Безрассудный

На обратном пути в город Пику пришлось останавливаться ещё три раза, потому что Куромаку рвало. Каждый раз он падал обратно на сиденье, Пик протягивал ему влажную салфетку с центральной консоли, как будто он был футбольной мамой из пригорода. Это было бы забавно, если бы Куромаку смог вытащить себя из... того, что с ним происходило. Куромаку пытался загнать воспоминания обратно, но не мог. Каждый раз, как только моргал, он снова оказывался в той грёбаной комнате со всеми этими людьми. Плотина, отгораживающая все те воспоминания, наконец, прорвалась, и Куромаку тонул. Он не мог убежать от них. От рук, которые прикасались к нему, от мужчин, причинявших ему боль, от звуков собственных криков и последующего смеха... Казалось, это исходило отовсюду, словно он был заперт в каком-то зеркальном доме, где угроза таилась в каждом стекле, и невозможно понять, какая угроза была настоящей. Куромаку чувствовал запах той комнаты, но не тот, что сейчас, а тот, что был тогда. Вонь сигарет, пота, несвежего пива, мужского одеколона... секса. В своём возрасте он не должен был знать этот запах. Это было неправильно. Это было недопустимо. Никто не должен так страдать. Но он вспомнил, что над всем этим – чужими людьми, болью – его терзал голос отца. Сначала он уговаривал, обещал игрушки и мороженое, потом сердился, затем приходил в ярость, когда он не переставал плакать. Как он смог это забыть? Как? Каким волшебным образом его мозг годами скрывал это? Когда Куромаку забыл об этом? Как заставить себя опять всё забыть? Ему нужно от них избавиться. Куромаку не мог перестать плакать. Не душераздирающими рыданиями, а бесконечным потоком слёз, стекающим по щекам против его воли. Когда они вернулись в дом, Пик не позволил ему позвонить на работу. Он сам позвонил и сказал, что Маку заболел и не придёт на работу, а его тон не оставлял места для вопросов. Пик снял с Маку одежду и уложил его в постель, а ноутбук поставил на одеяло рядом с ним, включив детские мультики. Куромаку чувствовал себя ребёнком. Преданным ребёнком. Ребёнком, которого отец отдал на пытки и издевательства. Срань господня. Да он и был тем ребёнком! Это был он. Его отец делал с ним ужасные и непоправимые вещи. Он позволял другим делать с ним то же самое. Он записывал их. Где-то были видеозаписи. Видео, которое могли посмотреть другие люди. Куромаку тошнило, но вырвать было нечем. Пик оставил мусорное ведро рядом с кроватью. На всякий случай. Маку знал, что всё это произошло с ним, заполнил пробелы после просмотра видео, которое Пик показал той ночью. Но для него это не было реальностью, для его мозга это была лишь концепция, нечто, что он понимал абстрактно, как космос. Как будто его это не касалось, что это произошло не с ним. Но теперь всё стало реальностью, он тонул в своих воспоминаниях без возможности глотнуть воздуха, просто ожидая смерти. Куромаку попытался сосредоточиться на мультике. «Черный плащ», — рассеянно заметил Куро. Но на самом деле его внимание приковал голос Пика. Он разговаривал внизу по телефону, его голос то усиливался, то стихал, как волны, когда он подходил к лестнице и возвращался обратно на кухню. Пик был в бешенстве, споря с кем-то о целесообразности пыток Теодора для получения нужной информации, а не ждать, пока Клео найдёт что-нибудь на жёстких дисках. Разговор шёл в том же духе, его гнев перерастал в ярость, голос становился всё громче с каждой минутой. Потом Пик просто ушёл, хлопнув за собой дверью, оставив его одного, даже не попрощавшись. Отчасти Куромаку ожидал этого. Кто, черт возьми, захочет иметь дело с чем-то подобным? Он сам не хотел, и у него хватало эмоций, чтобы справиться с этим. Но не у Пика. Он не понимал, что чувствует Маку. Он буквально не мог. Пик не виноват в этом. В тишине, голоса в голове Куромаку — смех, приказы — становились всё громче, от чего Куро хотелось