Sick mind.

Осаму Дазай сидел, скрестив свои тонкие, почти хрупкие ноги на мягком, слегка выцветшем ковре в комнате Чуи Накахары. Его взгляд скользил по танцующим теням, которые отбрасывали оранжевые и красные фонарики гирлянды, похожие на крошечные язычки пламени. Эти тени, казалось, жили своей собственной жизнью, извиваясь так, как хотят они сами. Он, человек, привыкший к пустоте, к ощущению себя изгоем даже в своей собственной жизни, сейчас был окутан чем-то новым, почти пугающим — чувством, которое он мог назвать только жизнью. Это было ошеломляющее, почти болезненное ощущение, словно он впервые вышел из камеры, где провел большую часть своего существования, и вдохнул воздух, полный запахов, звуков и тепла. Комната Чуи была полной противоположностью его собственной. Она дышала жизнью, цветом и теплом, но без навязчивого беспорядка, который мог бы давить. Мягкий свет гирлянд, струящийся через комнату был словно создан для того, чтобы смягчать резкие углы и суровые линии, которые Дазай привык видеть в своей квартире. Этот свет был ласковым, почти осязаемым, и он делал лица парней мягче, теплее. Для Дазая, чей дом был пропитан холодным, безжизненным серым светом, эта атмосфера была одновременно тревожно чужой и бесконечно желанной. Каждая минута, проведенная здесь, с Чуей, ощущалась как физическое возрождение. Это был не просто отдых от его постоянной борьбы с депрессией и отчуждением, а нечто большее — глоток свежего воздуха, понимание, что есть другая жизнь. Аромат осенних свечей, стоявших на подоконнике, усиливал это чувство: терпкая, сладковатая тыква смешивалась с острой, согревающей корицей, создавая запах дома, которого у Дазая никогда не было. За окном, как аккомпанемент их тихому занятию, легкий осенний ветер шелестел опавшими листьями, добавляя комнате меланхоличную, но уютную ноту. Листья, кружась в воздухе, шептались о чем-то своем, и этот звук был странно успокаивающим для Осаму. Такая осень ему нравится. В центре этого теплого, осеннего хаоса был Чуя. Он стоял на слегка шаткой табуретке, которая выглядела ненадежной под его энергичными движениями, и тянулся к верхнему углу комнаты, чтобы закрепить гирлянду из искусственных осенних листьев. Его огненные волосы, будто сотканные из закатного солнца, были слегка растрепаны и очень мешали Чуе. Проколотая бровь, слегка блестевшая в свете фонариков, и сосредоточенное выражение лица придавали ему бунтарский, но удивительно домашний шарм. Чуя был воплощением противоречия: дерзкий, но заботливый; хаотичный, но надежный. Дазай, сидя на полу, обматывал искусственной паутиной книжный шкаф. Это занятие, хоть и простое, казалось ему почти ритуальным. Он добавлял в уют Чуи свой собственный оттенок — зловещий, но все же гармонично вписывающийся в общую атмосферу. Его движения были медленными, почти медитативными. Сейчас даже злой голос в голову не лез. В присутствии Чуи он появлялся всё реже. –Осаму, а ты не собираешься украшать свой дом? — голос Чуи легкий и беззаботный, вырвал Дазая из его размышлений. Вопрос был задан без задней мысли, пока Чуя поправлял непослушную гирлянду, но для Дазая он прозвучал как удар. Его дом — это была тема, которую он всегда старательно избегал. В его голове мгновенно всплыли образы его квартиры: холодные, грязные стены, голые, без единого намека на тепло. Это была не просто квартира — это была пустота, материализованная в четырех стенах. Его родители, вечно бухие и равнодушные к его существованию, никогда не заботились о праздниках, особенно о таком, как Хэллоуин. Для них это была