Tokyo Child

Каждого хоть раз посещала мысль просто закончить всё и уйти в долгий, спокойный сон. Однообразная, затхлая рутина будто выжимала душу до последней капли, как мокрую тряпку. Никто не знал, как выбраться из этого круга: все застревали в нём на годы, будто в трясине. Кто-то считал себя умнее остальных и пытался вырваться, но в итоге погружался ещё глубже – в страх, апатию, вечное «завтра». Изменить свою рутину можно лишь, если не поддаваться ей: создать свои правила и следовать им, даже когда кажется, что сил нет. Рюджин стояла у узкого окна общежития и наблюдала за серым, тяжёлым Токио. За стеклом второй час лил сильный, шумный ливень – такие дожди обычно смывали пыль с улиц, но сегодня казалось, что он пытается смыть с города усталость. Вода стекала по стеклу кривыми дорожками, отражая неоновые вывески, которые тут же растворялись в мутных бликах. Сегодня был выходной. Рюджин проводила его взаперти, в духоте комнаты, где пахло мокрой одеждой, свежей лапшой и тёплой пылью. Йеджи снова куда-то ушла, возможно, опять на вечеринки, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. Лия лежала на своей кровати, на животе, покачивая ногой и читая толстую книгу по психологии. Лампа над ней мерцала, отбрасывая жёлтые тени на стены. — Угу… — только и протянула Лия, когда Рюджин сказала, что пойдёт к окну. Она была так погружена в чтение, что едва ли вообще замечала кого-либо. Джисон зависал у Минхо в соседней комнате – складывалось ощущение, что Хан вообще не живёт в их комнате. Появлялся только за зарядкой или чтобы забрать худи, будто был призраком, который случайно забыл закрыть за собой дверь в другой мир. Шин снова жила от выходных до выходных. Учёба по экономике выжимала из неё все силы, высасывала душу, напоминала о школьных годах – о той же монотонной муке, только тогда всё казалось ещё жёстче. Она вспомнила, как одноклассники выбивали двери их класса, смеясь так громко, что дрожали стёкла. Как они сбегали с уроков через окно, хватая куртки в раздевалке на бегу. Как её саму могли вытолкнуть в коридор, если становилась не в то место, не в тот момент. Непрошеная, колкая тоска по Сеулу накрыла её, будто ледяная вода. А родители? Родители даже не писали. Будто забыли о ней – вычеркнули, как страшный сон, который утром не хочется вспоминать. Было странное ощущение, что она больше не существует в их жизни. Хотя детство… было благополучным. Почти благополучным. В первом классе её постоянно задирали: толкали в живот, оставляли синяки, шрамы на тонкой коже. Она помнила, как возвращалась домой, пряча руки в рукава, чтобы никто не видел. Родители ничего не делали, и ей приходилось решать всё самой, как выжить, как терпеть, как продолжать ходить в ту школу. Когда она перешла во второй класс, в другую школу, её не трогали так сильно, но всё равно высмеивали за очки, могли пнуть мимоходом, будто проверяя, не упадёт ли. Сердце болезненно сжалось. Люди – жестокие создания. Доброта в них редко бывает по умолчанию. В четвёртом классе она снова перешла в офлайн-обучение после периода домашнего обучения. Страх был такой сильный, что дрожали руки, когда она стояла перед дверью нового класса. Но именно тогда она встретила Лию и Джисона – своих спасителей, две яркие нити света среди бесконечно тёмных туч её жизни. Но было кое-что ещё… что-то, что не давало покоя. Она никак не могла вспомнить лицо одного человека – того, кто больше всех издевался над ней. Не Лия, не Джисон… Другой. Тень из прошлого. Как-то очень похожий на Йеджи. Та же манера – ехидная, ядовитая ухмылка. Только были длинные чёрные волосы. Холодный взгляд, который прожигал, будто нож. Но ведь не может быть… Земля не настолько тесная, правда? Она перевела дыхание. Нет, это точно была не сама Йеджи. Наверное, просто совпадение. Просто призрак прошлого, который до сих пор не хочет отпускать её.

