Tokyo Child

Не важно, как отзываются об этом человеке, — смотри на его поступки по

отношению к тебе.

За последние две недели произошло слишком многое – настолько, что казалось, будто время сорвалось с цепи. День рождения так и не состоялся: Феликс врезался в Ясуо после того, как тот распускал про него нелепые, грязные слухи. В их корпусе умер ещё один человек – не выдержал неразделённой любви. Это событие, как плита, придавило всех, но каждый переживал молча, будто боялся лишний раз вдохнуть. А Йеджи… она начала куда-то исчезать. Пропадала на часы, возвращалась тихо, будто призрак, и, что странно, – совершенно трезвая. Ни следа алкоголя, ни характерной пустоты в глазах – только усталость, будто она носила в себе тяжелый секрет, который боялась уронить. Хван же всё чаще пряталась в библиотеке. Часы сидела между пыльных полок, раскрывая книги одну за другой. Сам факт, что она читает, поражал даже её саму. Йеджи наблюдала издалека и удивлялась: Рюджин окончательно заразила её своим тихим любовным отношением к книгам. Но настоящий шок наступил утром, когда на банковский счёт Рюджин упало пополнение… в 450 тысяч йен. Она едва не выронила телефон – глаза полезли на лоб так резко, будто кто-то изнутри толкнул их наружу. Рюджин застыла, а потом, дрожащими пальцами, открыла информацию о переводе. Отправитель же: Хван Йеджи. — Эй, Йеджи, — окликнула она, — сними наушники, балда. Йеджи медленно подняла глаза, вытащила один наушник. — Чё такое, глупая? — спросила она, поднимаясь на локтях, будто её только что выдернули из другого мира. — С чего это ты решила мне столько денег перекинуть? Йеджи не задумываясь ответила: — Купишь очки и сходишь к окулисту. Сказала быстро, как будто боялась развить разговор дальше. — Ты уверена, что это стоит четыреста тысяч йен? Откуда у тебя вообще столько денег? — Рюджин поджала губы, прищурилась. — Сама знаешь. Рюджин фыркнула, закатила глаза и, отвлекаясь, пролистала ленту в Инстаграме. И вот – пост Йеджи с длинными черными волосами. Она увидела его случайно, но пожалела об этом мгновенно. В голове начали складываться кусочки пазла, холодно, тяжело. Она прикусила губу, словно стараясь удержать надвигающееся понимание. — Слушай, Хван Йеджи… — голос стал тихим, но в нём дрожали стальные ноты. Рюджин встала и подошла к лестнице, ведущей к верхней койке. — Мы с тобой раньше нигде не встречались, кроме универа? Мы… не учились вместе в средних классах? Йеджи застыла. Сердце сжалось так резко, что пропустило удар. Она медленно сняла второй наушник и перевела взгляд на Рюджин. Вот оно. То, чего она боялась годами, шагало к ней с неизбежностью удара молота. — Учились, — произнесла она хрипло, медленно. Словно каждое слово резало ей горло. Сухие губы пришлось облизнуть. Рюджин засмеялась истерически, будто смех сам вырвался наружу, пытаясь удержать её от падения. — А я-то думаю, кого ж ты мне напоминаешь… — она отступила назад, улыбаясь безумной улыбкой. — Никогда бы не подумала, что снова встречусь со своим обидчиком. С человеком, который заставил меня пройти семь кругов ада. Йеджи осторожно спустилась с койки и встала перед ней, но Рюджин лишь усилила своё истерическое хихиканье. Смех был неправильным – от него по коже бежали мурашки. Йеджи стало страшно. Очень. — Блять, ты хоть знаешь, что я пережила из-за тебя? — в голосе Рюджин появилась злость, жёсткая, живая. Глаза налились гневом. Она схватила Йеджи за воротник, рванув на себя. — Ты в курсе, что я до сих пор боюсь людей? Ты знаешь, что из-за тебя мои мечты рухнули? Ты вообще понимаешь, сколько у меня проблем из-за тебя, гнида? Йеджи стояла молча. Губы дрожали, но она не смела открыть рот. Она выглядела маленькой, почти ребёнком, который ждал наказания, зная, что заслужил. — Я тебя ненавижу, Йеджи, — продолжила Рюджин, тяжело дыша. — Ты серьёзно испортила мне всю жизнь. Зря я пыталась тебя понять. Я слишком старалась, пока ты лишь копала глубже. Она отпустила её. Йеджи чуть качнуло назад. И именно в этот момент Йеджи поняла, что снова всё ломает. То самое давящее ощущение, как бетонный блок – наползло на неё, расползаясь по телу липким холодом. Сжимало грудь, превращало дыхание в рваные, болезненные вдохи. Она будто снова оказалась той самой девочкой из прошлого – и, чёрт возьми, она знала: от своих ошибок она не убежала. Они снова нашли её.