бессмысленная американская традиция, а для Дазая — еще одно напоминание о том, что его жизнь лишена цвета. Он пожал плечами, натянув на лицо привычную маску безразличия. —Ну… нет, не буду. Мои родители считают, что это бессмысленная американская традиция, — его голос был легким, но в нем сквозила едва уловимая горечь. Он не горел желанием рассказывать Чуе о том, как хотелось бы иметь дом, который можно украсить, дом, который был бы чем-то большим, чем просто место для сна. Чуя, спрыгнув с табуретки с кошачьей грацией, хмыкнул. Его глаза, яркие и живые, блеснули в тусклом свете, и он скептически поднял проколотую бровь. — Странные они у тебя. Хэллоуин — крутой же праздник! Возможность на один вечер стать кем-то другим или просто повеселиться без лишнего пафоса. А ты, Осаму, кем будешь наряжаться? Этот вопрос ударил сильнее, чем первый. Дазай опустил взгляд, чувствуя, как едкое чувство стыда и обиды кольнуло где-то в груди. Он не собирался наряжаться. Он никогда не собирался участвовать в этом. Хэллоуин, вечеринки, костюмы — все это принадлежало другому миру, яркому и недоступному. Его жизнь была слишком серой, слишком отгороженной от таких радостей. К тому же, его репутация в школе — «шизика», как его называли после того, как информация о его диагнозе просочилась, — сделала его изгоем. Никто не приглашал его на вечеринки, никто не звал разделить этот праздник. Зачем ему костюм? Это была бы просто насмешка над его одиночеством. — Я… никем, наверное, — пробормотал он, стараясь скрыть, как сильно его задел этот вопрос. Его голос дрогнул, и он тут же пожалел об этом, потому что Чуя, несмотря на свою дерзость, всегда замечал такие мелочи. Реакция Чуи была мгновенной и, как всегда,непредсказуемой. Его брови нахмурились, и лицо, обычно открытое и беззаботное, стало серьезным, почти строгим. Он не стал насмехаться или жалеть — Чуя никогда не опускался до жалости, — но его забота была почти осязаемой, как тепло от осенних свечей. Он шагнул ближе, сокращая дистанцию, которую Дазай всегда подсознательно держал. Чуя положил теплую, сильную ладонь на плечо Дазая. Это прикосновение было мягким, но уверенным. — Ну ты чего? — его голос был полон мягкого укора, но в нем чувствовалась неподдельная теплота, — Надо нарядиться в кого-то. Вечеринка же будет в доме Акутагав, — добавил он, слегка сжав плечо Дазая. Осаму замер. Слово «вечеринка» прозвучало в контексте его жизни как нечто абсурдное, невозможное. Его? Пригласили? Это было настолько неожиданно, что его обычно острый ум не мог найти подходящей реакции. В школе он был тем, кого избегали. Его диагноз шизофрении, о котором узнали еще в младших классах, стал невидимой стеной, отделяющей его от других. Люди либо шептались за его спиной с любопытством, граничащим с отвращением, либо просто делали вид, что его не существует. Он давно смирился с ролью невидимки, но слова Чуи внезапно пробудили в нем что-то новое — хрупкую, но жгучую надежду. — Меня не пригласят на вечеринку, Чуя. Зачем мне костюм? — тихо сказал он, его голос дрожал на грани срыва. Он изо всех сил старался скрыть горечь, которая поднималась в горле, но знал, что Чуя видит его насквозь. Чуя, однако, не был из тех, кто отступал перед социальной несправедливостью. Его губы растянулись в хитрой, почти победной улыбке, которая говорила: — Я всё продумал. — Он отступил на шаг и, словно фокусник, вытащил из-за спины темно-бордовый конверт. В углу была аккуратная печать в виде стилизованного сердца, а на лицевой стороне — имя Дазая, выведенное каллиграфическим почерком. Дазай