закричать. Он сбросил одеяло и в одних трусах спустился по лестнице, направляясь к самому логичному месту, где Пик мог хранить лекарства. В его ванную. Он должен действовать быстро. Он не знал, когда Пик вернётся и вернётся ли вообще. Он открыл аптечку и застонал от разочарования, когда не увидел ничего, кроме Адвила и коробки презервативов. В ящиках и под раковиной тоже ничего не было. Затем отправился на кухню, открыв все ящики и шкафы, помимо того, что находился над холодильником. Это было бы последним средством. Пик должен где-то хранить алкоголь. Открыв морозильник, он издал торжествующий возглас. Бутылка водки высшего сорта, всё ещё запечатанная. Куромаку без раздумий открыл её, сделал два больших глотка, чувствуя, как алкоголь обжигает желудок, и молясь, чтобы воспоминания отступили, как это было раньше. Маку взял бутылку с собой в постель, прижимая холодное стекло к груди, и продолжил смотреть мультфильмы, стараясь не думать ни о чём тяжелее, чем «Ох, уж эти детки» и «Черепашки-ниндзя». Чем больше Куромаку пил, тем больше наслаждался мультфильмами своего детства. К тому времени, когда дверь квартиры распахнулась, Маку был уже совершенно пьян. Когда Пик поднимался по лестнице, услышал странный шуршащий звук и остановился, увидев бутылку водки. — Вижу, ты нашёл заначку моего брата. Куромаку пожал плечами, тело онемело. — Какого брата? У тебя их около дюжины. Пик хмыкнул. — Риккардо. Нашего дегенерата, любителя азартных игр. Он очень гордится своей ролью. — Пик поставил два пластиковых пакета с продуктами на кровать, отодвинув ноутбук, чтобы сесть. — Насколько ты пьян? Куромаку держал большой и указательный пальцы на расстоянии около дюйма друг от друга. — Изрядно пьян. Ты меня бросил. Пик не вздрогнул от обвинения, прозвучавшего в его словах. — Я был в бешенстве. Вне себя от ярости. Я знал, что не могу контролировать себя, а ты и так был в стрессе, поэтому поехал прокатиться, покатался по округе и послушал злобную музыку. Потом позвонил папе и спросил его, что мне делать с тобой. — Что тебе делать со мной? — повторил Куромаку, задаваясь вопросом, не прозвучало ли это грубо только потому, что его мозг замариновался. Пик вздохнул. — Не... с тобой. Для тебя? Я не знаю, как помочь тебе пройти через это. Я хочу помочь тебе. Слёзы навернулись на глаза Маку от искренности его голоса. — Что он сказал? Пик усмехнулся. — Кучу всякого бреда о вернувшихся воспоминаниях и о том, что тебе нужно проработать их с психотерапевтом, и что я не имею достаточной квалификации, чтобы справиться с тем, через что ты проходишь. Сердце Куромаку сжалось в груди. — Ох. — Да, ох. Так что я повесил трубку и позвонил Клео, — насмешливо хмыкнул Пик. Куромаку смахнул слёзы со щеки, удивляясь, что у него вообще что-то осталось. — Что она сказала? Пик достал свой телефон, читая с него, словно какой-то список. — Она сказала завернуть тебя как... буррито из одеяла? Купить твои любимые блюда. Обнять тебя, если ты этого хочешь. Оставить тебя в покое, если не хочешь. Клео сказала, что если ты хочешь весь день лежать в постели и плакать, я должен позволить тебе, но не должен оставлять тебя одного, чтобы справиться с этим. Так что я заехал в магазин, а потом вернулся так быстро, как только мог. У Куромаку щемило в груди. Пик позвонил двум людям, чтобы узнать, что делают люди, когда другим больно. Разве это не романтично? Что, черт возьми, Маку знал о романтике? Это было приятно. — Что в пакетах? Пик немного просветлел. — Я не знал, что тебе нравится, поэтому, — он поставил пакеты в центр кровати, — я взял всего понемногу. Когда между ними на кровати появилась куча конфет, раздался негромкий смех. Так много шоколада — дешёвого и дорогого, который Куромаку никогда не мог себе позволить, а также чупа-чупсы, леденцы в виде соски, жевательные конфеты твиззлеры, и мармеладная шведская рыбка. Словно воплощённая в жизнь