⛩️

Университет снова встречал оглушающим шумом и хаотичным свистом студентов. Коридоры гудели, будто огромный улей, наполненный беспокойной молодёжью. Сегодня здесь было особенно громко: кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то бегал с кипой тетрадей, пытаясь успеть на пару. Рюджин едва перешагнула порог главного здания, как голову пронзила резкая, колющая боль. Казалось, что череп вот-вот треснет на сотни мелких осколков от каждого звучного голоса вокруг. Шин рефлекторно прижала пальцы к вискам, морщась и на секунду замирая. И именно в этот момент к ней подошла какая-то девушка. Она словно вынырнула из толпы – свет падал на неё так, что сразу бросились в глаза яркие, насыщенные зелёные глаза. Нетипичные и точно не местные. И оттого ещё более удивительные. — Давай дружить? — с лёгкой, почти солнечной улыбкой спросила она. — Меня Оливия зовут. Рюджин моргнула, чуть поднимая брови. Такой прямоты она совсем не ожидала – особенно сегодня, когда мир буквально давил на виски. — Какое у тебя красивое имя… Меня Рюджин, — ответила она, голос прозвучал чуть тише обычного. Оливия протянула руку – тонкую, ухоженную, с аккуратными кольцами на пальцах. Рюджин быстро пожала её, чувствуя странную теплоту, которая неожиданно рассеяла часть головной боли. — Ты… в какой группе? — спросила она, пытаясь скрыть свою неловкость, хотя щеки уже предательски розовели. — В твоей, — мягко хихикнула Оливия. Рюджин застыла. Внутри всё похолодело. Ей хотелось провалиться прямо в кафель под ногами. — Правда, всё нормально, — добавила Оливия, словно читая её мысли. — Я просто мало говорю на парах… так что меня легко не заметить. Шин выдохнула, но неловкость осталась липкой, будто густой сироп. Всё равно было стыдно – не замечать человека рядом столько времени. Но они же были не одни. На втором этаже, опираясь локтями на металлические, холодные перила, стояла Йеджи. Свет от большого окна позади превращал её силуэт в чёткую линию – острые скулы, подтянутые плечи, короткие волосы, падающие на одну сторону. Она смотрела вниз, не отрывая взгляда. Её брови были нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Она видела всё: как Рюджин смущённо улыбается. Как Оливия стоит слишком близко. Как их руки соприкасаются. Глухое, раздражённое фырканье само сорвалось с её губ. «Кого-то реально интересует эта Рюджин?.. Серьёзно?» — мысль ударила резко, почти яростно. — «Почему люди тянутся к ней? Что они в ней находят?» Йеджи закатила глаза, но мозг не хотел отпускать. Что-то царапало изнутри. И вдруг в груди кольнуло – неприятно, едко. Как будто кто-то сжёг маленький кусочек изнутри. Зависть. Противная, удушающая, неизбежная. Появлялась каждый раз, когда кто-то другой интересовался Рюджин. «Блять, блять… снова», — раздражённо подумала она. Живот скрутило острой болью, будто кто-то схватил его рукой. К горлу подкатило тошнотворное чувство, ноги стали ватными на секунду, и Йеджи ухватилась за перила чуть сильнее, чтобы не пошатнуться. Почему это происходило? Почему так пиздец сильно? Да она и сама не знала. Но она точно знала одно – ей совсем не нравилось видеть, как кто-то другой улыбается Рюджин. Йеджи ещё секунду стояла, впившись пальцами в холодный металл перил, пытаясь выровнять дыхание. Но чем дольше она смотрела вниз, тем сильнее что-то в ней сжималось – терпким, неприятным узлом. Оливия снова что-то сказала Рюджин, и та улыбнулась. Так непринуждённо и мягко. Как во снах Йеджи. Этого оказалось достаточно. Хван резко выпрямилась, оттолкнувшись от перил так быстро, что прохожий студент испуганно отшатнулся. Она спустилась вниз по лестнице, её шаги были быстрыми, но внешне она оставалась таким же ледяным, собранным идеалом, как будто просто направлялась на пару. На самом деле она сама не знала, куда идёт. «Что я, блять, вообще делаю?..» — ругала она себя мысленно, но ноги уже несли вперёд. Когда она подошла ближе, её голос звучал спокойно, почти лениво, как будто она случайно оказалась рядом: — О, ты здесь, — бросила она, глядя прямо на Рюджин, будто Оливии не существовало вовсе. Рюджин вздрогнула – слишком резко, чтобы не