⛩️

Йеджи не знала, как что-то исправить. Мысли путались, как провода под кожухом: обрывки вины, стыда, страха. Казалось, что любое слово между ними с Рюджин теперь – лишнее. Слишком поздно и чересчур остро. Рюджин обижена, злится, и, возможно, уже пропитана ненавистью до самого дыхания. Когда внутри стало так тяжело, что казалось – расплавится грудная клетка, Йеджи села в такси и поехала к бабуле Каори. Её маленькая японская забегаловка всегда была местом, где время замедлялось. Где запахи тянулись, как старые, добрые воспоминания. Где можно было спрятаться, будто в кокон. Перед знакомыми деревянными вывесками – выцветшими от солнца, покрытыми следами дождей, Хван остановилась. Над входом висели крупные, почти нарисованные рукой иероглифы, чуть покосившиеся, но от этого только роднее. Когда открылась дверь, над ней мелодично звякнули маленькие колокольчики фурин, раскачиваясь от лёгкого порыва ветра. Внутри пахло кипящим бульоном, соевым соусом, свежей лапшой и старым кедром, впитавшим сотни вечерних разговоров. Бабуля Каори вышла навстречу сразу, будто почувствовала её появление сердцем. — Ох, какая гостья! — воскликнула она, расплываясь в широкой японской улыбке эгaо. Она обняла Йеджи крепко, по-домашнему, пахнув травяным лосьоном и кухней, как все бабушки Японии. Хван обняла в ответ, стараясь раствориться, исчезнуть в этом тепле, как сахар в чашке зелёного чая. — Что стряслось? — спросила Каори, тут же замечая, как у Йеджи осели плечи. — Выглядишь очень подавленной. Давай рассказывай, а я пока твой любимый рамен приготовлю. Она развернулась на мягких тапочках, и Йеджи услышала знакомый звук ножа, стучащего по деревянной доске, шипение лука на масле, всплеск кипящего бульона тонкоцу. — Ах да, — раздалось из кухни, — где-то недели две назад твоя одногруппница заходила. — Рюджин? — тихо спросила Йеджи. — Ага. Такая приятная девочка. Прямо тэнши, ангелочек. Вежливая до невозможности. — Каори сказала это с особой японской нежностью, смягчая каждое слово. Йеджи только тяжело выдохнула. — По поводу неё я и приехала… — начала она, опуская взгляд на старый татами, покрытый еле заметными потертостями. — Она узнала о том, что было в средней школе. Мне стыдно за всё, что я творила, бабуль Каори… Я пыталась исправиться, правда пыталась, но… только больше запуталась. — она закусила губу, чувствуя металлический привкус. — Она ненавидит меня. И я не знаю, что делать. Каори вышла из кухни с большой керамической миской рамена – той самой, где узоры напоминали морские волны Хоккайдо. Пар поднимался, окутывая лицо Йеджи теплом. Бабуля посмотрела на неё так, будто видела насквозь. — Значит так, Йеджи, — сказала она, ставя миску перед ней. — Я поручаю вам миссию. Хван подняла глаза и впервые за последние дни они чуть зажглись. — Вы поедете компанией… или вдвоём, — уточнила Каори, хитро прищурившись. — Я скину тебе координаты. А там, на дверце, будет стикер, где написано, что нужно сделать. Понятно? Йеджи сразу кивнула, почти слишком быстро. — Передашь это Рюджин? — продолжила Каори. Второе кивание, причем ещё энергичнее. Каори рассмеялась мягко, прикрыв рот рукой, как делают японские женщины её возраста. — Гляди-ка, сразу ожила… — сказала она, с доброй иронией. — Йеджи, а ты уверена, что она тебе просто одногруппница? Ты даже со своими парнями и девушками так не светилась. — Бабуль Каори, перестаньте, пожалуйста, — фыркнула Йеджи, закатывая глаза, но уголки губ всё же дрогнули. — Она просто знакомая. С которой всё рушится. Каори лишь сказала тихое «айсаи» – что-то между бедняжка и глупенькая и вернулась к работе. А Йеджи взяла палочки, размешала лапшу и, наконец, сделала первый глоток. Горячий, ароматный рамен растекался по телу теплом, будто собирая её по кусочкам, которые разлетелись за последние недели. В этой маленькой японской забегаловке мир на секунду стал терпимее.

