In close proximity

                                По пути к покоям пастора они обошли обжитую зону, представлявшую из себя пришедшую в упадок литейную, с течением времени переоборудованную в ночлежный дом для бездомных и нуждающихся.       Прошли по проторенной тропке среди матрасов и скомканных одеял, повсеместно устилавших пол. Прошли пусть и не задерживаясь, но даже так как репьи собирая на себя полусонные взгляды забредших на ночлег: мужчин и женщин, детей и стариков — выглядевших подчас столь жалко, что им бы место в неотложном отделении госпиталя — никак не на полу на ладан дышащей ночлежки среди бесхозных мешков с песком...       Риду приходилось мириться с мыслью, что прибыли они по конкретной, куда более срочной причине, и всё же это не помешало ему отдать себе распоряжение наведаться с порцией лекарств к явно в них нуждающимся, как только они разберутся с Хэмптоном.       Или же тем, что осталось от добряка-пастора…       Не отставая от сопровождающих, они миновали несколько громыхающих под каждым шагом лестниц и прошли вдоль длинного, как коридор в доме парламента, лестничного пролёта с рядом запертых дверей.       Какое-то время они двигались молча, пока юная мисс не заговорила сама:                           — Пастор вернулся сегодня, когда я была на обходе. Миссис Бёрнэм сказала, что видела его лично, но он показался ей… странным, — поделилась она, — Обычно он приходил к нуждающимся по утрам и перед ужином, говорил со всеми, кто желал его компании. Всегда был таким отзывчивым, таким… терпеливым. Но сегодня его будто подменили.                     С каждым словом на душе у Рида всё отчётливее скреблось нарастающее беспокойство, а ни на шаг не отстающий МакКаллум то и дело выразительно на него посматривал — будто нюхом чуя его опасения.                           — Он не спускался к людям, не провёл проповедь, а когда я пришла к нему с обедом, так и вовсе велел оставить его в покое… А он никогда никого не прогонял. Насколько мне известно…                           — Вы видели его лично, когда приносили обед? — полюбопытствовал Джонатан, глядя вслед кучерявому затылку, — Озвучивал ли он какие-либо… жалобы?                           — Нет. — юная мисс уверенно мотнула головой — так, что несколько тёмных прядей выбралось из-под ленты, — Это и странно. Он меня даже не запустил. Обычно пастор всегда сообщал, если был не в состоянии провести проповедь. И никогда не оставлял нас надолго. Понимаете, он ведь исч… Его не было несколько недель, мы начали беспокоиться, ведь сейчас все только и говорят о том, что творится на улицах, а тут он возвратился сам не свой...                           — Пастор Хэмптон находился под присмотром врачей в Пембрукском Госпитале. Я нашёл его на улице в помрачённом состоянии рассудка. — проглотив ненужные детали, соврал Джонатан, ощущая себя не иначе как придавленным под взглядом своего напарника, разъяснять детали с которым у него не было ни времени, ни желания, — Как я и сказал, мы здесь за тем, чтобы проверить его самочувствие. Мистер Хэмптон покинул госпиталь без одобрения врачей. У нас так… не принято.                     Юная мисс одарила его кротким взглядом через плечо, прежде чем продолжить:                           — Я не видела его лично, но миссис Бёрнэм говорила, что он выглядел как сама смерть… Я не знаю деталей. Но это её слова. Делайте с ними что знаете.                           — Вам не следует приближаться к пастору в ближайшее время, — улучив момент, настоятельно порекомендовал Джонатан, чуть прибавив шагу, — Он может быть серьёзно, крайне серьёзно болен. И я бы попросил Вас воздержаться от визитов, пока мы не удостоверимся в стабильности его состояния.                           — Полагаете, это испанка?                           — Мы недостаточно долго наблюдали за его самочувствием, чтобы сказать наверняка. — поспешно отоврался он, успев притормозить за секунду до столкновения с остановившейся троицей. — Как бы то ни было, пастору требуется пребывание в карантинном режиме. В противном случае под угрозой окажется немало людей.                     Он приготовился было заделывать прореху в на ходу сочинённом вранье, однако же недоверие его не встретило. Вместо расспросов спутница указала на одну из дверей — совершенно непримечательную на фоне остальных, за исключением прибитого рядом контейнера с наскоро свёрнутыми бумажками.                           — Покои пастора, — привлекала его внимание юная мисс, — Вам сюда.                     И, послушно отступив с дороги, позволила Риду толкнуть закрытую дверь.                    

