Tokyo Child

Прибытие к двухэтажному коттеджу не вызвало у Йеджи никаких эмоций. Она лишь коротко хмыкнула себе под нос и вышла из машины, глядя на здание, освещённое тёплым жёлтым светом изнутри. В окнах отражались размытые силуэты – кто-то уже смеялся, кто-то держал бокал. Музыка доносилась приглушённым эхом, перемешиваясь с лёгким звоном стекла. Йеджи глубоко вдохнула холодный воздух, в котором уже чувствовалась смесь дорогого алкоголя, сигаретного дыма и чего-то сладковато-приторного – возможно, ароматной свечи или духов кого-то из гостей. Она нахмурилась, поправила тёмное пальто и толкнула дверь. Внутри её будто окутало тяжёлое тепло – запахи дорогого вина, ликёра, перегара и фруктовых духов смешались в одном густом облаке. Музыка играла громче, чем нужно, а чьи-то громкие голоса сливались в единый фон. Йеджи медленно, почти не спеша, сняла обувь и прошла дальше, скользя взглядом по комнате. Всё выглядело слишком пышно и шумно, будто люди отчаянно пытались доказать, что им весело. У стены уже стояли Юна и Лия – смеющиеся и такие красивые, уверенные. Йеджи на секунду задержала взгляд, но тут же отвела – им и без неё хорошо. И вдруг – взгляд падает на Рюджин. Та сидела на диване, закинув ногу на ногу, с телефоном в руке. На лице – полное равнодушие. Её пальцы лениво пролистывали ленту, а экран мягко отражался в её зрачках. Их взгляды встретились. Мгновение и в груди Йеджи что-то болезненно кольнуло. Будто воздух в комнате стал тяжелее. Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Рюджин лишь чуть приподняла бровь, даже не убрав лёгкой, насмешливой полуулыбки. Йеджи недовольно фыркнула и отвернулась, будто это не имело значения. Хотя в глубине души почему-то пиздец как имело. — Йеджи! — раздался знакомый, тёплый голос. — Я рада тебя видеть здесь! Черён, сияющая и, как всегда, немного навеселе, подбежала и обняла её за руку. Йеджи невольно улыбнулась – наконец-то кто-то, с кем можно быть собой. — О, Черри, ты здесь тоже… Слава богу, — выдохнула она, чуть расслабляясь и отвечая на объятие. — Тут вино безумно вкусное, — с энтузиазмом сказала Черён, кивая в сторону стола, — Иди попробуй, тебе понравится. Йеджи хихикнула, взяла чистый бокал, чувствуя под пальцами холодное стекло, и налила немного красного вина. Напиток густо перелился в бокале, отражая мягкий свет гирлянд. Она сделала небольшой глоток – терпкий, сладковатый вкус скользнул по языку, оставив послевкусие горечи. Йеджи тихо кивнула, подтверждая слова подруги. На мгновение её губы дрогнули в лёгкой улыбке, почти настоящей. Но где-то за спиной всё ещё чувствовался взгляд Рюджин. Рюджин, сидя на диване, вовсе не обрадовалась, когда увидела Йеджи. Она уже заранее знала, чем всё закончится: та напьётся до потери сознания, потом начнёт громко смеяться, что-то орать и в конце – философствовать на полу под чей-то курткой. Рюджин такие вещи не просто не одобряла – она их презирала. Впрочем, как и всё, что делала Йеджи. Иногда ей даже становилось любопытно: «как, едрить колотить, у этой Хван вообще есть эти "недофанаты"? » Толпы людей, готовых бежать за ней, будто она какая-то рок-звезда, хотя в реальности – вечная катастрофа на ногах. Рюджин закатила глаза, приподняла бровь и снова уткнулась в телефон. — У тебя такая красивая рубашка, — раздался мягкий голос рядом. Она обернулась. Юна, сияющая, как лампочка под софитом, присела на край дивана, внимательно рассматривая её образ. — Знаешь, тебе очень идут галстуки, — добавила она с серьёзностью стилиста на Неделе моды. — Ам… спасибо огромное, — смущённо проговорила Рюджин, заправив выбившуюся прядь за ухо и сделав вид, что это обычный комплимент, а не удар в самое сердце её аккуратного образа. Юна тем временем уже что-то радостно рассказывала, жестикулируя, как актриса немого кино. Не успела Рюджин вставить слово, как к ним присоединилась