заметить. — Йеджи? Ты че так рано сегодня, — она неловко поправила лямку рюкзака. Оливия моргнула, переводя взгляд между ними, будто пытаясь понять, что происходит. Но Йеджи едва удостоила её взглядом. На её лице мелькнула улыбка – тонкая, но при этом холодная — Кто же ты? — спросила она у Оливии тоном, от которого даже воздух, казалось, остыл. — Оливия. — девушка ответила уверенно, но аккуратно. Её улыбка не дрогнула, хотя она явно почувствовала чужую территорию. — Хм, — хмыкнула Йеджи. — Понятно. Она сделала шаг ближе к Рюджин. Настолько близко, что та почувствовала запах её парфюма – цитрусовый. — Нам идти, — ровно сказала Йеджи, обратившись к Рюджин, хотя они никуда не собирались вместе. Рюджин моргнула: — Чего? Куда идти, хоть? Пара через минут двадцать... — Нам всё равно есть куда идти, — тихо, но уверенно произнесла Йеджи, и в этом тоне слышался приказ, не просьба. Оливия опустила взгляд, слегка нахмурив брови, будто задумалась, что за странные отношения между этими двумя. Но она ничего не сказала. — Было приятно познакомиться, — мягко сказала Рюджин Оливии, слегка поклонившись. — Взаимно, — улыбнулась та. — Я ещё найду тебя. Эта фраза прозвучала слишком искренне, слишком уверенно – и Йеджи это услышала. Услышала и почувствовала, как в груди опять что-то болезненно дёрнулось. Она взяла Рюджин за запястье, почти незаметно, но слишком твёрдо и потянула в сторону выхода из коридора. Когда они отошли достаточно далеко, Рюджин, наконец, вырвала руку: — Эй! Блять, что с тобой? — её голос был и удивлённым, и раздражённым. Йеджи остановилась. На секунду. Плечи её были напряжены, дыхание сбивалось, хотя она пыталась это скрыть. — Ничего, — бросила она, глядя куда угодно, только не на Рюджин. — Просто… шумно было. Ложь была такой прозрачной, что её можно было разобрать на части. Рюджин прищурилась: — Ты меня уводишь от новой знакомой? Йеджи нервно дернула уголком губ. — Я? Да кому ты нужна… Но голос ж её предательски дрогнул. — А что ты тогда творишь? Я не понимаю тебя, — выдыхает Рюджин, но голос уже сорван злостью. — То мы с тобой ссоримся, то ты огрызаешься, то ты мой шампунь недавно специально выливала. Что с тобой не так, Йеджи? Йеджи отводит взгляд. Напряжённые плечи, руки в карманах, будто ей холодно, хотя воздух в коридоре тёплый. — Со мной всё нормально. Не бери в голову, — бросает она грубо, отрывисто. Рюджин горько усмехается, качнув головой: — Не брать в голову? Ты серьёзно? — слова режут воздух. — Это единственное, что ты можешь сказать? Она делает шаг ближе, и Йеджи на мгновение замирает. На её лице мелькает что-то непонятное, испуг? вина? раздражение? Но и сразу исчезает. — Я не понимаю твоей ненависти ко мне, — продолжает Рюджин, уже тише, но больнее. — Ненависти, которая перемешана… хер знает с чем. Она фыркает, закатывая глаза, будто пытаясь спрятать своё разочарование. — Раз ненавидишь меня — так ненавидь уже до конца, блять. А не вот это всё. Эти слова тянут за собой тяжёлую паузу. Рюджин резко выдыхает, поворачивается и уходит. Её длинные волосы чуть взлетают от движения, а от неё остаётся нежный шлейф духов, от которой Йеджи всегда немножко кружило голову. И ещё – шлейф эмоций. Слишком, как будто живых и болезненных. Йеджи остаётся стоять в пустеющем коридоре. Тихие шаги Рюджин растворяются вдалеке, а внутри Хван всё наоборот – сжимается, сдавливается, будто кто-то пытается выдавить воздух из груди. Она закрывает глаза. Перенеся вес на стену, прижимается к ней плечом и почти не слышно стонет. Потому что Рюджин была пиздец как права. Потому что правда резанула сильнее, чем хотелось ей признать. Вся эта буря, вечные перепады, странные атаки и резкие слова – это всё она, Йеджи. Это она втягивает Рюджин в свои штормы. Она сама ломает мосты, которые отчаянно притягивают её назад. «Какая же я глупая…» — мысль вспыхивает ярко, больно. Йеджи хлопает себя по лбу ладонью. Слишком сильно. Несколько студентов оборачиваются, но она даже не замечает – дыхание сбивается, сердце словно спотыкается. Она смотрит в сторону, куда ушла Рюджин. И впервые за долгое время выглядит по-настоящему потерянной.