фантазия каждого ребёнка. — Если тебе ничего из этого не нравится, просто скажи, что ты хочешь, и я смогу устроить доставку сюда в течение часа. Всё что угодно. А если ты голоден, мы можем заказать всё, что захочешь. — Всё хорошо. Мне нравится всё. Кроме шведской рыбки. Они все твои. Чтобы доказать свою точку зрения, Куро схватил шоколадку и развернул её, откусив кусочек, с удивлением обнаружив, что проголодался и сладкое лакомство пришлось как нельзя кстати. Пик взял бутылку водки с колен Куромаку, но не убрал её, а просто сделал глоток и поставил её обратно между ними. — Ты не собираешься читать мне лекцию о том, как нехорошо запивать свои проблемы? — спросил Куромаку. — Нет. Если это то, что тебе нужно, чтобы справиться, тогда я буду охранять тебя, пока ты это делаешь. Сердце Куромаку заныло, и подбородок уже в тысячный раз за день снова задрожал. — Спасибо. Пик кивнул. Через минуту он сказал: — Мои родители жестоко обращались со мной, когда я был маленьким, до того, как мой отец усыновил меня. Это было ужасно. На уровне документального фильма Netflix. Но даже тогда я знал, что отличаюсь от других, потому что другие грустили, боялись и плакали. А я просто чувствовал ярость. — Ты всё помнишь? — спросил Маку, одновременно печалясь за Пика и немного завидуя тому, что он избежал мучений, связанных с тем, что прошёл Куромаку. — Я помню всё смутно, как люди помнят то, что произошло давным-давно. Но ничего не чувствую по этому поводу. Я не могу. Я не умею. Но ты можешь, и я не собираюсь осуждать тебя за то, как ты справляешься с этим, понимаешь? — Пик пожал плечами, а затем добавил: — Кроме того, я склонен убивать свои проблемы. Куромаку снова немного улыбнулся, несмотря на своё состояние. — Мы можем заказать пиццу? Пик встретил его взгляд. — Мы можем полететь в Чикаго и съесть пиццу у «Лу Малнати», если это заставит тебя улыбнуться, — пообещал он. Маку как-то умудрился одновременно и рассмеяться, и зарыдать, поскольку был не в состоянии обработать два отдельных, но одинаковых чувства сразу. — Я не хочу надевать штаны, — наконец вымолвил он. Пик наклонился к Куромаку. — Замечательно. Потому что ты мне нравишься без штанов. Пик был достаточно близко, чтобы поцеловать его, но потом замешкался, как будто не был уверен, можно ли ему прикасаться к Куромаку. Маку обхватил лицо Пика и сократил расстояние, прильнув в целомудренном поцелуе. Пик с облегчением вздохнул. Куромаку тоже почувствовал некоторое облегчение. — Прости меня за всё это. — Не извиняйся. Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной, всегда. — Он осмотрел лицо Куро, ухмыляясь. — Даже весь в соплях и рвоте. Куромаку нисколько не обиделся. Он был уверен, что выглядит и пахнет ужасно. — Если ты и дальше будешь кормить меня конфетами и пиццей, и давать запивать всё водкой, то есть большая вероятность, что ты до самого утра снова будешь убирать мою рвоту. — Как скажешь, — ответил Пик, сделав ещё один глоток из бутылки, прежде чем использовать приложение на своём телефоне, чтобы заказать пиццу. — Пойдём и посмотрим это на большом телевизоре внизу. Ты можешь принести одеяло и свою водку для эмоциональной поддержки. Пик собрал конфеты в пакет и взял одеяло, объяснив это страхом, что Куромаку упадёт с лестницы. Он не ошибся. Куро держался за перила, нетвёрдо спускаясь. Спустившись вниз, Пик включил мультики и завернул Куромаку в буррито из одеяла, после чего сел на край дивана и похлопал по ноге, чтобы Куро присоединился к нему. Куромаку знал, Пик ожидает, что он ляжет на диван, положив голову ему на ногу, как они делали прошлой ночью, но вместо этого Куро просто заполз к Пику на колени. Пик выглядел удивлённым, но когда Куро прижался щекой к его груди, Пик просто подтянул его под подбородок. — Всё в порядке? — спросил Куромаку нерешительно, хотя он знал, что Пик никогда не скажет ему «нет». — Всё идеально.