Лия, с бокалом белого вина и загадочной улыбкой. — О, разговор про физику? Я как раз читала про чёрные дыры… или это про моду? — прищурилась она. — Квантовую, — хором ответили Юна и Рюджин, а потом обе хихикнули. Рюджин вдруг осознала, что давно так воодушевлённо не говорила. Она махала руками, объясняя формулы на пальцах, будто рисовала воздухом, а Лия и Юна слушали с настоящим интересом, хоть и ничего не понимали. Тем временем в другой части комнаты царил абсолютный хаос. Феликс бегал по всему коттеджу, роняя коробки, пакеты и какие-то подносы. — Ликс, блять! — заорал Хёнджин, гоняясь за ним, — Стой, петух неугомонный, ты сейчас себе шею свернёшь! — Я просто искал пульт! — визжал Феликс, скользя на носках по паркету, как ребёнок на катке. — Ты в прошлый раз тоже якобы искал пульт и включил духовку! — раздражённо ответил Хёнджин, нырнув за диван. Тем временем Чан решил, что вечеринке не хватает настроения, и включил фиолетовую подсветку. Комната сразу превратилась в кадр из дешёвого музыкального клипа: все лица приобрели неестественный оттенок, а бокалы в руках засветились, как радиоактивные артефакты. Музыка заиграла громче. Бас вибрировал в полу, свет мигал, кто-то уже визжал от восторга, а кто-то – от раздражения. — Потише сделай! — крикнула Юна, прикрывая уши. — Наоборот, погромче! — заорал Феликс, пробегая мимо с пультом, будто флагом победы. Хёнджин схватил его за капюшон, и оба рухнули на диван, уронив несколько подушек. Рюджин устало выдохнула, глядя на это безумие. — И ведь это только начало… — пробормотала она, потягивая воду, будто старая душа, попавшая на вечеринку подростков. Йеджи, стоявшая у бара, тем временем поднимала третий бокал вина, явно не собираясь останавливаться. Рюджин прищурилась.

⛩️

— Это не бардак, отвали! — фыркнул Феликс, закатывая глаза и отмахиваясь от Чанбина, как от назойливой мухи. — Боюсь тебя обидеть, — спокойно сказал Чанбин, поджимая губы, но в его взгляде блеснула насмешка. Феликс, надутый и упрямый, хотел толкнуть того в плечо – лёгкий, почти детский жест раздражения. Но Чанбин оказался слишком ловким: чуть сместился в сторону, и Феликс, потеряв равновесие, едва не упал, нелепо махнув руками. — Да чтоб тебя… — выдохнул он, и из его губ сорвался смех — нервный, но искренний. А в это время, чуть поодаль, у барной стойки разворачивалась совсем другая сцена. Йеджи стояла, держа бокал красного вина, на лице – усталая, ленивая улыбка. Её взгляд плыл, а щеки слегка порозовели. Музыка давила низкими басами, свет мигал фиолетово-синими вспышками. К ней подошёл парень – высокий, с вызывающей ухмылкой. Он наклонился к самому уху Йеджи, что-то шепнул и слова тонули в шуме, но тон его был слишком уверенным. Его рука мягко, но настойчиво коснулась её запястья, пальцы чуть сильнее, чем нужно, сомкнулись на коже. Йеджи застыла. Секунду и другую, она будто оцепенела, не решаясь сказать ни слова. Но тут кто-то встал между ними. Рюджин. Её взгляд был холоден, как стекло после дождя. Она стояла прямо, и, не сводя глаз с парня, сказала спокойно, но твёрдо: — Тебе не идёт делать вид, что тебе весело. Парень растерялся, пожал плечами и, усмехнувшись, отступил – неохотно, но быстро. Осталась только музыка, напряжение и два человека, которым слишком много хотелось сказать друг другу. Йеджи сжала бокал. — А тебе не идёт учить меня жизни, знаешь ли, — отрезала она, не глядя на Рюджин. Голос дрогнул, но она быстро сделала глоток вина, будто хотела запить собственное раздражение. Рюджин склонила голову на бок, усмехнулась, почти незаметно. — Сейчас снова набухаешься в стельку и пойдёшь до общежития, да? Ляжешь на мою кровать в порыве своего пьянства. Йеджи резко вскинула взгляд. — Да когда такое было, что ты мне в уши заливаешь? — прошипела она, но в её голосе было не столько злость, сколько стыд. — Совсем недавно. Не делай