Безрассудный

После того, как пыль улеглась, Пик вернулся на своё место и посадил Куромаку к себе на колени. Куромаку видел пристальные взгляды окружающих людей. Единственным, кто не наблюдал за ним, был Томас, который оказался совсем не таким, как ожидал Маку. Он видел фотографии мужчины в газетах и журналах, но они как-то не показывали, насколько молодым и сексуальным был отец Пика на самом деле. Он, конечно, не выглядел достаточно старым, чтобы иметь детей в возрасте около тридцати лет, но Куромаку полагал, что это потому, что они не его, а он только их вырастил. Вырастил их убийцами. Куромаку смотрел, как Томас нажимает кнопку на странном предмете в форме бумеранга в центре стола. Ожидая, что над ним появится странная трёхмерная 3D-модель, но это был всего лишь динамик. — С вами говорит ваш дружелюбный сосед-оракул, чем я могу служить вам сегодня? — щебетал голос в объёмном звучании. — Привет, Клео, — в унисон сказали Феликс и Вару. — Привет, мальчики. Я вижу, Пик не оставил вас в аэропорту. Полагаю, вы все звоните из Бэтпещеры. Куромаку поджал губы, сдерживая улыбку. Здесь было намного приятнее, чем в Бэтпещере. Помимо блестящей белой стены, на которой можно было писать, здесь была ещё одна стена с компьютерными экранами и барная стойка. Они явно проводили много времени в своей тайной комнате. — Нам нужна информация на сегодняшний день. Можешь помочь? — спросил Томас. — Ты смеешь сомневаться в моих способностях перед простыми смертными? — спросила Клео с притворной обидой. Куромаку ошеломлённо посмотрел на Томаса, но тот лишь усмехнулся. — Виноват. Нам нужна информация. Раздался отчётливый звук вращающегося стула. — Я готова. Давай. — Куромаку смог опознать Пола Андерсона и священника, имя он не помнит. Ты можешь сопоставить Пола Андерсона и Уэйна Холта с Теодором и посмотреть, есть ли совпадения? Должно быть что-то. Бейсбольная команда. Хор церковников. Мужская лига. Произошла серия щелчков, а затем она сказала: — Не-а. Ничего. Но если это что-то вроде собрания анонимных алкоголиков, то там не будет никаких записей. Разочарование Томаса было ощутимым. — Я только что послал тебе фотографию священника. Проверь её по ежегодникам католической школы, в которой преподавал Уэйн Холт. Думаю, там ты его и найдёшь. — Минуточку, пожалуйста, — сказала Клео, хотя на самом деле она не переводила их в режим ожидания. Все сидели молча, пока она искала информацию, а звук ногтей, бьющих по клавиатуре, разрезал тишину. А на заднем фоне играла музыка K-pop. Может быть, детям Клео нравились BTS? А может, и ей самой. Единственный человек, который может знать ответ, это Томас. Куромаку, как ни странно, сидел спокойно и чувствовал себя в безопасности среди убийц, хотя не думал, что такое возможно после вчерашнего срыва. Настолько безопасно, чтобы попытаться вспомнить что-нибудь ещё, какие-нибудь приметы, что-нибудь, что могло бы помочь им собрать всё воедино, но ничего не мог вспомнить. Полицейского и священника было легко вспомнить; их форма бросалась в глаза, а работа предполагала защиту таких детей, как Маку. Но остальные... Теодор никогда в жизни не делал ничего хорошего. Вряд ли он будет вращаться в тех же кругах, что и Пол Андерсон со священником. Конечно, отец был уважаемым школьным учителем, и они с Теодором были лучшими друзьями. Думаю, видеосъёмка отвратительных актов насилия над детьми гарантировала обоюдное уничтожение, если кто-то из них попадётся. А может быть, им просто нравилось переживать этот момент. — Попался, — крикнула Клео, торжествуя. — Отец Патрик О'Хара... Господи, Томас. Он был директором школы. — Ну, разумеется, он был, — сказал Риккардо. — Эти парни почему-то всегда поднимаются на самый верх. — Держу пари, все они сказали бы, что он уважаемый член общества, — добавил Джокер. — А его жертвы – нет, — с горечью пробормотал