкий. — Когда Куромаку вздрогнул, Пик обхватил его лицо. — Не в плохом смысле. Ты как конфетка-карамелька. Сладкий. Мягкий внутри и твёрдый снаружи. Куромаку фыркнул, но выглядел обиженным, как будто думал, что Пик на самом деле не видит его. — Мальчик, которого я встретил на складе, тот, со звёздочками на щеках, это и есть настоящий ты. Ты, который мог бы остаться мягким и нежным, если бы у тебя были другие родители. Но обстоятельства заставили тебя возвести вокруг себя стену, ты отталкивал любого, кто хоть немного обижал тебя, чтобы они не увидели, насколько ты уязвим. Ты хочешь ласки, но боишься её. Ты хочешь любви, но боишься, что её у тебя отнимут, если ты позволишь кому-то слишком сблизиться с тобой. Ты оцепенел, пытаясь заглушить боль от прожитой жизни, но это сделало тебя настолько... невосприимчивым к прикосновениям, что тебе нужна грубость, просто чтобы расслабиться. Цвет исчез с лица Куромаку, и когда он заговорил, его голос звучал на грани слёз. — Господи. Ты мог бы устроиться на работу в качестве медиума на ярмарке. Пик притянул Куромаку ближе, пока они не оказались почти нос к носу. — Мне нравятся все твои части. Ты мне нравишься мягким, и ты мне нравишься жёстким. Ты тоже видишь всего меня, понимаешь? Ты видишь во мне то, чего не видит даже моя семья. Позволить кому-то увидеть тебя – это не так уж плохо, если ты можешь ему доверять. Куро тяжело сглотнул. — И ты доверяешь мне? — Да. А ты доверяешь мне? Куромаку кивнул. — Да, — сказал он хриплым голосом. — Хорошо. Тогда не о чем беспокоиться. — Что сказала Клео? — спросил Куромаку через несколько минут. — Она нашла хижину. Это в сорока пяти минутах езды от города. — Нам нужно ехать. Прямо сейчас. Мы должны увидеть, что там внутри. — Мы поедем. Но сначала в душ, а по дороге перекусим. Клео уже прислала мне адрес. Куромаку только кивал, выглядя напуганным. — Да, нам нужно ехать. Пик не знал, что ещё сделать, поэтому он просто наклонился и поцеловал Куромаку в лоб. Что бы вы сказали человеку, которому предстояло пережить худшее время в своей жизни?

***

— Как выглядит Клео? — спросил Куромаку, поедая буррито, после того как они выехали из города. Пик пожал плечами. — Не знаю. Я никогда её не видел. Маку застыл с едой за щекой, похожий на бурундука. — Что? — Ну. Мой отец знает, кто она, но мы не знаем. Так безопаснее. Для неё. Черт, возможно, у неё есть семья, дети, возможно, внуки. Я даже не знаю, сколько ей лет, как она выглядит и её настоящего имени. Я только знаю, что она любит любовные романы и куклы Pop Funko. — Но ты дал ей жёсткий диск, — нахмурился Куромаку. — Нет, я оставил жёсткий диск в пункте сброса. Клео забрала его позже. — И ты никогда не проявлял любопытства, чтобы проследить за точкой сброса? Посмотреть, как она выглядит? Пик насмешливо хмыкнул. — Нет. Мой отец ясно дал понять, что мы никогда не должны нарушать эту тайну. Никогда. У него свои методы, чтобы донести свою точку зрения. Куромаку несколько минут задумчиво ел свой буррито. — Но разве это не опасно? Для тебя? Разве не было бы безопаснее, если бы вы все знали, как она выглядит? Взаимное уничтожение или что-то в этом роде? Пик пожал плечами. — Как я уже сказал, она и мой отец – друзья. Он знает, кто она такая. Клео понимает, что пытается сделать мой отец. Его конечную цель. Я уверен, что она когда-то давно кого-то потеряла. Клео чувствует необходимость быть частью всего происходящего, исправить ошибки или что-то ещё. Мой отец очень... осторожен в том, кто знает наш секрет. — И теперь я знаю твой секрет, — сказал Маку, и в его голосе