вид, что не помнишь, — уже серьёзнее сказала Рюджин. Её голос стал тише, но намного твёрже. В нём звучала и осуждающая холодность и усталость, будто она сто раз пыталась достучаться, но каждый раз натыкалась на стену. В ответ лишь тишина. Только где-то позади продолжал смеяться Феликс, а Чанбин пытался его усадить. Свет мигал, вино лилось, музыка гремела, а между Йеджи и Рюджин повисло то, чего нельзя было выразить словами. — Ладно, — наконец произнесла Рюджин, коротко выдохнув, — живи как хочешь. Она развернулась и ушла прочь, её шаги почти не слышались под басами. Йеджи стояла неподвижно, глядя в одну точку. Хван вдруг поняла, что забыла дышать. Сердце колотилось где-то в горле, ладони стали влажными, а щеки вспыхнули. Ей хотелось исчезнуть, сгореть от стыда и этой непрошеной боли, которую вызвала одна короткая фраза. Она опустила взгляд в бокал. Вино дрожало, будто отражало всё, что она сама боялась признать. Когда Рюджин отошла, Йеджи почувствовала, как воздух вокруг будто стал плотнее. Парень, что недавно к ней клеился, снова оказался рядом. Его тень накрыла её плечо, дыхание ударило в висок такое густое и очень тяжёлое, с запахом дешёвого алкоголя и сигарет. — Эй, ну чего ты такая колючая, а? — шепчет он, пытаясь ухватить её за запястье. Йеджи отдёрнулась, бокал качнулся в руке. — Отвали, — спокойно, но твёрдо сказала она. Но он лишь усмехнулся, приблизился ещё ближе. — Ну чего ты ломаешься, малышка? — его голос был вязкий, как сам воздух в этой комнате. Он снова потянул её к себе, пальцы впились в кожу на запястье. Йеджи попыталась вырваться, но безуспешно. Боль пронзила кисть, и она резко втянула воздух сквозь зубы. Никто, кажется, не заметил. Лия и Юна ушли в туалет, их смех ещё слышался где-то издалека. Джисон с Феликсом возились у кухни, роняя какие-то коробки и громко матерясь. Минхо с Бан Чаном болтали на втором этаже, перекрикивая музыку. Никто. Никто даже не посмотрел в её сторону. Йеджи чувствовала, как в груди поднимается паника, будто всё тело кричит, а голос застрял в горле. Она пыталась отодвинуться, но он лишь сильнее потянул, запах перегара обжёг ей щёку. И вдруг – резкий голос, как выстрел сквозь гул музыки: — Слышь, ублюдок, блять! Ты совсем не видишь, что тебя девушка сторонится? Парень резко обернулся. Рюджин стояла в нескольких шагах. В её взгляде было что-то, от чего даже свет гирлянд будто погас. Она подошла ближе и, не раздумывая, оттолкнула его от Йеджи. — Что? — процедил он, скривившись, — Отъебись вообще, не твоё дело, сучка. — Глухой, что ли? — Рюджин прищурилась, её голос стал опасно тихим. — Я тебе говорю: отъебись от девчонки. Она уже сказала, чтобы ты отвалил. Она схватила его за плечо – сильно, до покраснения. Тот попытался вывернуться, но сжал губы и лишь выругался, резко убрав её руку. Несколько человек обернулись, музыка на секунду показалась тише, чем обычно. Йеджи стояла рядом, прижимая ладонь к запястью. Сердце колотилось, дыхание сбилось. В глазах же растерянность, благодарность и стыд, смешавшиеся в один ком. — Я не просила помощи, — выдохнула она, не глядя на Рюджин. Голос дрожал. — О помощи никто не просит, — спокойно ответила та, убирая руку и делая шаг назад. — Но многие в ней нуждаются. И, не дожидаясь ответа, Рюджин ушла прочь, как будто ничего не произошло. Йеджи осталась стоять, чувствуя, как медленно возвращается дыхание. Пальцы всё ещё ныли, кожа на запястье горела. Она хотела что-то сказать – хоть «спасибо», хоть «прости», но слова блядски застряли. Хван безмолвно смотрела ей вслед, ощущая, как ком в горле распухает. Ей хотелось крикнуть, догнать, схватить за руку. Но она лишь сглотнула и отвела взгляд. «Спасибо, — мысленно произнесла она, чувствуя, как в груди странно защемило. — Может быть, потом скажу вслух.» Йеджи поднималась по лестнице, ступень за ступенью, будто тащила за собой