Sick mind.

Находиться в обществе, в принципе, стало куда легче рядом с Чуей. После той спонтанной вечеринки, где Дазай не смог остаться незамеченным, люди наконец-то увидели в нём не просто «звёздочку» школы, а самого обычного, даже немного нелепого человека, который тоже умеет смеяться, танцевать и быть живым. В школе с ним даже начали здороваться — короткие, неуверенные "привет", которые раньше были немыслимы. Они сидели на старых, скрипучих качелях на заднем дворе парка, примыкающего к школе, и ели ту же шаурму, что и в первый раз. Солнце пробивалось сквозь редкие осенние листья, окрашивая воздух в мягкое, медовое золото. — Мне кажется, шаурму лучше в нашем городе никто не сделает, — сказал Чуя, откинувшись на цепях качелей. Он прищурился на солнце, и его рыжие волосы казались огненными. Осаму кивнул в ответ, откусывая очередной кусок уличной еды. — Именно. Ахуенная просто. — он улыбнулся, не скрывая своего взгляда. Осаму знал одну истину: важен не только вкус, но и воспоминания. Вкус шаурмы переносит в первую их прогулку, невероятно теплую. Он рассматривал профиль Чуи: аккуратная линия подбородка, ровный, усыпанный веснушками носик, чуть припухшие губы от острого соуса. Смотрелось это все очень гармонично, непринужденно. — Сколько времени? — вдруг спросил Накахара, резко обернувшись. Он поймал взгляд Дазая, но не стал комментировать. Шатен на секунду растерялся, и потянувшись за стареньким, почти разбитым телефоном, который и вовсе грозил перестать работать в ближайший месяц, взглянул на время. — До второго урока ещё полчаса. Они решили прогулять первый урок, химию, только для того, чтобы вайбово поесть шаурму на этих качелях, вдали от школьной суеты. Они говорили о мелочах: о неудачных прическах учителей, о новом альбоме какой-то группы и о том, что коты — точно не от мира сего. Вскоре они понемногу, ленивой походкой начали идти в сторону школы. — У нас сейчас физра совместная, ты в курсе? — спросил Чуя, засовывая в карман холодные руки. Осаму закатил глаза. — Я в курсе. И я планирую очень тонко отлынивать. Мои бинты — это не только стиль, но и отличное алиби для «внезапной травмы». Чуя кивнул, проверяя что-то в своем телефоне. — Что там? — Мама звонила. Позже перезвоню. Они пришли в школу. Переодевшись на урок, они начали разминаться, а позже, к удивлению Дазая, играть в волейбол. Осаму сначала не хотел, но когда Чуя предложил, его это задело. Надо попробовать. Он быстро вошёл во вкус. Из-за своего роста было куда легче блокировать и атаковать, да и реакция вроде не очень плохая. Так что, команду на дно он точно не тянул. Все шло прекрасно, пока в игру не присоединился Фёдор Достоевский со своим белобрысым дружком. На самом-то деле, Микола ничего такого для команды не делал. Он просто бегал возле брюнета, хихикал и делал лишние пасы, ничего даже не делая для команды. Осаму отвлекся на это раздражающее циркачество. — Они что, несерьезно играть вздумали? — подумал он. И в этот момент он не заметил, как мяч, кинутый Фёдором, резким, сильным ударом попал прямиком ему в лицо. Резкая, пронзительная боль, похожая на удар кувалдой, охватила нос. В глазах потемнело. Дазай просто мысленно молился, чтобы тот не оказался сломан. Он отшатнулся и почувствовал что-то влажное и теплое. Прикоснувшись, он заметил кровь. Чуя тут же отреагировал. Он бросил игру и подбежал к Осаму. — Ты в норме? Черт, Дазай, — он выглядел обеспокоенным, его губы были сжаты в тонкую линию. — Идем в медпункт. Сейчас же. К счастью, ничего серьезного не было — просто сильный ушиб и небольшой кровоподтек. Однако злость Накахары от этого не улитучилась. Он хмыкнул, сидя за школой на большой перемене. — Вот хочется им в ответ напакостить… Написать бы что-то про них, но в журнал нельзя. Директор ведь все равно нас накажет, даже если мы правы, — он