***

На следующее утро Куромаку проснулся в залитой солнечным светом комнате и застонал, уверенный, что его голова треснет как яйцо при малейшем прикосновении. Ему казалось, что придётся отрывать себя от простыней, чтобы просто перевернуться. Рядом с ним лежал обнажённый Пик, лицом вниз, накрыв голову подушкой. Маку не помнил, почему и когда Пик снял свою одежду. Он вообще мало что мог вспомнить после того, как съел очень большую пиццу. Трусы Маку всё ещё были на нём. Если у него и был какой-то секс с Пиком, то он был либо безответным – что казалось маловероятным, либо Куромаку надел трусы после этого – что казалось ещё более маловероятным, учитывая его опьянённое состояние прошлой ночью. Пику может просто нравиться спать голым. Куромаку определённо не возражал против этого. Пик в одежде был горяч, но Пик голый... Его тело было искусством. Куромаку не мог удержаться, чтобы не провести рукой по гладкой спине Пика, кончиками пальцев по позвоночнику, по роскошной заднице, по волосатому бедру, а затем снова подняться вверх, чтобы начать процесс сначала. Ему нравилось прикасаться к Пику, и ему нравилось думать, что каким-то образом долбанутый мозг Пика взглянул на Куромаку и решил, что его такой же долбанутый мозг – это то, что ему нужно. Вчерашний день был одним из худших в его жизни, но Пик прогнал его демонов. По крайней мере, пока. Как будто Куро приснился яркий кошмар, который, проснувшись, исчез, оставив после себя томительное чувство ужаса. Это был не конец. В какой-то момент Куромаку должен был встретиться с тем, что с ним произошло, но не сегодня. Сегодня он просто хотел насладиться покоем, с похмелья или нет. Он встал, опустился на колени между раздвинутых ног Пика и накрыл его своим телом. Пик даже не шелохнулся. Куромаку просунул руки под грудь Пика и прижался щекой к его лопаткам. Тепло кожи Пика прилило к коже Куромаку, оттаивая кусочек льда, скопившийся за последние сколько-то часов. Так Маку и остался, позволяя ровному дыханию Пика и успокаивающему стуку его сердца убаюкивать его, усыпляя. Маку задремал на некоторое время, прежде чем почувствовал, что Пик начал просыпаться. Пик поднял руку, чтобы снять подушку с головы, и прищурился, когда свет ударил ему в лицо. Он бросил подушку, затем протянул обе руки за спину, чтобы погладить задницу Куромаку. — Доброе утро. Куромаку нравился пропитанный сном хрипловатый голос Пика. Куро целовал все места, где мог дотянуться губами до Пика. — Доброе утро. Пик легонько сжал задницу Куромаку, а затем перекатился, бросив его рядом с собой на матрас. Маку не успел даже разозлиться, как Пик начал целовать его медленно и глубоко, так, как не должны целоваться два человека перед чисткой зубов. Особенно после прошлой ночи, но Куро было всё равно. — Тебе лучше? — спросил Пик, целуя его щеку, затем ухо и плечо. В этом не было тепла, не было обещания чего-то большего. Куромаку нерешительно кивнул. — Вроде да. Думаю, лучше. — Хорошо, — сказал Пик и перекатился на спину, потягиваясь, что Маку услышал, как хрустят его суставы. — Хочешь принять со мной душ и пойти позавтракать, прежде чем я отправлюсь к отцу? — Тебе нужно к отцу? — спросил Куромаку, чувство тревоги подкрадывалось всё ближе. — Я сбросил жёсткий диск для Клео вчера вечером, когда покупал