Куромаку. — Кто это? — спросила Клео. — Я не узнаю голос. Вару хмыкнул. — Это Куромаку. У нас гость в Бэтпещере. — Да, видимо, теперь мы приводим гостей, — сказал Феликс. — Привет, Куромаку! — воскликнула Клео, как будто встретила знаменитость, а не просто старину Маку, который жил в прогнившем трейлере. — Привет, — сказал Маку, его лицо порозовело. — Куромаку высказал отличную мысль, — сказал Томас. Правда? Куромаку сомневался в этом, но всё же было приятно. Томас опёрся бедром на большой стол в конференц-зале, поближе к близнецам. — Клео, поищи все судебные иски, где О'Хара был указан в качестве ответчика. Скорее всего, они будут закрыты. Церковь очень любит держать такие вещи в тайне и платит за то, чтобы проблемы исчезли. Если не найдёшь, поищи дела против школы Холта и всех предыдущих школ, в которых работал О'Хара. Все снова прислушались к бешеному стуку ногтей Клео. — Конкретно по О'Харе ничего нет, но было дело против городской архиепархии. Документы засекречены. Но истцом был взрослый. Не ребёнок. — Имя есть? — спросил Томас. — Джозайя Смитфилд. — Что ты можешь рассказать нам о нём? — Двадцать лет, бросил среднюю школу, дважды арестовывали за наркотики и один раз за мелкую кражу. Он дважды проходил реабилитацию. О! — воскликнула она. — Реабилитационный центр Джосайи? Клиника Святого Антония, управляемая той же церковью, что и школа Холта. Угадайте, кто числится социальным работником? О'Хара. У него докторская степень по детской психологии и степень бакалавра в области образования. Этот ублюдок буквально посвятил годы работе с уязвимыми детьми. — Голос Клео дрожал. Куромаку не мог винить её. Он тоже дрожал. Что за чудовище всю свою жизнь пыталось найти новые способы сделать маленьких детей жертвами? Такой же монстр, который снимал это на видео и делился с другими. Куромаку вытер вспотевшие ладони о джинсы. — Но этот парнишка... он не вписывается в схему. Как называют... таких парней... преференциальные преступники, верно? Так что же О'Хара хотел от подростка? — Хорошая мысль, — сказала Клео, после чего последовала ещё серия постукиваний. — Золотую звёздочку Куромаку. Джосайя, вероятно, впервые встретил этого человека в 1997 году в Святом Сердце. Он был приходским священником, а родители Джосайи упоминаются в записях о десятине ещё в восьмидесятых годах. Это могло навести его на след О'Хары. Может быть, увидев имя О'Хары, когда он был в реабилитационном центре, он вспомнил о нём, как Куромаку. Может быть, он не мог жить, ничего не делая? — Мы можем поговорить с ним? — спросил Пик. Снова печатание, а затем звук разочарования. — Нет. Он умер три года назад. В записи о смерти говорится о самоубийстве через повешение. У Куромаку забурчало в животе, и впервые за этот день паника начала бурлить внутри, рвота подбиралась к горлу, пока он не понял, что не может её сдержать. Маку бросился к мусорному ведру, едва успев добежать до него, прежде чем потерял свой завтрак. Через секунду Пик был рядом с ним, положив руку ему на спину. Куромаку показалось, что прошло несколько часов, прежде чем он остановился, но, возможно, это было всего несколько минут. Когда Куромаку, наконец, перестало тошнить, Пик сел рядом с ним, вытянув ноги. Маку не пытался встать, просто сидел между его раздвинутыми бёдрами, позволяя Пику обнимать его. Ни один из них не пропустил ни одного удара, повернувшись обратно к доске. — Продолжайте искать. Он не может быть единственным, — сказал Томас. — У меня есть одна мысль, — сказал Куромаку, вытирая рот тыльной стороной ладони. Все ожидающе повернулись к нему. — Маленькие дети, на которых они нацелены… дети склонны подавлять травму, верно? Это я прочитал несколько недель назад после того, как начал вспоминать. Дети с психологической травмой в раннем возрасте часто ведут себя агрессивно, позже у них возникают проблемы со злоупотреблением