⛩️

На перемене после первой пары Йеджи шла по коридору, хмуро и словно судорожно перебирая шагами. Она не смотрела по сторонам, не замечала ни студентов, смеявшихся у автоматов, ни преподавателей, спешивших в аудитории. Всё вокруг было размытым, ненужным шумом. В груди гудело неприятное давление – смесь злости, неловкости и того самого липкого чувства, от которого она пыталась бежать. Ей нужно было место, где никто не достанет. Где можно выдохнуть. И только одно такое место всегда было безлюдным – спортзал. Хван толкнула тяжёлую дверь. Внутри было прохладно, пахло лакированным деревом, резиновыми мячами и пустотой. Никакого шума. Только гул вентиляции под потолком. Бан Чан уже ждал её. Он сидел на скамье у стены, уронив локти на колени, и смотрел куда-то в пол. Видимо, она позвала его настолько срочно, что он пришёл первым. Он поднял голову, заметив её шаги. — Чего звала? — усмехнулся он привычно, но без издёвки, просто по-дружески. — Я думал, ты уже успела меня возненавидеть после того разговора на балконе. Он намеренно держал дистанцию – знал её слишком хорошо, чтобы подходить ближе, когда она в таком состоянии. — Или… ты по поводу Рюджин? — добавил он осторожно. Взгляд Йеджи стал тяжелым. Настолько, что воздух между ними будто сгустился. Чан сразу понял – попал в точку. Он выпрямился, стал внимательнее. — Я… каждый раз делаю всё хуже, — тихо, но резко выпалила она. — Нашим взаимоотношениям. Ей. Себе. Всем. — Её голос дрогнул. — Она злится на меня… по-настоящему. И я… я не знаю, что делать. Она опустила голову, стиснув пальцы в кулаки. В груди жгло. Плечи дрожали от сдерживаемых эмоций – злости, вины, страха признаться себе хоть в чем-то. Чан хмыкнул и устало потер переносицу. — Лучше ничего не делай, — сказал он после короткой паузы. — Серьёзно. В твоём случае… иногда лучше просто молчать. Йеджи вскинула взгляд — обиженный, напряжённый, как будто он ударил её словами. Но Чан неожиданно улыбнулся. — Кстати… — начал он, слегка наклонив голову, — Рюджин так понравился тот букет, который я ей передал через Джисона. Йеджи на секунду замерла. «Тот самый букет? Понравился? Рюджин?» Она нахмурилась так резко, что между бровями появилась глубокая складка. Сердце болезненно, громко ударило. Ещё раз. И ещё. Она не хотела верить. Это звучало как издёвка. Как попытка сделать ей ещё больнее. Он же любит подкалывать её. «Наверное… шутит? Совпадение? Он ведь не мог…» — Она классная, да? — продолжил он, улыбаясь чуть шире, чем нужно. — Ну правда… такая светлая. Йеджи сжала челюсть так сильно, что стало больно в висках. Внутри всё вскипело. Грудь сжалась будто чугунным обручем. Она не могла ни согласиться. Ни возразить. Ни выругаться. Бог знает, как сильно она хотела дать ему по затылку за то, что он говорит это ей. Сама позвала. Сама злится. Сама же и тонет. Браво, Йеджи. В своём репертуаре. Чан встал, потянулся, затем взял рюкзак. — Скоро пара. Не забудь, — сказал он спокойно и, проходя мимо неё, слегка коснулся плечом. Она не шевельнулась. Но уже у выхода он обернулся, посмотрел на неё пристально и сказал: — Ты просто боишься. Слова были сказаны ровно, без никакой насмешки. Но Йеджи так и не поняла, что он имел в виду. И, конечно, списала это на то, что он считает её трусливой. Хотя… в этом действительно была своя доля правды – больше, чем она позволяла себе опять признать.

