Tokyo Child

Йеджи могла бы поверить в магию: в карты таро, в странные совпадения, в ночные знаки судьбы, но только не в то, что начинает по-настоящему влюбляться в Рюджин. Это чувство казалось ей чем-то невозможным, абсурдным, почти смешным. И всё же она всё чаще ловила себя на том, что ей хочется сделать что-то приятное именно для Шин. Купить её любимую зелёную матчу – ту, что она всегда пьёт маленькими глотками, будто смакуя каждую молекулу. Или набрать целую охапку чёрных и коричневых вещей, потому что эти цвета будто бы обнимают Рюджин так же уверенно, как она любит обнимать весь мир своим дерзким, но удивительно тёплым характером. Глупость, конечно. Йеджи прекрасно понимала, насколько это нелепо. Ведь в глубине сознания она всё ещё воспринимала её как псевдоврага, подчеркнув «псевдо» так отчётливо, что это уже давно выглядело оправданием самой себе. Во снах всё было иначе. Во снах в дверь стучалась только одна фигура – силуэт Рюджин, мягкий, будто подсвеченный лунным светом. Она подходила ближе, тянула Йеджи за руку кончиками пальцев, едва касаясь кожи, и вела куда-то в пространство, похожее на бесконечное утро, где всё наполнено теплом и свободой. Там любовь не казалась страшной, лишь только красивой. Только правильной. Йеджи же... Йеджи никогда не знала, что такое любовь. Серьезно, откуда ж ей знать? Её родители всю жизнь ходили по дому как чужие люди, будто соседи, случайно оказавшиеся под одной крышей. И только на мероприятиях, под вспышки камер, они натягивали одинаково фальшивые улыбки, которые так и хрустели от неискренности. Все «отношения» Йеджи заканчивались на поцелуях, она никогда не позволяла себе прыгнуть глубже, в настоящую уязвимость. В её мире любовь была чем-то недоступным, почти ненужным. Но почему именно Рюджин оказалась исключением? Почему именно она заставила Йеджи переучивать себя жить заново? Ответа не было. Но что-то внутри медленно, но уверенно менялось. Благодаря Шин её ценности словно перерисовывались новым, мягким штрихом. Теперь вместо громкой музыки в клубе и воздуха, пропитанного дорогими ароматизаторами и никотином, Йеджи всё чаще выбирала маленькое кафе с тёплым светом, чай с мёдом и книгу. Сигареты больше не касались её пальцев – да и не хотелось. Казалось, Рюджин вытягивала из неё старые привычки так же легко, как поправляла челку, когда она падала ей на глаза. Она и сама стала мягче. Послушнее, что ли. Хотя упрямство ведь навсегда останется её фирменной чертой, никто не способен выбить его из Йеджи. Никто, кроме, возможно, одного человека. Во время репетиций небольшой новогодней сценки, которую они ставили всей группой – криво, сумбурно, но с очаровательной искренностью всё-таки, Йеджи поймала очень странное ощущение. Рюджин стояла рядом, чуть ближе, чем обычно, поправляла реквизит, смеялась над очередной ошибкой Минхо, касалась её плеча, даже не замечая этого. И в какой-то момент Йеджи почувствовала спокойствие. Чистое, почти домашнее. Словно рядом с Рюджин мир перестал давить. Словно рядом с ней можно было дышать. Эти ощущения были странными – новыми, пугающими и одновременно такими теплыми, что Йеджи хотелось задержаться в них ещё чуть-чуть. Чуть дольше. Чуть ближе. Возможно, именно так и начинается любовь. Не со страстных поцелуев. А с тишины, в которой вдруг становится спокойно рядом с нужным человеком. — А я знала, что ты её любишь! — визгнула Оливия, хлопнув в ладони так громко, что несколько человек в аудитории обернулись на шум. Йеджи вздрогнула, будто её поймали на месте преступления. — Вот и я о том же! — подхватила Черён, хихикнув и легонько толкнув Йеджи плечом. — Ну что же ты, влюблённая принцесса? Когда созреешь признаться? Йеджи закатила глаза, но краска всё равно подкралась к её щекам. Она обхватила пальцами край стола, будто искала там точку опоры. — Как я буду? — буркнула она тихо, выдыхая. — Я уверена, что она не влюблена в меня в ответ. От того, что мы стали просто… ну, знакомыми, ничего особо не изменилось. Она опустила взгляд вниз, смотря на свои кроссовки, будто те могли выдать ей правильный ответ. Оливия моргнула, наклоняя голову. — Ты чего вообще? — удивлённо протянула она. — Я могу попробовать разузнать! Хочешь? Внутри Йеджи что-то дрогнуло. Мысль была одновременно опасной и дико заманчивой. Оливия – близкая подруга Рюджин. Если кто-то и мог узнать, что творится в голове у Шин, то это точно она. Йеджи прикусила губу, размышляя ровно три секунды. А потом сдалась. — Давай, — выдохнула она, поднимая глаза. — Я… правда рада, что ты хочешь помочь такой, как я. Отчаянной дурочке. — Усмехнулась и коротко хмыкнула, пытаясь спрятать дрожь в голосе за сарказмом. Оливия довольно засияла, словно получила важное тайное задание. — Будет сделано! — объявила она, прижав ладонь к груди. — Ради любви готова идти в разведку. Черён прыснула от смеха. В аудитории становилось всё прохладнее. Кто-то распахнул окно, и холодный декабрьский воздух проник внутрь. Маленькие снежинки залетали в комнату, кружась в свете ламп, и таяли, едва касались тёплого подоконника, оставляя мокрые, сияющие следы. Йеджи наблюдала за ними, чувствуя, как что-то похожее на надежду тоже плавится у неё внутри, но не исчезает, а просачивается глубже. Оливия и Черён смотрели на неё с озорным блеском. Будто за несколько минут их маленькая троица превратилась в команду, готовую устроить самую тихую и смешную шпионскую операцию этого семестра. И впервые за долгое время Йеджи позволила себе одну простую мысль: А вдруг… всё не так безнадёжно?