психотропных веществ, проблемы с гневом. А вы не можете провести перекрёстную проверку детей предпочитаемого возраста по тюремным и реабилитационным записям, как вы сделали с Джосайей? Думаю, не все они окажутся жертвами, но это, возможно, сузит круг поиска. Может быть, они помнят больше, чем я. — Я могу это сделать, но это займёт больше времени, чем поиск по одному имени, — сказала Клео. — Мы действительно верим, что этот парень покончил с собой? — неожиданно спросил Джокер. Томас посмотрел в его сторону, нахмурившись. — Что ты имеешь в виду? — Холт был не просто педофилом. Он был убийцей. Он убивал детей, которым причинял боль. Не всех, но многих. Что, если это был не только он? Что, если эти люди убивали детей, которые жаловались? Тех, кто отказывается хранить тайну или, как Джосайя, вспомнил позже? Томас выглядел страдающим. — Клео, ты знаешь, что делать. Добавь в список детей, которые пропали без вести или умерли при подозрительных обстоятельствах. Арчер прочистил горло. — Вероятно, также следует внести в список детей, контактировавших с О'Харой, и которые совершили сексуальные преступления против детей. Некоторые жертвы становятся преступниками, как мы все знаем. На душе у Куромаку скребли кошки. Он не мог представить, что когда-нибудь захочет причинить ребёнку такую же боль, какую причинили ему. То, что они сделали с ним, изменило его. Даже когда Куро не помнил. В его сердце образовалась огромная дыра, которую он никогда не сможет заполнить ни наркотиками, ни алкоголем, ни случайным грубым сексом. Куромаку всю жизнь чувствовал себя никчёмным и... запятнанным... словно на его душе было несмываемое пятно, которое мог видеть только он. И всё же Томас был прав. Если человек не мог сдерживать свои порывы, он представлял опасность для общества. Стоит человеку перейти тонкую грань от жертвы к агрессору, как человеческое благо перевешивает всякое сочувствие к ребёнку, над которым когда-то измывался монстр. Так было всегда. В противном случае цикл продолжался. — Свяжись со мной, как только что-нибудь найдёшь, пожалуйста, Клео, — сказал Томас. — Так точно, Капитан, — сказала Клео, после чего связь прервалась. Остальные начали идти к выходу, но Томас подошёл к Куромаку и протянул руку, чтобы помочь ему встать. Куромаку взял её, отметив мозоли на его ладонях. Откуда у врача такие грубые руки? Пик поднялся сам, нависнув над плечом Маку. — Почему бы тебе не пойти к своим братьям, — сказал Томас. — Я бы хотел поговорить с твоим Куромаку наедине. — Почему? — спросил Пик, его голос звучал между тревожным и подозрительным. Куромаку испытывал обе эти эмоции и даже больше. Томас показался ему гораздо более пугающим, чем Пик и его братья вместе взятые. Кто может быть страшнее человека, чем тот, кто воспитывал и обучал психопатов? Больше похоже на встречу с укротителем львов. Куро не знал, сумасшедший ли этот человек или настолько самоуверен в своих силах. Куромаку не был уверен, что его больше пугает. — Потому что если Куромаку собирается стать частью нашей семьи, он должен понимать, на что подписывается. — Я просто не понимаю, почему я не могу пойти с вами, — угрюмо сказал Пик. Томас покачал головой. — Не дуйся, Пик. — Куромаку он сказал: — Почему бы нам не поговорить у бассейна? На улице чудесно. Сердце Куромаку ухнуло, но он просто кивнул. Когда они остались одни, Томас посмотрел на Маку, на его лице появилась небольшая улыбка. — Ты боишься меня? — Да, — честно ответил Куромаку. Томас наклонил голову. — Но не других? — Нет. — Интересно. Почему? — спросил Томас, жестом приглашая Маку сесть за столик у бассейна. — Потому что они ничего не сделают без твоего согласия. Они причинили бы мне вред только по твоему приказу. Значит, ты самый страшный. Томас усмехнулся. — Ты умный. Это хорошо. — Он бросил взгляд на голубые воды бескрайнего бассейна, и