тяжесть целого дня. Музыка снизу звучала глухо, басы перекатывались по полу, дрожали в стенах. Когда она открыла дверь на балкон, её сразу окутал ледяной воздух. От холода кожа покрылась мурашками, но ей было всё равно. Небо было тёмное, почти чернильное, где-то вдали мигали огни города. Йеджи подошла к перилам, опёрлась локтями и тяжело выдохнула. Она достала из кармана пачку сигарет, выпросив её у Минхо, вместе с дешёвой зажигалкой. Искра, и кончик сигареты загорелся тусклым, но живым оранжевым светом. Первую затяжку она сделала глубоко. Дым обжёг горло, горечь осталась на языке, но это ощущение странно успокаивало. Она выдохнула – серый пар растворился в холодном воздухе. Йеджи чувствовала, как с каждой затяжкой уходит то, что давило внутри весь вечер – тревога, злость, да страх. Только пустота осталась. Сигарета тлела медленно, как будто и она сама догорала. — Не мерзнешь? — раздался голос за спиной. Йеджи вздрогнула. Повернувшись, увидела Бан Чана. На лице его красовалась улыбка – натянутая, как чужая маска. Он встал рядом, опёршись на перила. Между ними повисло неловкое молчание, нарушаемое только звуком ветра. — Рюджин, — произнёс он негромко, глядя куда-то вдаль. — Она ведь правда изменилась со средней школы, не так ли? Йеджи прищурилась, не понимая, куда он клонит. — Не понимаю, о чём ты, — сказала она и сделала ещё одну затяжку, выдыхая дым в сторону, противоположную Чану. — Не будь глупой, Йеджи, — нахмурился он, и в его голосе зазвучала лёгкая раздражённость. Она почувствовала, как внутри всё сжимается. Горло пересохло, сигарета дымилась в руке, но сделать затяжку уже не получалось. — Не помнишь, как ты обижала её? — продолжил Чан, не глядя на неё. — Ты же обещала, что исправишься. Его голос стал тише, но от этого – только холоднее. Йеджи почувствовала, как что-то в груди болезненно сжалось. Она стиснула зубы, сжала сигарету между пальцами, чувствуя, как жар прожигает кожу. — И чего это ты вдруг решил вспомнить? — прохрипела она, кидая окурок в урну у двери. Чан медленно повернулся к ней, в глазах – опасный интерес. — Просто хочу узнать, что будет, если Рюджин узнает, что это не первый раз? — он чуть склонил голову. — Вспомнит ли она, как ты прижимала её к стене… и так сильно душила? Эти слова будто ударили Йеджи в живот. Пальцы свело, дыхание сбилось. Она резко отступила назад, прижимая ладони к груди. — Замолчи, блять, — тихо сказала она, но голос предательски дрогнул. Чан ухмыльнулся, едва заметно. — А твои друзья знают, какая ты была тогда? — спросил он. — Или ты всё так же притворяешься милой и холодной одновременно? Йеджи опустила голову. Губы пересохли, язык стал деревянным. — И чего ты хочешь? — выдавила она. — Я? — он пожал плечами. — Ничего. Просто хочу понять — почему ты так ненавидишь Рюджин? Она моментально замерла. — Я завидовала, — прошептала Йеджи, глядя на свои дрожащие руки. Голос её был почти неслышен, словно признание обращено не к нему, а к пустоте перед глазами. Чан ухмыльнулся, медленно выпрямился. — А если она узнает? Что будет тогда? Она ведь тебя всегда защищала и помогала тебе. Даже тогда, когда ты этого не заслуживала. И в школе, и здесь, в университете. — Он усмехнулся, глядя прямо в её глаза. — Хорошо, что она ушла после восьмого в другую школу. Жалко только, что вы снова встретились. — Я не изверг, — резко произнесла Йеджи, но слова звучали слабо. — А ты в этом уверена? — тихо спросил он. Йеджи не ответила. Её дыхание сбилось, губы пересохли. Она чувствовала себя так, будто с неё сдирали кожу, слой за слоем, оставляя только оголённую вину. — Ты всегда была злой по отношению к ней, — продолжил Чан, усмехаясь, — Даже ко мне лучше относилась. Йеджи резко сжала кулаки. В груди всё кипело, от злости, страха, стыда. Она хотела что-то крикнуть, ударить, убежать, но не успела. Дверь балкона тихо скрипнула. — Заходите