уставился на конверт, не веря своим глазам. Это было приглашение. Настоящее. С его именем, датой и местом. Его сердце сжалось от смеси недоверия и какого-то болезненного восторга. — Неужели ты наставил на них дуло пистолета, чтобы меня пригласили? — Дазай попытался справиться с шоком, выдавив нервную усмешку. Его голос дрожал, но он старался замаскировать это сарказмом. Чуя рассмеялся. Его смех был низким, бархатным, приятным слуху. — Ну, почти, — подмигнул он. — Я просто сказал, что не приду, если не пригласят тебя. Он объяснил свою стратегию с той же легкостью, с которой мог бы рассказывать о погоде: он договорился с отцом о доставке алкоголя для вечеринки, и его отсутствие стало бы катастрофой для всех планов. Никто не решился спорить с Чуей, особенно когда на кону было веселье. Для Дазая это было не просто приглашение — это было доказательство того, что он важен. Достаточно важен, чтобы Чуя боролся за него. После того как факт приглашения был принят, Чуя перешел к следующему пункту своего плана с присущей ему энергичностью. Он настоял, чтобы Дазай выбрал костюм вампира. Это была классика, идеально подходящая к мрачной эстетике Осаму. К счастью, у Чуи уже был подходящий наряд: черные брюки, безупречно белая рубашка, элегантная жилетка и длинный черный плащ с подкладкой цвета свежей крови. Оставалось лишь добавить пластиковые клыки и, для полноты образа, контактные линзы — красные, чтобы подчеркнуть хищный взгляд. Чуя с нескрываемым энтузиазмом занялся последними штрихами, поправляя воротник рубашки Дазая. Его пальцы, ловкие и уверенные, задержались на тонкой, хрупкой шее Осаму чуть дольше, чем требовалось. Это прикосновение было легким, почти невесомым, но оно вызвало в Дазае электрический разряд, который пробежал по его коже, заставив его слегка вздрогнуть. Он почувствовал, как его щеки предательски теплеют, и тут же попытался скрыть это, опустив взгляд. — Такому вампиру я бы не против дать себя укусить, — игриво бросил Чуя, и эта фраза перевернула что-то внутри Дазая. Его привычный барьер насмешки рухнул, уступив место чистому, неожиданному желанию. Он не привык к таким играм, к такой близости, и это пугало его не меньше, чем манило. Решив подыграть, Дазай медленно наклонился к шее Чуи. Его темные волосы коснулись кожи Накахары, и он имитировал укус, глубоко вдыхая сладковатый, мужественный запах его геля для душа. Огненные кудри Чуи, еще влажные после душа, мягко коснулись щеки Дазая, и это ощущение было настолько реальным, настолько осязаемым, что на миг он забыл о своем внутреннем хаосе. Он чувствовал, как Чуя напрягся, как его дыхание сбилось, и это придало Осаму странную, почти пьянящую уверенность. Но в последний момент он отстранился, ощущая, как его сердце бешено колотится в груди. Игра зашла слишком далеко, и он испугался своего собственного желания. Чуя, заметив его смущение, не стал подшучивать, как сделал бы кто-то другой. Вместо этого он улыбнулся — мягко, с той тонкостью, которую Дазай редко за ним замечал, — и взял его за руку, крепко сжав пальцы. — Осаму, сегодня тебя ждет сюрприз, — загадочно произнес Чуя, и его глаза блеснули в полумраке. Дазай удивленно поднял бровь. —Меня? — Мой костюм. Он тебе понравится, обещаю, — ответил Чуя с той же хитрой улыбкой. — Но я же знаю, какой у тебя костюм. Ты нарядишься Джокером, это не секрет… Чуя приложил палец к его губам, заставляя замолчать. — Ты всё увидишь. А теперь иди, красавец-вампир, и жди меня в гостиной. Пока Чуя ушел переодеваться, Дазай сидел в гостиной, нервно теребя край своего