Куромаку тоже посмотрел на него, наблюдая, как вода переливается через край. — Ты понимаешь, что мой сын никогда не сможет полюбить тебя. Это был не вопрос, но Куромаку воспринял его как вопрос, и в животе у него образовалась яма. — Да. Понимаю. — Помоги мне понять, почему ты хочешь быть с человеком, который не может полюбить тебя в ответ? Я знаю, что дело не в наших деньгах. Я внимательно наблюдал за вами двумя. Ты искренне любишь моего сына. Так скажи мне, что ты получаешь от него? В голосе мужчины не слышалось злобы, скорее любопытство, словно Куромаку теперь стал частью эксперимента. Куро вздохнул. Всё было гораздо сложнее, чем можно описать словами. Он мог лишь поделиться тем, что мог сформулировать. — Он защищает меня. Заботится обо мне. Пик готов убить или умереть за меня. Пик видит меня. Никто никогда не видел меня. Томас кивнул, казалось, впитывая слова Куромаку. — Как он заботится о тебе? Что произошло после того, как я вчера поговорил с ним по телефону? Пик очень рассердился на меня за то, что я посоветовал тебе обратиться к психотерапевту – кстати, так оно и есть. Но что случилось вчера вечером? Куромаку почувствовал, что улыбается. — Он нашёл меня пьяным, с бутылкой водки в руках, отнёс меня вниз, завернул в одеяло и просто обнял. Мы смотрели мультики, ели пиццу и напивались. Томас издал удивлённый возглас. — Сам до всего додумался? Маку покачал головой. — Нет. Клео подсказала ему. Но то, что он достаточно заботился, чтобы спросить, должно ведь что-то значить? — Да, наверное, значит. Ты уже взрослый, Куромаку. Я не собираюсь говорить тебе или сыну, что вам нельзя встречаться. Я искренне верю, что он сойдёт с ума от малейшего намёка на это. Но быть частью нашей семьи – это не просто хранить наши секреты, но и стать частью нашего прикрытия. Тебе придётся лгать достаточно убедительно, чтобы пройти тест на детекторе лжи. Тебе нужно будет тренироваться, чтобы защитить себя. Стрельба, борьба, всё. Я не могу допустить, чтобы Пик отвлекался, беспокоясь о твоём благополучии. Ты должен будешь быстро думать, быстро действовать и никогда, никогда не колебаться. В нашей семье каждый выполняет свою работу. — Я понимаю, — торжественно заявил Маку, хотя в глубине души его более чем радовала перспектива научиться защищать себя. Было бы здорово чувствовать себя в безопасности, даже когда Пика нет рядом. — Как ты думаешь, я ему надоем? — внезапно спросил Куромаку, немного задыхаясь от слов. Он хотел бы иметь сумасшедшую уверенность Томаса, когда речь заходила о его месте в их мире. — Нет. Совсем наоборот. Я думаю, ты поймёшь, что внимание моего сына очень похоже на то, как ребёнок держит в руках котёнка. Он взволнован им, очарован им, как желание подарить ему ласку, но ребёнок не понимает, насколько он хрупок. Я не хочу, чтобы внимание Пика раздавило тебя. Честно говоря, я не уверен, что он оправится. Куромаку задумался. — Я не знаю, что чувствует Пик. Как ты и сказал, я знаю, что он не может меня любить. Но я сам не знаю, что такое любовь. Это желание постоянно быть в обществе друг друга? Желание защищать друг друга? Заботиться друг о друге? Утешать друг друга? Что касается нас с Пиком... мы говорим друг другу то, что нам нужно друг от друга. Нам приходится это делать, потому что ни у кого из нас нет необходимых навыков, чтобы вести себя по-другому. Чем это отличается от любви? Меня никто никогда не любил, так что я, честно говоря, не знаю. — Я понимаю, почему мой сын находит тебя таким очаровательным, — сказал Томас, возвращая свой взгляд к виду. — И, если быть честным, я сам не знаю, что такое любовь, но, полагаю, в этом есть смысл. — Какой? — спросил Куромаку. Томас пригвоздил Маку пристальным взглядом. — Могу я открыть тебе секрет? Который не знают даже мои сыновья? Куромаку кивнул, в груди кольнуло. — Меня тоже никто никогда не любил.