слышалось опасение. Пик схватил Куро за руку. — Я никому не позволю причинить тебе вред. Особенно моей семье. Если дело до этого дойдёт, я знаю, где похоронены все тела... в буквальном смысле. Если они причинят тебе вред, им придётся убрать и меня, и, несмотря на то, что думают мои братья, я слишком ценен. Мой отец никогда бы не избавился от объекта исследования. Куромаку скомкал обёртку и бросил её под ноги. — Так вот кто ты? Объект исследования? — Папа никогда бы так не сказал. Он смотрит на каждого из нас как на своё... творение. Он думает, что сделал из нас полезных членов общества. В то время как доктор Шепард хотела изучать психопатов, чтобы лучше понять своего сына и как не дать ему стать опасным, отец хотел, чтобы мы использовали эту опасность, направляя её на нужную цель. Но для этого мы должны уметь плавно переходить от того, кто мы есть, к тому, кем нас воспринимает мир. Его деньги позволяют нам действовать как два человека. — Он усыновил всех вас, чтобы превратить в оружие? — спросил Маку, скорее с любопытством, чем с беспокойством. — «Выглядеть как цветок, но быть змеёй под ним», — процитировал Пик. Когда Куромаку нахмурился, Пик пояснил. — Шекспир. Точнее, Макбет. Чтобы исправить ошибки системы правосудия, мы должны выглядеть невинными для всего мира. — Поэтому у тебя татуировка в виде змеи? — У всех нас есть. Даже у моего яйцеголового брата Джокера. Отец заставил каждого из нас сделать её после первого убийства, чтобы мы никогда не забывали о своём предназначении. — Тебя это беспокоит? То, что твой отец так о тебе думает? Пик покачал головой. — Нет. Отец любит нас. Он гордится своими творениями. Папа называет нас произведениями искусства. Он вылепил из каждого из нас убийц. Он действительно верит, что мы не изъян в генетической структуре общества, а неизбежное зло. Мы можем делать то, что не могут другие. Если уж на то пошло, я иногда думаю, не беспокоит ли это его. То, что он нашёл нас, спас, воспитал и обучил, полюбил... а мы никогда не сможем полюбить его в ответ. Не так, как он любит нас. — Ты совсем не чувствуешь любви? — спросил Куромаку. Пик посмотрел на напряжённое выражение лица Куро. — Не так, как другие. Я не так устроен. Иногда думаю, смог бы я оставаться собой, если бы у меня была способность сопереживать или чувствовать вину и раскаяние, но думаю, что отец прав. У меня и моих братьев своё место в обществе. Куромаку замолчал, сложив руки на груди и уставившись в окно. Пик сказал что-то не то, сделал что-то не то, но он не знал что. Он заставил Куромаку грустить. Может быть, просто прошлое Пика расстроило его, а может быть, мысль о том, что у Пика и его братьев не было нормального воспитания. Но и у Куромаку тоже. — Что я сделал? — спросил Пик. Куромаку перевёл взгляд на него. — Что? Ничего, — сказал Куро слишком быстро. — Пожалуйста, не лги мне. В глазах Куромаку застыла печаль. — Нет, я не лгу, — солгал он снова. — Я не могу исправить то, что сделал, если не знаю, что сделал. Пожалуйста, просто скажи мне. Куромаку открыл рот и закрыл его, шумно сглатывая, качая головой, словно борясь с самим собой. — Ты никогда не сможешь полюбить меня, — промолвил он. О. Это. Пик взял Куромаку за руку. — Я не знаю, что такое любовь. Не знаю, что такое сочувствие или чувство вины. Но я знаю точно: я хочу трахать тебя, спорить с тобой, бороться за тебя, мириться с тобой, целоваться с тобой и есть греческую еду голым с тобой. Этого достаточно? Маку быстро моргнул, а затем отвёл взгляд. — Да. Да, этого достаточно. Пик всё ещё не мог избавиться от ощущения, что