плаща. Он не знал, чего ожидать от вечеринки, но впервые за долгое время чувствовал не страх или тревогу, а предвкушение. Это было новое, почти пугающее чувство — надежда на что-то яркое, на принадлежность к чему-то большему, чем его собственный серый мир. Когда Чуя наконец вышел, Дазай чуть не уронил челюсть. Это был не Джокер. На Чуе был плащ, черный,как смоль. Маска закрывала всё лицо, но даже так шатен почувствовал, что губы Чуи растянулись в улыбке под ней. Это был костюм Крика — культового маньяка, о котором они ещё не так давно смотрели фильм. Дазай сглотнул. — Что, как тебе мой сюрприз? — Чуя наклонился ближе, и от его костюма исходил легкий запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то сладковатым. Дазай не мог оторвать взгляд от этой хищной, но притягательной фигуры. – Ты… ты выглядишь…,— он запнулся, не находя слов. — Это не Джокер. Чуя рассмеялся, его голос звучал низко и хрипло. —Решил, что Крик тебе больше понравится. Пошли, вампир, нас ждет вечеринка. Дом Акутагав был декорирован с размахом, достойным Хэллоуина. Тыквы с вырезанными зловещими рожицами светились мягким, янтарным светом, паутина, искусно развешанная по углам, дрожала от сквозняка, а мигающие гирлянды создавали праздничную атмосферу. Громкая музыка, проникающая в каждую клеточку тела, лилась из колонок, смешиваясь с гулом голосов и смеха. Подростки в самых невероятных костюмах — от зомби до супергероев — заполняли пространство, танцуя, болтая и держа в руках красные пластиковые стаканчики. Впервые в жизни Дазай почувствовал себя частью этого хаотичного, но живого мира. Он не был в центре внимания, но, что важнее, он не был невидимкой. Чуя ни на минуту не отходил от него, представляя его знакомым, подшучивая и подливая напитки. Его присутствие было как щит, защищающий Дазая от его собственных страхов, и как проводник, ведущий его через этот чужой, но манящий социум. Осаму позволил себе расслабиться. Он выпил несколько шотов, чувствуя, как тепло алкоголя растекается по телу, приглушая его обычную тревожность. Он смеялся над глупыми шутками, танцевал — неуклюже, но с неподдельным энтузиазмом — и впервые за долгое время его разум был чист. Он не думал о своем диагнозе, о шепоте за спиной, о пустоте. Это был идеальный, хрупкий момент свободы. Но этот момент был прерван. Словно холодный, ядовитый голос его болезни, раздался знакомый, отвратительный шепот: — Шизик, ты сюда как попал? Неужели отсосал кому-то, чтобы тебя взяли? Или это Накахара за тебя постарался? Дазай обернулся. Перед ним стоял Фёдор Достоевский, одноклассник, чьей единственной целью, казалось, было напомнить Осаму о его «особенностях». Лицо Фёдора, покрытое гримом мертвеца, расплылось в гадкой, торжествующей улыбке. Оскорбления в свой адрес Дазай давно научился игнорировать — это была его защитная реакция. Но слова, направленные на Чую, задели что-то глубоко внутри. Его внутренний голос, обычно тихий и приглушенный, внезапно зазвучал громко, как приказ: «Убей. Заставь его замолчать. Он не достоин». Это был не просто гнев — это был призыв к действию, исходящий из темных глубин его сознания. Не думая, Осаму бросился на Фёдора. Несмотря на свое худощавое телосложение и явное преимущество противника в силе, он был неудержим. Он хотел, чтобы эта гадкая улыбка исчезла. Удар за ударом, боль обжигала его кулаки, но он не отступал. Сильные руки внезапно обхватили его поперек груди и оттащили назад. — Фух, я на минуту отошел, а вы уже устроили бойню, — раздался голос Чуи, взволнованный, но с легкой ноткой веселья, как будто