задумался, почесав рыжую макушку. Тогда Осаму дал идею, сам того не осознавая. Он думал о том, как Достоевский вел себя высокомерно, а Гоголь — приторно. — Сплетни распустить? Сделать их посмешищем? В рыжей макушке будто бы что-то загорелось, он воскликнул, хлопнув себя по колену: — Точно! Сплетница! Шатен непонимающе смотрел на рыжего, тот продолжил, подергивая уголком рта: — Сериал такой есть, знаешь «Сплетница». Скорее всего, нет, ведь его смотрят обычно девчонки… Но у меня мама смотрела, поэтому я примерно знаю сюжет. Можем сделать так же. Создадим анонимный аккаунт или блог. Анонимно опубликуем это, чтобы никто не смог нас вычислить. — Но для начала нам нужно какую-то информацию нарыть, чтобы это не выглядело как пустая клевета, — Дазай тут же включился в игру. В глазах Чуи появился озорной блеск. — Не проблема. У меня есть идеи. После уроков они забрались в музыкальный зал. Залезли в большой, пыльный шкаф для нот и инструментов и начали ждать. Невероятно, но их план сработал. Как и ожидалось, черная и блондинистая макушка вскоре зашли сюда. Фёдор, с присущей ему грацией, хотел поиграть на виолончели. Чуя хмыкнул и инстинктивно прикрыл Осаму рот ладонью, чтобы тот и слова не сказал. Шатен лишь закатил глаза. Не тупой же. И всё же, спустя 30 минут напряженной игры, атмосфера начала набирать обороты. Гоголь был всё ближе, мешая Достоевскому играть. — Коля, ты мешаешь, — голос Фёдора был низким и раздраженным. Блондин пожал плечами, его голос был полон приторной лести. — Я хочу твоё внимание, Дос-кууун. Удели же его своему птенчику. Осаму неосознанно поморщился от такой сладости в голосе. Чуя, прижатый к нему в тесном пространстве, разделил его чувства. — Ох, Коля… Я же говорил не отвлекать меня. Ты будешь наказан за это, — Достоевский отложил смычок. Микола кокетливо прикусил кончик пальца и хитро посмотрел, наклонив голову. — Может, я этого хочу?.. И они поцеловались, избавлялись от одежды и… Парни теперь точно знают о чем написать. Им не нужно ничего придумывать. С громким хлопком закрылась дверь музыкального зала. Убедившись, что звук шагов удаляется, парни вылезли из тесного, пахнущего старым деревом шкафа, почти не дыша. Чуя, чье лицо было красным до кончиков ушей не то от смущения, не то от злости, прислонился к холодной стене и шумно выдохнул. Он был уверен, что его лицо сливается с цветом волос. — Ахуеть, — это было единственное слово, которое смог выдавить из себя Осаму. Он потер виски, пытаясь стереть из памяти образ, который теперь, казалось, был выжжен на его веках. Чуя кивнул, его взгляд был прикован к полу. — Теперь ты понимаешь, почему он так себя вел? Этот… белобрысый придурок, который мешал играть, — прошипел Чуя. — И Достоевский, этот, блин, отличник-скрипач, он… О, Боже, этот шкаф должен быть сожжен. — Тише, Чуя, — Дазай поднял руку, призывая к тишине. Адреналин от шпионажа и увиденного начал медленно уступать место холодному, расчетливому планированию. Его глаза загорелись тем самым опасным огоньком. — Это идеально, — лицо Дазая расплылось в нездоровой, но совершенно очаровательной ухмылке. — Как же нам повезло прийти так вовремя. Отомстим за мой нос. До сих пор болит, кстати. Чуя поднял голову. В его глазах вспыхнул тот самый озорной блеск, который Дазай заметил еще на перемене. — Так что, начинаем? Как мы это сделаем? Телеграм канал? Или анонимная страничка в какой-нибудь соцсети? Они выбрались из школы, обсуждая детали. Приняли решение сделать канал в тг. Ради безопасности не использовали свои номера, а купили через интернет новый. Тгк назвали «Школьная Сплетница» и использовали в качестве аватарки черного котика. Первый пост должен быть бомбой. Он должен намекнуть на правду, не назвав ни одного имени, чтобы избежать юридических проблем, но чтобы вся школа поняла, о ком идет речь. На следующее