⛩️

Толпа в коридоре гудела, словно улей, – смех, разговоры, кто-то кричал через плечо, кто-то бежал на пару, кто-то спорил о чём-то бессмысленном. Йеджи едва протискивалась между людьми, плечи цепляли её, кто-то нечаянно наступил на ботинок. Сердце билось быстрее нормального, будто торопило её – «успей, блять». — Рюджин! — окликнула Йеджи, стараясь перекричать шум. Но Рюджин даже не повернулась. Она стояла у окна вместе с Оливией – свет падал так, что подсвечивал кончики её волос. Они о чём-то беседовали, причём так легко, так приятно, что Йеджи внезапно ощутила неприятное жжение под рёбрами. Ревность? Зависть? Или просто боль от того, что её там не было? Йеджи глубоко вдохнула, заставляя себя подойти. — Извини, Оливия, — сказала она, мягко прерывая их разговор. — Нужно кое-что сказать Рюджин. Она перевела взгляд на Шин, в котором читалось напряжение и осторожная надежда: — В общаге поговори со мной. Есть кое-что передать тебе… По поводу бабули Каори. При упоминании Каори что-то в лице Рюджин дрогнуло, будто невидимая рука сжала её сердце и отпустила. Но злость осталась. Её брови нахмурились, а взгляд пробил Йеджи насквозь. — Ладно, — бросила она, — а теперь съеби лучше. Отвлекаешь. Слова ударили резко, хлёстко, но Йеджи лишь усмехнулась, сделав вид, что ей всё равно. Развернулась с показной небрежностью, будто это просто какая-то незначительная мелочь, и ушла, растворяясь в толпе, хотя на самом деле внутри неё всё болезненно сжималось. Оливия проводила её взглядом, а затем медленно повернулась к Рюджин. — Вы с Йеджи в ссоре? — осторожно спросила она. — Прости, если вопрос лишний… — Всё в порядке, — отмахнулась Рюджин, скрещивая руки на груди, будто защищалась. Она глубоко вдохнула, но это не принесло облегчения. — Просто… кое-что узнала. То, что она тщательно скрывала от меня много лет. Оливия кивнула, задумчиво прикусывая губу. — Йеджи, конечно, не идеальна, — произнесла она мягко. — Но знаешь… она может быть хорошей. Черён не раз отзывалась о ней тепло. А она хорошо её знает, прямо насквозь. — Какая разница, кто что о ней говорит, — зло бросила Рюджин, глядя куда-то в сторону, чтобы не показывать дрожащие от напряжения пальцы. — Если она поступает со мной хуево? Если я пыталась её понять, пыталась хоть что-то сделать, а в ответ получала пустоту? — голос дрогнул, но Рюджин быстро скрыла это резкой гримасой. — Пусть сначала начнёт вести себя нормально по отношению ко мне. Начнёт меняться. Может быть… может быть тогда я её прощу. Оливия хотела ответить, но телефон в её кармане запищал. — Ой, подожди, кто-то пишет, — пробормотала она. Она быстрыми движениями достала телефон, привычно свайпнула экран.

@Olivia_retro:

Йеджи, Рюджин сказала, что, скорее всего, простит тебя, если ты начнёшь относиться к ней адекватно и будешь меняться.