конфеты. Она взломала его сегодня утром. Он настолько ужасен, насколько мы предполагали. Но тот... недавний. Она пытается установить личность жертвы и выделила тех, кто участвовал, прогоняет их через программы распознавания лиц. Мой отец не ожидает никаких проблем с установлением их личностей. Он хочет разработать какую-то стратегию по их устранению. Мы никогда не охотились за таким количеством людей за раз. Если мы не будем осторожны, кто-то может собрать всё воедино. Маку ждал, что ужас снова охватит его, но этого не произошло. Было только смутное тошнотворное чувство, как будто он переел пиццы и водки. — Я хочу пойти с тобой. Пик повернулся на бок, одной рукой подпирая голову, а другой упираясь в живот Куромаку. — Что? Нет. Я не хочу, чтобы у тебя снова сработал триггер. Куромаку решительно покачал головой. — Я в порядке. В порядке. Всё ещё есть шанс, что некоторые из этих мужчин могут быть... теми, что были со мной. Такие импульсы не проходят с возрастом, и после десяти лет, когда их не ловили, я думаю, эти парни довольно самоуверенны, как ты и сказал. Пик изучал лицо Куромаку, словно искал правильный ответ. — Вся моя семья будет там. Ну, за исключением Айдена. Не знаю, готов ли ты к встрече сразу с шестью членами моей семьи. Куро пожал плечами, подперев голову руками, повторяя позу Пика. — Если я твой — только твой, как ты говоришь, то не придётся ли мне, в конце концов, встретиться с ними всеми? — Мысль поразила Куромаку, как физический удар. — Если только ты не передумал. Пик нахмурился, затем наклонился вперёд и прижался лбом к лбу Маку. — Ничто не заставит меня передумать. Куромаку попятился назад. — Ты не подписывался на моё психическое расстройство. — Я тоже не подписывался быть членом семьи убийц. Я не подписывался вытаскивать своего брата Риккардо из тысячи баров или близнецов из кинк-клубов или сидеть на скучных лекциях о регенерации клеток у крыс или квантовой физике, — сказал Пик. — Я подписался на тебя. Я выбрал тебя. С психическим расстройством и со всем остальным. В конце концов, ты увидишь, что у меня есть свои срывы... и мои иногда заканчиваются подсчётом трупов. — Но только тех, кто этого заслуживает, верно? — спросил Куро. Пик кивнул. — Кодекс не обсуждается. Отец уложил бы одного из нас, если бы мы нарушили его. Он говорит, что если мы переступим эту черту, то уже не сможем вернуться назад. — Уложил бы тебя? Убил бы тебя? — спросил Куромаку, ледяное чувство в животе снова вернулось. Пика, казалось, даже близко не пугала мысль о том, что отец может убить его за то, что он нарушил какой-то созданный им кодекс. — Мы полезны обществу, только если следуем кодексу. Если мы отвернёмся от него, то нам нельзя будет доверять. Мы станем монстрами. Отец будет действовать соответственно. А мои братья ему помогут. — Господи. — Всё ещё хочешь познакомиться с моей семьёй? — усмехнулся Пик. По правде? Одна его часть не хотела встречаться ещё с четырьмя людьми, которые будут обращаться с ним так же, как Вару и Феликс, но Куромаку хотел знать. Выяснить, кто издевался над ним и, возможно, над другими детьми. Если для этого он попадёт под прицел семьи Малвейни, то так тому и быть. Он не собирался бросать Пика – никогда, и если Пик идёт вместе с семьёй психопатов-убийц... пусть будет так.