утро школа гудела. Повод был один. Ссылка на «Школьную Сплетницу» разошлась по всем школьным чатам и личным сообщениям со скоростью лесного пожара. Все на уроках, на переменах, в туалетах — все читали первцй пост. «Ах, эти чистые, непорочные, талантливые мальчики. Всегда такие серьезные, сосредоточенные, и, конечно же, выше нас, простых смертных. Они — интеллектуальная элита, играющая нам Баха и Шопена. А что, если я скажу вам, что за закрытыми дверями школьного музыкального зала творится нечто, что заставит покраснеть даже самого циничного двоечника? Наш уважаемый Ф. Д. и его верный М. Г. вчера провели время не за репетицией Баха. О нет. И поверьте, это было громко. Мы бы не лезли в личную жизнь, не будь это в школе. Знайте… «сплетница» всегда вас услышит. Стены вас услышат. Мораль истории: Не судите о книге по ее идеальной обложке. Иногда под ней скрывается очень, очень нескромный эротический роман. Анонимно. С любовью. Целую в щечку. — Ваша Сплетница.» Дазай и Чуя сидели в дальнем углу столовой, наблюдая за реакцией. Это было лучшее шоу, которое они когда-либо видели. Лица учеников, приклеенные к экранам телефонов, выражали смесь шока, отвращения и дикого, животного интереса. — Смотри, смотри на того парня! Это мой одноклассник, — прошептал Чуя, чуть не подавившись супом. — Он же был влюблен в Достоевского! Его челюсть сейчас отвалится. Дазай улыбался, попивая свой чай. — Великолепно. Какая тонкая работа, не правда ли, Чуя? Мы не назвали имен, но любой, кто учится в нашей школе, сразу все понял. И мы ничего не придумали, просто описали… увиденное. Правда — наш самый мощный инструмент. Вдруг тихий гул превратился в почти абсолютную тишину. Достоевский и Гоголь вошли в столовую. Атмосфера стала такой густой, что ее можно было резать ножом. Взгляды всех присутствующих, казалось, прожигали в них дыры, полные осуждения и неприкрытого любопытства. Гоголь, обычно такой беспечный и легкомысленный, был необычно бледен. Он шел, тесно прижавшись к Федору, и даже его вечная улыбка выглядела натянутой, как порванная струна. Достоевский же… Он был похож на замерзшую статую мести. Его лицо не выражало ни единой эмоции, но его глаза, казалось, были полны невидимого огня, сканирующего толпу в поисках источника этого унижения. Он остановился, его пронзительный взгляд метнулся прямо на Дазая и Чую. Шатен тут же опустил голову и сосредоточился на своем чае, в то время как Чуя демонстративно начал изучать пятно на своей футболке. Идеальная, незаинтересованная пара. — Он что-то заподозрил, — пробормотал Чуя. — Пусть подозревает, — фыркнул Осаму, скрестив руки на груди. — У него нет доказательств. После этого инцидента Физкультура перестала быть нейтральной территорией. Достоевский и Гоголь больше не участвовали в волейболе. Они, видимо, решили игнорировать окружающих, но напряжение, которое они излучали, висело в воздухе плотным, электрическим облаком. В это же время, Дазай и Чуя стали, сами того не желая, тайными героями школы. Все шептались об анонимной «Сплетнице», и это придало им негласное уважение и осуждение сразу. Люди стали более открытыми в их присутствии, обсуждая слухи и даже неосознанно подкидывая им новую информацию. — Ты слышал? Говорят, что Акутагава… — начал один из одноклассников, пока они ждали очередь в автомат с кофе. — Не знаю, правда ли, но его сестра, Гин, самостоятельно избила трех парней, которые к ней приставали после школы, — добавила девушка из младшего класса. Осаму и Чуя обменялись многозначительными взглядами. Сплетница не могла останавливаться. Успех первого поста требовал развития, а для этого нужен был новый, захватывающий материал. Месть была сладка, но куда более сладко было контролировать информационный поток. Они сидели в парке, снова с шаурмой, но на этот раз их разговор был целиком