внутрь, — спокойно сказала Рюджин, появившись в проёме. Свет из комнаты осветил её лицо такое усталое, но решительное. — Чан, ты же простудишься, — добавила она и мягко потянула его за рукав. Чан бросил на Йеджи короткий, колючий взгляд и, усмехнувшись, ушёл внутрь. Йеджи осталась стоять одна. Она смотрела, как Рюджин помогает ему спуститься по лестнице, и вдруг поймала себя на мысли: «А что, если бы на месте Чана была я?» Мысль была опасная, горячая, и Йеджи быстро её отогнала, как обжигающий дым. Она глубоко вдохнула, провела рукой по лицу и отвернулась к ночному Токио. Холод пробрал до костей. Но этот холод был хоть чем-то реальным – в отличие от того, что бурлило внутри. Рюджин вернулась на балкон, не проронив ни слова. Её взгляд скользнул по Йеджи, будто случайно задел, а потом зацепился за небо – зацепился за те тусклые токийские звёзды, что виднелись между крышами. Она молча облокотилась на перила, стараясь держать дистанцию – ровно такую, чтобы ни ветер, ни неловкость не могли достать её. Йеджи это заметила, конечно. Но сказать что-то –всё равно что снова вдохнуть дым после долгого перерыва: горло бы просто не выдержало. Ветер усилился, холод пробирался под платье, заставляя кожу покрываться мурашками. Где-то внизу кто-то громко чихнул, а следом дверь с грохотом захлопнулась. Рюджин вздрогнула, чуть не выронив телефон. — Что за… — пробормотала она, поворачиваясь к двери. Потянула за ручку и бесполезно. Дверь даже не шелохнулась. Словно кто-то облил петли бетоном. Йеджи нервно прыснула, прикрывая рот рукой. — О, прекрасно, нас просто замуровали. Классическая вечеринка у Феликса. — Тяни, — быстро сказала она, сдерживая смешок. — А я, по-твоему, что делаю, йогу практикую? — с сарказмом отозвалась Рюджин, тянув дверь так, будто та обязана подчиниться одному только тону её голоса. — Не беси меня, — фыркнула Йеджи, скрестив руки на груди и притопнув ногой. Рюджин смерила её взглядом, как строгая старшая сестра, уставшая от чужих выходок. — Господи, горе лохматое, ты дрожишь, как дрель в руках электрика. — И что? — буркнула Йеджи, отводя взгляд, чтобы та не заметила, как её и правда трясёт от холода. Рюджин обречённо закатила глаза, сняла с себя рубашку и кинула на плечи Йеджи. Йеджи сначала дёрнулась, будто та швырнула на неё что-то опасное. А потом, медленно повернув голову, увидела, что под рубашкой Рюджин осталась в белой футболке. Рука сама собой сжала ткань – мягкую, тёплую, с лёгким запахом кофе и стирального порошка. Она не знала, почему внутри вдруг стало тепло – от рубашки или от самого жеста. Но одно знала точно: Бан Чан был прав. Она не заслуживала такой заботы. Никогда не заслуживала. А внизу, между тем, царил цирк. Феликс и Хёнджин уже в третий раз пытались решить, чья очередь ставить музыку. Один держал пульт, другой – колонку. Секунда, и оба чуть не покатились по полу, пытаясь вырвать гаджет из рук друг друга. — Отдай! — Сам отдай! — Ты же ставишь один и тот же бит двадцать раз! — Это атмосфера, понял?! Всё закончилось бы мини-дракой, если бы не Черён, появившаяся с видом усталого ангела-спасителя. — Так, циркачи, — строго сказала она, хлопнув в ладоши, — где Рюджин и Йеджи? Феликс моргнул. — Эм… перекур, может быть? — Перекур?! — Черён закатила глаза и театрально хлопнула себя по лбу. — Их вдвоём нельзя оставлять! Сейчас сцепятся, как кот и собака в духовке, честное слово! Феликс и Хёнджин переглянулись, задумчиво кивнули и тут же начали спорить, кто пойдёт их искать. — Я не пойду, она меня за волосы таскала в прошлом месяце! — А я вообще боюсь Йеджи! В это время наверху, за захлопнутой дверью, Рюджин пыталась не усмехнуться, когда Йеджи в её рубашке выглядела как взъерошенный воробей. И где-то далеко внизу под пульсирующими огнями вечеринки жизнь продолжала идти своим ходом, но на этом балконе – время будто остановилось.