Ответ пришёл через несколько секунд. @hwangbang: Спасибо, Оливия. Постараюсь уж. Оливия тихо улыбнулась и спрятала телефон в карман. Она сделала вдох и, подняв глаза на Рюджин, решила плавно сменить тему, чтобы та хотя бы на минуту забыла про ту боль, что так старательно скрывала под хмурым взглядом. *** Рюджин нехотя приблизилась к Йеджи, которая стояла у входа в кампус общежития и слегка поёжилась от прохладного ветра. Лёгкие порывы поднимали её волосы, а пальцы она то и дело сжимала в замок, будто держала себя от чего-то тяжёлого. Рюджин остановилась напротив, скрестив руки и недовольно глядя на неё, будто ждала, когда та наконец соберётся и заговорит. — Бабуля Каори попросила сказать… — начала Йеджи негромко, — Что нам поручили миссию. Её можно выполнить вдвоём… либо с компанией. — Определённо с компанией. — отрезала Рюджин, сунув руки в карманы кожанки и отведя взгляд в сторону. — Я не хочу с тобой оставаться наедине. На миг по лицу Йеджи пробежала тень, губы дрогнули, будто она хотела что-то возразить, но быстро проглотила слова. — Ясно, Рюджин, — коротко сказала она, поджав губы. — Тогда я позову Минхо, Хёнджина и Черён. — И Джисона. — не глядя кивнула Рюджин. — Будет и по-твоему, — ответила Йеджи, стараясь сохранить самообладание и незаметно сжав кожу на тыльной стороне ладони так сильно, что побелели костяшки. В Токио снова стояла та странная погода, когда тяжёлые серые тучи будто склеиваются в одно огромное полотно, а затем вдруг разрываются, выпуская солнечный свет, который мягко ложится на мокрый асфальт. Воздух пах влажной землёй, бензином и сладким ароматом цветущей сакуры от соседнего двора. Рюджин натянула чёрные карго и серую кофту, поправила цепь на поясе и вышла к месту сбора. Минхо и Хёнджин уже стояли на улице и что-то обсуждали, кажется, каких-то птиц, которые жили в парке неподалёку. Их смех смешивался с гулом редких машин. Рюджин и Йеджи подошли почти одновременно, но ни одна из них не проронила ни слова. Между ними висела тишина – давящая, как низкое небо перед дождём. Тишина, от которой уши будто звенели. Черён появилась последней, даже Джисон успел прийти раньше неё, хотя обычно именно он задерживался. — Одного придётся в багажник посадить… — сказал Хёнджин, открывая машину и оглядывая салон. — Давайте Йеджи туда посадим? — хмыкнула Черён, но добродушно, будто проверяя, есть ли тут настроение для шуток. Йеджи лишь закатила глаза. — Джисон, садись в багажник, — велел Минхо. — В смысле? — удивился тот. — Живее давай. — махнул Минхо рукой. Черён села назад, улыбаясь, а Йеджи уселась по центру. Это означало одно: Рюджин придётся ехать рядом с ней. Даже спиной она чувствовала её присутствие — слишком близкое, слишком личное, словно воздух между ними стал плотнее. Хёнджин и Минхо устроились спереди. Старший Хван щёлкнул ключами, и двигатель мягко загудел. — Слушай, сиди прямо. Чё ты двигаешься постоянно? — раздражённо бросила Рюджин, едва машина тронулась. — Тебе в жопу кол посадили или что? Йеджи резко повернулась к ней, глаза сузились: — Отвали. Чё пристала? Как будто я тебя выталкиваю из салона. — процедила она сквозь зубы. Черён и Джисон переглянулись, и синхронно вздохнули, понимая, что это была плохая идея садить их вместе. — Такое ощущение, что серьёзно выталкиваешь, — фыркнула Рюджин. — Успокойся и сядь нормально, а не доставай то телефон, то проверяй, взяла ли ты тушь с собой. — Хочу и буду доставать. Я же тебя не специально тыркаю, чтобы ты взбесилась. — Йеджи нахмурилась ещё сильнее. — Ты можешь просто послушать и принять? А не пытаться что-то отстоять каждый раз? Их спор, словно заевшая пластинка, продолжался ещё почти час. Никто не решался вмешаться, будто любое слово могло стать искрой, от которой вспыхнет что-то куда большее. Но в конце концов Джисон, единственный, кто, казалось, обладал врождённым иммунитетом к их ссорам – всё же рискнул. Он поднял голову: — Слышьте, гады, блять. Успокойтесь, нахуй уже. У меня и у остальных уши пиздец вянут. Реально. — и профессионально, заткнул их обоих. На пару секунд наступила абсолютная тишина. Настолько внезапная и плотная, что все четверо усмехнулись. Машина наконец выехала на дальнюю дорогу. И хотя вокруг мелькали огни, мосты и уличные вывески, внутри салона царило ощущение надвигающейся бури – новой, опасной, идущей точно между Рюджин и Йеджи. Хёнджина с самого начала смущало направление, куда они ехали. Не сама дорога, а название в навигаторе. Кладбище.