посвящен стратегии. — Акутагава Рюноскэ, — произнес Дазай, листая ленту новостей на телефоне. — Мрачный тип. Всегда ссутулившийся. Вместе с сестрой сиротки.. поэтому много работает. Чуя кивнул, вытерев салфеткой рот. — Я слышал, что он дико помешан на идеальном поведении. Он прямо фанатик чести, за что его и любят учителя, чего не скажешь про Гин… Она хоть и не пытается привлечь внимание, но однозначно его получает. — Я слышал, что она лесбиянка, — сказал Осаму, и в его глазах снова зажегся азарт. — С Достоевским было легко — нам нужно было только подождать. С Акутагавой придется работать. С этого дня начался их второй этап. Парни и забыли, что изначально всё создали только для того, чтобы отомстить тем двум. Дазай использовал свой природный ум и навыки манипуляции, чтобы «случайно» выведать информацию у учителей и старшеклассников. Чуя, благодаря своей внешности и общительности, мог легко расположить к себе младшеклассников и получить доступ к слухам. Они выяснили, что Гин Акутагава, сестра Рюноскэ, была на какой-то тусовке, но ничего примечательного не сделала. А сам Рюноскэ… он пропустил несколько уроков за последнюю неделю, что было на него абсолютно не похоже. — Конкурс, — прошептал Чуя, когда они подслушали разговор двух девочек возле школьной библиотеки. — Он был на конкурсе по литературе. Он хорошо в ней разбирается, а за первое место дают денежный приз. В деньгах Акутагавы нуждаются. — Вот как. — Дазай нахмурился. — Ничего интересного, если честно. Они разработали план. Чуя должен был подкараулить Гин после уроков и "случайно" заговорить с ней. Он был идеальным кандидатом: не угрожающий, общительный, и был со всеми в неплохих отношениях, совершенно не вызывая подозрений. Вечером Чуя дождался Гин возле входа, притворившись, что ждет кого-то другого, напевая себе под нос. — Привет, Гин, — сказал он, когда она проходила мимо, опустив глаза. Она вздрогнула. — Привет, Накахара. — Эй, ты выглядишь как-то не очень, — Чуя тут же сменил тон на обеспокоенный. — В школе все говорят… ну, ты знаешь. Про конкурс. Как там Рюноскэ? Выиграл? Гин напряглась. — Ты явно не за этим разговор завёл. — Осаму и я… мы просто беспокоимся. Мы слышали, что ты плакала, — мягко настаивал Чуя. Он чувствовал, как сильно она хочет выговориться. Ее глаза наполнились слезами. Она сжала лямку рюкзака. — Мне подкинули записку, содержание которой было таким: « Здравствуй, Гин. Мы знаем что ты делала в женском туалете. — Твоя сплетница.» Теперь напрягся и Чуя, ведь он точно знал, что они с Осаму ничего не подкидывали Гин. Кто-то действует под их именем. — Звучит как угроза.. А что ты там делала, Гин? Что-то серьезное произошло? Девушка не сумела сдержать слёз. Они покатились по нежным щекам. — Я.. мне страшно рассказывать кому-то об этом, но я знаю тебя очень давно, так что.. Чуя прикусил нервно губу. Не хотелось предавать её доверие. Девушка продолжила. — Мне нравится моя подруга. У нас всё взаимно и мы.. целовались в туалете. Чуя лишь покачал головой и притянул её к себе, чтобы по-дружески обнять. — Не печалься, Гинни.. В этом нет ничего плохого. Я вон тоже с Осаму встречаюсь. Её глаза расширились от удивления. — С тем шизиком?.. Чуя лишь кивнул в ответ. Дазай слушал Чую в полном молчании, его глаза становились все шире. Он смотрел на парня, думая о своем. — Вот это уже интересно, — сказал Осаму, медленно, растягивая слова. — Как я понял, ты хочешь оставить Гин в покое, верно? Чуя вздохнул и объяснил: — У неё и так всё очень тяжело. Я её давно знаю и.. мне жалко её стало. Но мы всё ещё можем написать пост. « Школьная Сплетница возвращается, и на этот раз мы принесли вам то, что мы точно не забудем. Точно не простим. Записки в сумках. Их начали кидать туда, зачастую девушкам, с угрозами от лица сплетницы. Но только вот, сплетница никогда не опустится