сам факт драки его забавлял. Фёдор, отряхиваясь, фыркнул, но, заметив ярость в глазах Дазая и угрожающее присутствие Чуи, решил удалиться. Чуя повернул Осаму к себе, внимательно осматривая его лицо. — Ты в порядке? — спросил он, слегка нахмурившись. Его разные глаза блестели под маской Крика, а костюм делал его одновременно пугающим и притягательным. Дазай кивнул, тяжело дыша. Только сейчас он осознал, как близко стоит Чуя, как его тепло ощущается даже через ткань костюма. — Ты чего на него набросился? — Чуя слегка улыбнулся, но в его голосе была искренняя забота. — Он… сказал, что ты сосал за приглашения, — пробормотал Дазай, опуская взгляд. Он стыдился своей неконтролируемой реакции, но не мог скрыть, что слова Фёдора задели его. – Я не смог сдержаться. Чуя удивленно поднял брови, а затем рассмеялся. — Ох, мой герой, — подмигнул он, хлопнув Дазая по плечу. — Пошли, выпьем еще. Забудем про него, м? Остаток вечеринки прошел как в тумане, но в тумане радости. Дазай и Чуя танцевали, смеялись, пили, их обмен шутками становился все более личным, интимным. Осаму чувствовал себя живым, нужным, частью чего-то большего. Впервые он не был один. Чуя был рядом, его физическое и эмоциональное присутствие согревало, как те оранжевые фонарики в его комнате. Когда ночь окончательно опустилась на город, они вернулись домой к Чуе, уставшие, но пьяные от эмоций. Дазай, сняв надоевшие пластиковые клыки, плюхнулся на незаправленную кровать Чуи, пахнущую его одеколоном и чем-то неуловимо родным. Он даже не снял плащ, чувствуя себя слишком комфортно, чтобы двигаться. — Чу, ты куда? — крикнул он, услышав шаги в сторону ванной. — Сейчас вернусь. Сниму маску и грим — отозвался Чуя. Но когда он вернулся, Дазай замер. Чуя не снял костюм. Он по прежнему был облачен в черное, а маска Крика все еще закрывала его лицо. Он выглядел как хищник, медленно приближающийся к своей добыче. Это была игра, полная напряжения и сексуального вызова. Чуя опустился коленом на кровать, нависнув над Дазаем. Его сильные руки легко, но властно схватили запястья Осаму и прижали их над головой. Дазай не сопротивлялся. Его тело, вопреки всякой логике, расслабилось, словно он ждал этого момента всю свою сознательную жизнь. Сердце билось так громко, что он был уверен — Чуя должен его слышать. В нижней части живота нарастало странное, но приятное волнение. — Если хочешь поцеловать, стяни мою маску, — прошептал Чуя, наклоняясь так близко, что его теплое, мятное дыхание коснулось уха Дазая. Осаму дрожащей рукой потянулся к маске. Он медленно стянул ее. Лицо Чуи было раскрасневшимся, самые красивые глаза, по мнению Осаму, сияли в полумраке, а губы казались слегка припухшими. Вся его красота была теперь открыта. Не в силах больше сдерживаться, Дазай потянулся вверх и поцеловал его. Поцелуй был неумелым, но отчаянным, полным страсти. Чуя ответил с той же силой, мгновенно прижав его к матрасу. Его руки скользили по плечам Осаму, углубляя поцелуй, наполняя его невероятным теплом и жгучим желанием. Момент казался вечным. Дазай чувствовал, как его тело растворяется в тепле Чуи, как исчезает привычная, гнетущая пустота. Впервые он не был один. Впервые он чувствовал себя таким нужным, желанным. Чуя отстранился, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на Дазая с мягкой улыбкой. — Ты в порядке, вампир? — спросил он, слегка касаясь пальцами щеки Осаму. Дазай кивнул, не в силах говорить. Его сердце все еще билось как сумасшедшее. Наконец-то нацеловавшись, они просто легли на кровать. Дазай чувствовал, как Чуя расслабляется