Никто, кроме него, даже не подозревал, куда ведёт маршрут. Хёнджин решил промолчать, будто нарочно оставил всех в лёгком неведении, чтобы не слушать панику наперёд. Когда машина остановилась и ребята вышли наружу, перед ними раскинулось небольшое, будто забытое миром кладбище. Оно было утоплено в молочном тумане, почти прозрачном, но достаточно плотном, чтобы скрывать дальние ряды надгробий. Воздух пах влажной землёй, холодным камнем и чем-то старым, будто временем. — Каори намекает на то, что мы все умрём или?.. — пробормотала Рюджин, осторожно делая шаг вперёд. Шин заметила неподалёку одиноко стоящее надгробие – на нём значилась та же фамилия, что и у бабули Каори. На камне был наклеен маленький оранжевый стикер. Сорвав его, Рюджин пробежалась глазами по строчкам. — Так… — вздохнула она, — В общем, нам нужно навести порядок здесь. Она повернулась к остальным почти по-военному. — Йеджи, ну, ты вытаскиваешь сорняки. Минхо, собираешь мусор. Хёнджин, ты разрыхляешь землю. Черён и Джисон – помогаете Минхо и Хёну. Она перевела дыхание и добавила: — А я попробую найти новые цветы. Эти уже давно не живые. Йеджи, услышав её спокойный, уверенный голос, будто вздрогнула изнутри. Властная интонация Рюджин, та самая, которую она помнила слишком хорошо, заставляла сердце пропускать удар. Хван тихо фыркнула, пытаясь скрыть реакцию. Но Минхо, уловив её взгляд на Рюджин, хитро улыбнулся. — Давно ты так лыбишься, когда смотришь на Рюджин? — тихо спросил он. Йеджи резко отвела глаза: — Отвали, Хо. Работы у всех оказалось гораздо больше, чем ожидалось. Место действительно было заброшенным – сухие ветви, сорняки по щиколотку, мусор, обрывки бумаги, чёрные следы от дождевых потоков. Даже охранник, который с трудом их впустил, выглядел так, будто готов кого угодно на месте закопать. Рюджин бегом направилась в ближайший населённый пункт в поисках цветов. Дорога заняла у неё двадцать минут туда, и почти полтора часа – в поисках хоть какого-то намёка на свежие растения. Магазины то закрывались, то продавали только пластик. Её уже начинала бить злость и усталость. Наконец она увидела небольшую лавку, где молодая женщина аккуратно перебирала букеты. Магнолии. Огромные такие и прям чисто белые. Рюджин почти взмолилась – в буквальном смысле. Её голос дрожал от усталости, дыхание сбивалось. Она выпросила цветы, переубедила эту девушку, заплатила слишком много, но всё равно ухватила ветки, обняв их так, будто спасала чью-то память. Потом побежала обратно. Настолько быстро, что пару раз едва не запнулась о собственные ноги. Когда она вернулась, ребята уже почти заканчивали. И все, даже Джисон, выглядели так, будто жизнь немного вытряхнула их изнутри. Рюджин аккуратно положила цветы на могилу. Белые лепестки легли на серый камень так мягко, что на секунду затих даже ветер. — Зато помогли, верно? — с облегчением улыбнулась она. — Сделали дело, теперь гуляем смело. — хихикнула Черён, вытирая ладонь о джинсы. — Ага. Только бы мне успеть на приём к окулисту, — протянула Рюджин, — Всё, пошлите уже в машину. Йеджи задержала взгляд на Рюджин. Слишком долго. Почти мучительно. Её тянуло, и раздражало одновременно. Она не успела отвлечься, потому что Хёнджин слегка подтолкнул её в плечо, мол, двигайся, дурашка. Обратная дорога вышла неожиданно шумной: Минхо, Хёнджин, Джисон и даже Йеджи оживлённо болтали, обсуждая что-то совершенно дурацкое – то ли карпа, которого видел Джисон, то ли новый сериал, который все кроме Минхо смотрели. Где-то на середине пути Рюджин тихо устроилась поудобнее, выдохнула… и постепенно начала клевать носом. Глаза закрылись, голова качнулась и мягко опустилась на плечо Йеджи. Мир на секунду остановился. У Йеджи перехватило дыхание. Сердце будто забыло, как функционировать. И только через пару секунд, словно вспомнив своё предназначение, начало биться слишком громко и почти болезненно. Но это длилось недолго. Машина подпрыгнула на кочке, и голова Рюджин скатилась обратно – на подголовник. Йеджи прикусила губу, терпя вспышку раздражения. Как будто даже во сне Рюджин умудрялась быть упрямой.