***

                                       Джонатан осознал, что комната была пуста ещё до того, как ладонь его коснулась шершавого пласта железа, отделявшего незваных посетителей от покоев Шона Хэмптона.       С момента, как нога его переступила порог ночлежки, он ни на миг не прекращал прислушиваться к своему окружению, и тонкий слух его как всегда безошибочно докладывал о происходящем за закрыми дверями. Не подвёл он его и на этот раз: комната и впрямь оказалась пуста.       МакКаллум, следовавший за ним по пятам, выставил руку, здоровым предплечьем преградив путь юной мисс, когда та, пренебрегая предупреждениями, вознамерилась последовать за Ридом. Даже стоя к сопровождающим тылом, Джонатан почувствовал немое сопротивление, когда та, задрав глаза на МакКаллума, в ответ получила лишь негромкое: «не стоит».       В тягучем, хоть ножом режь, молчании Джонатан обошёл помещение, пристально всматриваясь в своё окружение. Первым делом в глаза ему бросилась пробоина в дальней стене, по краям, словно рядом неровных зубов, обрамлённая гнутым металлом.                           — Не стоит заходить, — значительно суше повторил МакКаллум за его спиной, заключивший, что односложные команды на их спутнице не работают, — Вы слышали доктора Рида.                           — Но пастор…                           — Пастора здесь нет. Только вот от заражения это вас не спасёт. Вы же слышали, он болел.                     Позволив МакКаллуму взять ситуацию под контроль, Джонатан продолжил осматривать помещение, выискивая любую деталь, способную подтолкнуть его в направлении скрывшегося пастора. И стоило ему сфокусироваться на вампирском чутье, как разговоры за спиной обернулись в белый шум.       Глаза его потемнели, подмечая цепочку исполосовавших пол следов, ведущих в направлении лаза. Джонатан прищурился, рассмотрев в накладывающихся друг на друга следах очертания подошвы башмаков: левый — стоптаннее правого, выдающий заметную хромоту...       Находка в уточнении не нуждалась, ведь Джонатан и сам подмечал, как прихрамывал пастор в тот самый вечер, когда Суонси помогал тому сойти на пристани у госпиталя, и как всякий раз отвергал он предложения медсестёр снабдить его костылём.       Точно взявшая след гончая, Рид осмотрел скудно обставленную комнатушку: стол со слоем пыли, до сих пор перемешанной с угольной копотью, горстку мятых бумаг — заказы на молебны от постояльцев ночлежки. Посеревшие льняные занавески, заслоняющие крохотное оконце под потолком. На полу — контейнеры, содержимое которых сливалось в безликое месиво под слоем пыли. И организованная в самом чистом углу молельня в окружении наплывов застывшего воска...       Осмотрев особенно густо затоптанный уголок комнаты рядом с молельней, Джонатан возвратился к пробоине с первым заключением:                           «Должно быть, Шон до последнего боролся сохранить человеческое обличие. Отказался принимать людей, но всё ещё брал обращения на молебны, пока не стало ясно, что выйти к людям сам он более не сумеет...»                     Следы в тесной комнатушке угадывались лишь одни; посему выходило, что лично заболевшего пастора и в самом деле никто не навещал.       Подойдя к дыре поближе, Джонатан заглянул внутрь, огладив пальцами один из металлических зубцов, сохранивший на себе клочок окровавленной ткани и расплывчатые мазки дактилоскопического рисунка — распознать которые даже при нечеловеческих возможностях ему оказалось не по силам.       Чутко потянув носом, он высунулся из дыры по самые плечи, движением своим потревожив зацепившийся клочок — и продолжил наблюдать за тем, как тот, сорвавшись в черноту, растворился в ней задолго до того, как закончить полёт.       Обоняние его не обманывало: подсохшая кровь человеческой не была...       С момента своей трансформации Джонатан успел повидать всякое, но о природе появления пробоины ему оставалось лишь гадать. Однако же если допустить, что пробитая стена — дело рук худосочного, хромого на ногу пастора…       Джонатан покачал головой, выныривая из дыры.       Если это и в самом деле был Хэмптон, какой же силой должен был обладать оголодавший, новообращённый скаль, что ему нипочём и металл разодрать?       И если он пытался бежать, то зачем? Или… от чего?       Сейчас ему как никогда пригодилась бы экспертиза леди Элизабет, но наведываться в Уэст-Энд при текущем положении дел было бы непростительной тратой времени.       Однако же в одном Джонатан был уверен точно: они вышли на след. Хэмптон не мог уйти далеко.                                 — Что находится под нами, этажом ниже? — поинтересовался он, едва не вздрогнув от звучания собственного голоса, эхом подхваченного притаившейся за дырой темнотой.                           — Плавильный цех. — отозвалась юная мисс, на носочках выглядывая из-за заслонившего вход МакКаллума, — Точнее, то, что когда-то им было. Он не в ходу. Тоже пострадал в девяносто седьмом, когда взорвалась… — она запнулась, словно бы опомнившись; на лицо её нашло полухмурое выражение, — В чём дело, доктор? — поинтересовалась она уже встревоженно, когда МакКаллум наконец позволил ей заглянуть в комнату.                           — Нам нужно спуститься вниз, — адресовал Рид одинаково ей и своему напарнику, не сводя глаз с зияющей дыры.                           — Вы думаете, он?..                           — Такое… вероятно. В его состоянии возможно всякое. Вы не поверите, на какие подвиги способен организм человека в лихорадочном бреду. Проверить не повредит. Если он ранен, ему может понадобиться медицинское вмешательство.                     Пока язык его накручивал всё новые и новые порции аргументов, внутри лишь глубже укоренялось не успевшее улечься подозрение, что пастору вновь удалось ускользнуть у него из-под носа...       Возможно, МакКаллум был прав, уверяя их собирать вооружение и отправляться на охоту за хищником, стоило хищнику показать клыки?.. Что если Джонатан по собственной глупости потратил драгоценное время на поиски человека, вразумить которого не получилось бы при всём его желании?       На поиски человека, который человеком уже и не был…       Пробоина глядела на Джонатана, точно насмехаясь; скалилась уголками несуществующей пасти и отвечала ему запоздалым эхом его собственных слов, когда он без особых надежд повторял утешительное:                                       — Мы его поищем. Внизу.                     Опуская более чем вероятное:                                 «Но вряд ли найдём».