он сделал что-то не так, но дорога становилась всё более коварной. Двухполосная асфальтированная дорога, по которой они свернули с шоссе, перешла в грунтовую дорогу, которая вела к едва заметной грунтовой тропинке, представлявшей собой не более чем след, образованный протекторами шин, снова и снова прокладывающими один и тот же маршрут. Пик был почти уверен, что они каким-то образом свернули не туда, когда ветви деревьев задевали бока отцовского «ровера». Затем они внезапно оказались на месте, хижина оказалась прямо перед ними, на пустоши посреди круга деревьев. Деревья росли на равномерном расстоянии, словно все они решили, что подходить слишком близко небезопасно, словно даже они знали, что это место — источник заразы. — Хочешь пойти со мной? — спросил Пик. Куромаку перевёл взгляд на него. — Я должен. Должен знать. Там может быть что-то, что может опознать остальных. Пик кивнул, но ему не понравилась внезапная скованность в поведении Куромаку. Он вручил Куро пару перчаток, бегло осмотревшись на наличие камер; они вышли из машины и направились к входу, как будто имели право там находиться. На входной двери было три замка. Зачем на домике в лесу два дополнительных замка? Пик и Куромаку обменялись взглядами и двинулись в обход хижины. Окна были зашторены. Что бы там ни происходило, они явно не хотели зрителей. Пик с Куромаку проверили каждое окно на предмет точки проникновения, надеясь, что найдут хотя бы одно не запертое, но Теодор явно был осторожным монстром. Пик подобрал камень и разбил стекло, пробрался внутрь и отстегнул защёлку, задвинул её и осторожно убрал осколки. Пик вошёл первым. Запах ударил его, словно кулак, заставив поморщиться. Пот, выпивка и никотин. Даже при минимальном освещении Пик смог разглядеть, что это была своего рода спальня. Он помог Маку войти внутрь, затем прижал палец к губам, напоминая ему, чтобы тот вёл себя тихо и прислушался. Хотя вокруг итак царила тишина. Пик подошёл к стене и нажал на выключатель. Грязное одеяло лежало на голом матрасе, сдвинутом перед деревянным изголовьем с глубокими царапинами. На кривой прикроватной тумбочке стояла пепельница, а в комоде не хватало двух ящиков. Кто-то взял зеркало и поставил его на стул под углом к кровати. Пик покачал головой, жестом приглашая Куромаку следовать за ним. Они проигнорировали закрытую дверь напротив, решив сначала осмотреть кухню и гостиную. Обе выглядели обыденно. Кладовки были пустыми, диван продавлен, но ничего криминального, чтобы вешать три замка и задёргивать шторы на окнах. — Может, тебе лучше остаться здесь, — сказал Пик, вернувшись к закрытой двери и отметив много замков, хотя ни один из них не был заперт. Куромаку тяжело сглотнул, но затем расправил плечи, сжав рот в мрачную линию. — Нет. Открой её. Пик настежь распахнул дверь. В глубине души он надеялся, что они не найдут ничего, кроме ещё одного испачканного матраса, но он ошибался. Какой бы грязной и отвратительной ни казалась вся хижина, эта комната была девственно чистой – детская фантазия обычного мальчика, воплощённая в жизнь. В центре комнаты стояла кровать в форме машины. Ковёр с дорожками, проложенными через воображаемый город, и маленькие машинки были разбросаны по комнате рядом с ящиком для игрушек, переполненным мягкими игрушками и играми. Но в идеальной комнате было два предмета, которые резко выделялись из общей картины. Ограничители на кровати и камеры, установленные в четырёх углах комнаты. Куромаку вырвало в коридоре, а затем его начало яростно трясти. Пик схватил его за плечи. — Куромаку, посмотри на