⛩️

Рюджин будто заново вдохнула жизнь, когда впервые надела свои новые очки. На переносице аккуратно устроились стильные броулайнеры – те самые, о которых она мечтала последние месяцы. Они сидели идеально, подчёркивали линию скул и делали её взгляд мягче, но при этом намного глубже. А главное – её зрение, к счастью, не упало ещё ниже. Значит, в зеркале она всё так же видит себя, не превращаясь в комическую миниатюру с «малыми глазами за стёклами». Она давно ходила с прямоугольными очками, и каждый раз ей казалось, что они делают её какой-то… чужой. Неловкой. Да какой-то не своей. Теперь же, глядя на своё отражение в витрине оптики, она едва удержалась, чтобы не воскликнуть: «Бляха, да я бы сама в себя влюбилась!» Когда она вошла в комнату общежития, реакция последовала мгновенно, будто по заранее поданному сигналу. Лия взвизгнула так, что стены дрогнули: — Рюджин! Боже мой, да ты себя видела? Мать моя женщина... Она подскочила, схватила подругу за плечи и начала трясти, словно сообщала новость о выигранной лотерее. Джисон, сидящий на кровати, чуть не уронил телефон. Его глаза расширились до размеров Юпитера – абсолютный космос. Он даже приподнялся, будто хотел рассмотреть очки под другим углом. — Нееет, это вообще легально так ахуенно выглядеть? — выдохнул он. А Йеджи… Йеджи попросту молчала. Она стояла у стола, будто вросла в пол. Снаружи – полная невозмутимость, но внутри всё рушилось с грохотом. Она не просто смотрела на Рюджин. Она пялилась, откровенно, жадно, будто пыталась впитать каждую деталь её лица. Новый изгиб оправы. Блеск линз. То, как очки подчёркивают лёгкую тень под глазами. То, как приподнимается уголок её губ, когда Рюджин стесняется комплиментов. Но сама девушка этого не замечала, она смеялась с Лией и Джисоном, наслаждаясь моментом. Йеджи же стояла, упершись руками в край стола, чувствуя, как пальцы предательски дрожат. «Как люди могут любоваться звёздами… Если перед ними стоит несусветная красота?» Мысль пронзила её, как ледяная игла. На секунду дыхание сбилось. И сразу вслед – злость. «Да какого чёрта я вообще это думаю?! Соберись. Прекрати. Господи, она просто девчонка в очках, а ты тут как идиотка…» Йеджи почти неслышно выругалась, потом громче – на себя, на свои мысли, на Рюджин, которая даже не подозревала, что невольно вывела её из равновесия одним простым жестом – примерив пару очков. Но глаза Йеджи всё равно тянуло к Рюджин. Её взгляд был таким прожигающим, что если бы Шин обернулась – она бы почувствовала его кожей.