VII.
31 декабря 2025 г., 11:50
На исходе первой недели тесного соседства всё продолжало идти своим чередом.
Несмотря на, казалось бы, непримиримый конфликт интересов, уживаться с лидером истребителей нечисти на поверку оказалось не многим сложнее любого другого сожительства, и Джонатану невольно вспоминался то казарменный быт, то пошедшие рябью лет студенческие годы.
Их распорядки совпадали с долей комичной схожести; нечастые разговоры не мешали Риду трудиться над его образцами, а МакКаллуму — блюсти постельный режим, изредка возвращаясь к обсуждению природы разгоревшейся эпидемии. (Рид оказался отнюдь не единственным любителем теорий!)
Днём же оба спали. Функционирующая в обновлённом режиме Стража по иронии делала МакКаллума похожим на своего ennemi nocturne куда больше, чем тому хотелось признавать — и на четвёртые по счёту сутки Джонатан наконец перестал тревожиться за свою невредимость, как не тревожился и по сей день.
МакКаллум не изъявлял желания прикончить его в беззащитном состоянии, со временем сведя на нет даже колкости в адрес его природы.
И так их соседство неожиданно сделалось рутинным.
С наступлением предзакатных сумерек Рид в каждодневном порядке отправлялся на вечерние обходы, возвращаясь в кабинет лишь за дозой лекарств, а ночью патрулировал улицы в поисках вечно ускользающих от него ответов.
Пускай приём посетителей политикой госпиталя и возбранялся, это ни в коей мере не давало МакКаллуму повода отойти от дел. Так, заглядывая в кабинет по нескольку раз за вечер, Джонатан то и дело заставал того строчащим на колене конвейерную ленту одному ему известных посланий, отсылая корреспонденцию с юной Дженнингс вместе с пустыми тарелками. По малоприметному конвертику: завтрак, обед и ужин.
Джонатан не раз следил за тем, как достают рукописные передачки из-под кирпича в заборе сменяющие друг друга фигуры привенских порученцев, но, рискуя подорвать с таким трудом отстроенное доверие, даже и не пытался вынюхивать о природе их содержимого. Лишь наблюдал издалека — на случай, если присутствие ищеек МакКаллума ненароком смутит неспокойную душой мисс Хаукрофт.
У самого МакКаллума рана затягивалась пусть и медленно, но верно, и Риду не приходилось волноваться о его своевременном выходе на поправку. Чего не сказать было о ситуации в сердце госпиталя, в коридоры которого нескончаемым потоком завозили пациентов в критической кондиции — так, что постельные места приходилось соображать из подручных материалов, и вскоре роль кроватей исполняли уже стопки коробок и заложенные досками стеллажи. Поставки медикаментов не поспевали за растущим в геометрической прогрессии количеством нуждающихся, а Джонатану только и оставалось, что беспомощно метаться от койки к койке, предлагая больным не самые утешительные альтернативы.
Медперсонал сдавал позиции, с ног валясь от усталости и перенапряжения — и поддерживать низкий уровень смертности становилось тяжелее уже не по дням, а по часам...
— Так больше продолжаться не может. — не в силах сдержать подступающую досаду, под розовеющий за окном рассвет поделился Джонатан, растирая воспалённые от усталости и голода глаза, — Придётся закрывать территорию... Людей кладут уже на лестничной клетке — это нужно прекращать. Такими темпами мы только усугубим положение: старый контингент продолжит заражаться от поступающего, а мы так и будем носиться кругами, помогая одним, чтобы на следующие сутки им становилось хуже от контакта с новоприбывшими… Пембруку грозит карантин. Или, что того хуже, карантин уже не поможет, а мы упустили возможность, пока она была у нас под носом…
МакКаллум, оторвавшись от разложенной на животе книги, оглядел его, словно Джонатан излил душу не ему, а книжной полке и теперь, не добившись ответа, сетовал на мирскую несправедливость.
— Я знаю, что руки опускать нельзя, — добавил Рид, проведя ладонью по лицу в попытке согнать помятое выражение, — Я знаю… Но всё это сводит меня с ума…
Исповедь облегчения не принесла, ведь исповедник как и прежде смотрел на него в угрюмом недоумении — так, будто Джонатан отрастил себе третий глаз, а в какой смотреть оставил без пояснений.
— Всех не спасти, — в конце концов пробормотал МакКаллум, будто в черновик посматривая на замятую меж пальцами страницу, — Смерть — за пределами клятвы Гиппократа, а помочь — помогаете и так... Бестолковое это дело корить себя за то, что одному Господу подвластно.
И, выдав простую, казалось бы, истину, снова замолк. Точно притворяясь, что сказанное Риду послышалось в горячечном бреду...
Джонатан немного подождал, давая услышанному осесть в голове, и, отложив недописанное за который по счёту вечер письмо, адресованное истосковавшейся Мэри, поднялся из-за стола.
— Нужно осмотреть первый сектор, — выдохнул он себе под нос, не дожидаясь новой порции откровений, — Не усну, пока не проверю.