до уровня записок. Не верьте всему подряд и ждите новые грязные секреты. Нежно целую вас в щёку» — Ваша Сплетница. Публикация этого поста поменяла мнение людей. Многие начали восхвалять сплетницу, называя её справедливостью, которая спустилась в эту грязную школу, где каждый второй лицемер. Но одно все точно знали одно: сплетница сорвет маски со всех. Через два дня, после третьего урока, Дазай шел по пустому коридору, направляясь в кабинет химии, когда его прижали к стене. Стены школьного коридора внезапно стали ловушкой. — Ты. Это был Достоевский. Его лицо было бледным, как всегда, но глаза горели яростью. С ним был Гоголь, который впервые выглядел не смешным, а скорее опасным — его обычно веселые глаза были сужены и полны холода. — Что-то не так, Дос-кун? — Дазай даже не попытался вырваться. Он улыбнулся своей самой невинной улыбкой. — Не притворяйся, — прошипел Фёдор, держа Осаму за воротник. — Ты и твой рыжий приятель. Это вы стоите за всем этим. За «Сплетницей» — Какая чушь. Я просто ученик, который пытается не провалить химию. И при чем тут Чуя? Он слишком честен для таких подлых игр. — Ты смотрел, Дазай. Ты смотрел, как мы… — Голос Гоголя дрогнул, и в нем проскользнула настоящая боль от унижения. — Я и понятия не имею, о чем вы говорите. Я слишком воспитан для таких зрелищ, как вы там… играли на виолончели, — Осаму приложил палец к губам, изображая тайну. — Хотя должен признать, это было смело. Достоевский прищурился, отпуская воротник, чтобы не показать свою дрожь. — Ты пытаешься играть с нами, Дазай. Ты знаешь, чем это чревато? Мы не Акутагавы, мы не будем прятаться. Мы ответим. — Ответите? Чем? — Дазай наклонил голову. — Правдой? Я ничего не придумал. Я лишь… опубликовал увиденное. Сплетница не врет. Она просто освещает. — Мы знаем, где ты живешь, — Гоголь внезапно подался вперед, и это была уже не шутка. Улыбка Осаму стала холодной и жесткой, как лед. — И что? Постучишь в дверь и попросишь чаю? Я не боюсь вас. Вы — просто два… романтика, которые не смогли держать свои секреты. А я… я просто зеркало, отражающее грязь в вашей элитной школе. Теперь, если вы закончили, мне пора. У меня тест. И не заставляйте меня прогуливать. Он резко оттолкнулся от стены, заставив Гоголя отступить, и прошел между ними. Уходя, он обернулся. — Кстати, я слышал, что Ф.Д. не был в списке приглашенных на последнюю вечеринку для сливок общества, — Осаму прищурился, его голос был тихим, но разящим. — Может, стоит написать об этом? Утрата социального статуса — это ведь очень важно для элиты. Достоевский стиснул зубы. Он не смог сказать ничего. —Ты пожалеешь, — это было единственное, на что он был способен. Вечером Дазай и Чуя снова сидели на качелях, их излюбленном месте. Накахара выслушал отчет Осаму о стычке, ни разу не перебивая. — Они меня вычислили, — повторил Осаму, жуя краюшек шаурмы. — Достоевский и Гоголь. Чуя перестал жевать. — Что? Что они сказали? — Угрожали. Говорили, что ответят. Что знают, где я живу. Обычные бандитские штучки. Но они напуганы. И это главное. Они знают, что мы можем разрушить их привычный мир. Чуя бросил свою шаурму на бумажную салфетку. Он не выглядел напуганным, скорее, возбужденным. — Бандитские штучки? Это уже не игра, Дазай. Мы должны быть осторожны, но… — Поздно быть осторожными, Чуя. Мы не сможем вернуться назад, теперь только вперед. И у нас есть преимущество. У нас есть анонимность и правда, — Дазай протянул ему руку. Чуя взял её и легонько сжал. Даже в такие моменты они находили время для нежности. Они были не очень похожими, но вместе были неразрушимым дуэтом. Дазай — ум и цинизм, Чуя — эмоции и движущая сила. Вместе они были идеальной, опасной командой. Он кивнул, и в его глазах все еще горел огонек азарта. Игра продолжится, и теперь она стала личной. — Хорошо, партнер. Что дальше?