⛩️

На побережье Токио всегда было по-осеннему тихо. Влажный ветер тянулся вдоль пустынного пляжа, шуршал песком и оставлял на коже холодные поцелуи. Ни души вокруг – только Йеджи, одинокая фигура у кромки отлива. Море тяжело дышало, медленно откатываясь назад, словно усталый зверь, и в темнеющем небе мерцали редкие звёзды, сияющие так ярко, будто держали небесный купол в своих крепких объятиях. Йеджи стояла неподвижно, всматриваясь в тёмную гладь. Мысли запутались в узлы, переплелись в такие сложные сценарии, что она почти забыла, что существует в реальности. На душе – тошнотворная странность, как будто внутри медленно стягивается невидимая петля. Необъяснимая тяжесть давила на грудь, дыхание давалось с трудом, а тупая боль в животе, сопровождавшая её с самого утра, будто напоминала: ты сломана, Йеджи, смирись. Она была уверена, что их взаимоотношения с Рюджин – если их можно так назвать – закончились, даже не начавшись. Сегодня Рюджин впервые по-настоящему разозлилась на неё, впервые посмотрела так, будто видела перед собой врага. А Йеджи… Йеджи сама бросала искры в этот огонь, подливала масло просто чтобы почувствовать хоть что-то. Хван считала, что всегда всё портит. Даже то, что уже испорчено. Она была мастером разрушений, и, как ни странно, именно это у неё получалось доводить до конца. Только вот менять себя – нет. Уже слишком тяжело, да и слишком больно, словно сил хватало лишь на то, чтобы существовать… или не существовать. Море манило. Темно-синяя бездна смотрела на неё с опасным спокойствием, обещая тишину и отдых. Йеджи сделала неуверенный шаг вперёд, чувствуя, как влажный песок тянет её вниз. Она поджала губы, руки дрогнули. От одного моего решения зависит всё. Вся жизнь. Или её отсутствие. Бросить всё сейчас? Утонуть в долгожданном спокойствии? Или подождать, пережить боль, чтобы однажды обрести своё будущее? Вдруг за спиной раздался знакомый, звонкий, почти оглушающий смех. Йеджи вздрогнула. Смех был таким живым, таким тёплым, что море будто отступило на шаг. Черён. — Боже, Йеджи! — выкрикивает она, едва не спотыкаясь о влажный песок. — Ты чего здесь делаешь в такой поздний вечер? Да ещё и в такую холодину! Йеджи медленно повернула голову, взгляд стал стеклянным, рассеянным. Но губы вдруг дрогнули. — Прости… — выдохнула она слабым голосом и снова перевела взгляд на море. — Я слишком устала. Черён тут же смягчилась. Шагнула ближе, но не подошла вплотную, словно боялась спугнуть её хрупкое состояние. — Я заметила это давно, Йеджи. Но это нормально – уставать, — произнесла она тихо, мягко, подстраиваясь под Хван. — Только не теряй хватки. Не сдавайся… даже если кажется, что сам ад тянет тебя за ноги. — Не понимаю, — едва слышно прошептала Йеджи. Черён выдохнула, словно собираясь с мыслями, затем сказала: — Пойми… Если ты остановишься — ад действительно схватит тебя. Он сковывает тело, разум, туманит всё вокруг. Ты погружаешься в апатию, и выбраться почти невозможно. Но если продолжишь идти вперёд, даже когда руки опускаются… свет всё равно появится. Обязательно появится. Она улыбнулась – тихо, да нежно. И что-то в груди Йеджи наконец дрогнуло. Хван сделала шаг назад от воды, чувствуя, как будто невидимая тяжесть немного ослабляет хватку. — Спасибо… — прошептала она, и голос её был таким слабым, будто она заново училась говорить. Черён лишь кивнула, наблюдая, как Йеджи медленно возвращается из тьмы, хотя бы на шаг.