меня. Взгляд Куро оставался расфокусированным, вероятно, он застрял в ярком воспоминании, из которого не мог выбраться. Пик попытался встряхнуть его, но тот только покачнулся на ногах. Не зная, что делать дальше, Пик дал Куромаку сильную пощёчину. Куромаку в панике перевёл взгляд на Пика, словно не мог вспомнить, где он находится и что с ним происходит. — Детка. Слушай меня очень внимательно. Сосредоточься на моём голосе и дыши. — Куро уставился на него, подражая глубоким вдохам Пика. — Я хочу, чтобы ты вышел на улицу и сел в машину. Можешь сделать это для меня? Мне нужно всё убрать. Куромаку смотрел на рвоту на полу, как будто не знал, как она там оказалась. Может быть, он и не знал. — Иди. Я выйду сразу за тобой. Обещаю. Вот. Возьми ключи. Когда Маку не потянулся за ними, Пик взял его руку и опустил их в его ладонь, загибая пальцы вокруг стали. — Иди. Иди. Как только Куромаку вышел из комнаты, Пик принялся за уборку беспорядка, который они устроили, благодарный за то, что на стойке всё ещё лежали бумажные полотенца, хотя, судя по всему, они не использовались для уборки. Когда Пик закончил вытирать рвоту Маку, он убрал мусорный пакет и заменил его, а затем завязал использованный и бросил его за окно, чтобы забрать с собой. Но он не ушёл. Ему нужно было проверить, ведётся ли запись. Если Теодор записывал, он должен был где-то монтировать видео. Делать это в своём доме, далеко от места съёмок, казалось непрактичным. Пик медленно, методично прошёл по дому, не торопясь, открывая все двери и шкафы. Он нашёл его в том, что выглядело как бельевой шкаф. Сложная установка, похожая на те, что используются в многоэтажных домах, хотя надеялся, что разрешение здесь лучше. У Пика не оставалось другого выбора, кроме как забрать весь жёсткий диск. У него не было возможности клонировать его или даже скачать то, что там было. Оставалось только надеяться, что того, что у них уже есть, хватит для идентификации других игроков, и Пик сможет просто убить Теодора, пока тот не стал проблемой. Со своими находками он вернулся к «роверу», бросив мусорный пакет в багажник вместе с жёстким диском. Куро сидел, глядя прямо перед собой, сцепив пальцы на коленях, по его лицу текли слёзы. Как только Пик скользнул на водительское сиденье, Куромаку сказал: — Мне жаль. — Что? За что? — хмуро спросил Пик. — За то, что меня вырвало? За то, что испугался? За всё? У нас только что был наш первый секс, а ты убираешь мою рвоту. Господи. Пик моргнул, пытаясь увидеть взаимосвязь между этими вещами, но совершенно не понимая сути. — Мы едем домой, и ты не пойдёшь сегодня на работу. Мне плевать, что подумает Теодор. Что-то на одном из этих жёстких дисков даст нам то, что нам нужно, а если нет, я начну отрезать от него по кусочку за раз, пока он не назовёт их имена. Ты туда не вернёшься. — Когда Куромаку открыл рот, Пик покачал головой. — Это не обсуждается. Ты уходишь из этого места. — Но мой трейлер... — Ты переедешь ко мне. Куромаку покачал головой. — Нет. Я не отдам свой трейлер, даже если мы будем жить вместе. Не отдам. Это тоже не обсуждается. Пик удивлённо посмотрел на панику, вновь прозвучавшую в голосе Маку. — Хорошо. Сегодня выйди на больничный. Я позвоню в эвакуаторную компанию, и твой трейлер отвезут в дом моего отца. У него есть гараж, в котором помещается четырнадцать машин и три лодки. Я уверен, что один маленький «Эйрстрим» не будет проблемой. Но как только трейлер будет вывезен оттуда, ты увольняешься. Договорились? Куромаку сдулся, вся борьба, казалось, разом покинула его. — Да, хорошо. Договорились.