рядом, его дыхание становится ровнее, но напряжение вечера всё ещё витало в воздухе. — Ты ведь знаешь, что мне это не просто так… нужно было? — тихо спросил Чуя, нарушив молчание. Он повернулся к Дазаю, его гетерохромные глаза искали его взгляд в полумраке. Дазай медленно кивнул. Он знал. Чуя не из тех, кто будет целовать кого попало. А вспоминая то, как именно он это делал.. Это не последствие алкогольного опьянения, а чистое желание. Чуя видел его, настоящего Осаму, скрытого под слоем саморазрушения и диагноза. — Я… не могу обещать, что у меня всегда будет хорошо, — начал Дазай, его голос дрожал. Он должен был быть честным, даже если это пугало. — Ты же знаешь… что я за человек. Врачи, диагноз.. Чуя поднес палец к его губам, прерывая. — Я знаю. И я не идиот. Но я могу обещать, что когда будет плохо, я буду рядом, чтобы хорошо встряхнуть тебя и привести в себя. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли насмешки — только твердое, непоколебимое намерение.Он провел рукой по волосам Дазая, мягко, но уверенно. — Твоя комната. Холодная, пустая, как палата в психушке, да? Вот почему ты никогда там не бываешь. — Мои родители… Они совсем запустили квартиру. Раньше, до того как я начал проживать свою осознанную жизнь, всё было хорошо. Я однажды нашел порванные фотографии, где родители меня любят. Но сейчас их будто подменили. — горько ответил Дазай, закрывая глаза. Он чувствовал, как старые раны открываются, но присутствие Чуи смягчало боль. Чуя положил свою тяжелую, теплую руку на грудь Дазая, прямо над его сердцем. — Ну что ж.. Тогда приходи ко мне как можно чаще. Не хочу, чтобы ты там находился. Утром Дазай проснулся от яркого солнца, которое падало прямиком ему на лицо. Он все еще лежал в своем вампирском плаще, чувствуя, как ткань слегка прилипла к коже. Чуи рядом не было, но из кухни доносился шум — звон посуды и запах свежесваренного кофе. Закутанный в плащ, Дазай поплелся на кухню. Чуя стоял у плиты, жаря блины, и повернулся к нему с широкой улыбкой. Он был без маски, но все еще в костюме Крика. Это было абсурдное, комичное, но невероятно очаровательное зрелище. — С добрым утром, вампир. Неужели солнечные лучи начали жечь твою бледную кожу и ты проснулся? — Чуя подмигнул, снимая с плиты горячий блин и бросая его Дазаю. Дазай поймал его, рассмеявшись. Смех был искренним, вибрирующим в груди, и он почувствовал, как что-то теплое разливается внутри. — С добрым. По поводу лучей ты очень угадал, — он откусил блин и спросил — А ты не собираешься переодеваться? Чуя пожал плечами. — Ну а че? В нём удобно. Вот блины жарю без проблем. Дазай сел за стол, наблюдая, как Чуя наполняет две чашки горячим кофе. Он чувствовал остатки волнения от ночи и новую, устойчивую надежду. — Спасибо, Чуя, — тихо сказал он, откусывая блин снова. Чуя поставил перед ним кружку и коснулся своей проколотой брови, словно вспоминая что-то. — Это тебе спасибо. У меня до сих пор в голове крутится то, что ты полез драться с Фёдором из-за меня. Хотя сказал тоже.. — он нахмурился, вспоминая, — Да какое, блять, сосать за приглашение? Если его белобрысый дружок посасывает ему, прося что-то, то это не значит, что все так делают. Он отпил кофе, внимательно глядя на Дазая. — Вечеринка кончилась, но мы никуда не уходим, Осаму. Понял? Дазай улыбнулся — не своей привычной фальшивой ухмылкой, а настоящей, светлой улыбкой. — Конечно же я никуда не уйду.. Опасный маньяк Чуя догонит меня, а потом… Чуя рассмеялся из-за его тона «беззащитная-дама-в-беде». Ей богу. — А потом Чуя повторит вчерашнее.