⛩️⛩️⛩️

Феликс сидел в своей мастерской, полностью погрузившись в работу. Его руки были по локоть в глине, пальцы чуть подрагивали от усталости, но на лице застыло выражение тихого, глубоко удовлетворённого счастья. Сколько часов он уже провёл здесь? Пять? Семь? А может, всю ночь? Он и сам перестал считать – время в мастерской всегда текло иначе, растворяясь в звуке дыхания и шорохе инструментов. Небольшую комнату освещала одна-единственная лампочка под потолком. Она давала тёплый, янтарный свет, который мягко ложился на стены, создавая ощущение уюта и лёгкой сонливости. Феликсу казалось, что он не спал всю ночь, словно поймал навязчивое желание доделать работу до совершенства. Эта мания всегда приходила с глиной: стоило лишь начать, и всё вокруг исчезало. Он поднял взгляд на скульптуру, и сердце неприятно, но сладко кольнуло. Перед ним стоял Хёнджин. Вернее, его глиняный двойник, ещё не законченный, слегка шероховатый, но до чертиков похожий на оригинал. Острые черты лица, аккуратно прорисованный изгиб губ, грациозная осанка и этот выразительный, словно живой взгляд… Феликс замер, будто встречаясь глазами с ним взаправду. Иронично: он и Йеджи, как никто, умели отрицать свои чувства до последнего. Признаться себе? Любит? Нет, никогда. Но скульптура говорила громче, чем любые слова. Феликс провёл грязным пальцем по щеке статуи, проверяя гладкость поверхности. Он никогда не считал себя идеальным скульптором, наоборот, постоянно находил тысячи изъянов там, где другие видели мастерство. Но Хёнджин он хотел сделать… идеальным. Таким, каким видит его сам. Чтобы можно было смотреть каждый день и чувствовать то самое тёплое ощущение где-то в груди, которое он так отчаянно пытался игнорировать. В мастерской пахло остывшим кофе, засохшей краской и влажной глиной – запахи, которые стали для него родными. Феликс медленно развязал и снял фартук, испачканный серой жидкой глиной. Ткань давно потеряла цвет, но оставалась любимой – рабочей. Он бросил его в синий тазик, когда услышал, как тихо скрипнула дверь. Он замер. Пальцы сжались. Его брови чуть сошлись, он совсем не ожидал гостей. Но оборачиваться не спешил. Привычный страх быть пойманным врасплох цеплялся за него слишком часто. — Ёнбок, я принес твой любимый карамельный латте. — раздался до жути знакомый голос. И у Феликса по спине пробежали мурашки. Ну, не неприятные, точнее слишком хорошие, чтобы он готов был в них признаться. Волосы на руках встали дыбом, а горло неожиданно пересохло. Он резко вдохнул. — Ох… Хён, привет, — произнёс он, наконец оборачиваясь. На лице у него появилась неловкая, слишком честная улыбка. — Спасибо огромное… но почему ты пришёл? Хёнджин стоял в дверях, слегка переминаясь с ноги на ногу. Свет лампы падал на его лицо, подчёркивая мягкие линии скул и тень под нижней губой. Он выглядел так, будто собирался сказать что-то важное, но передумал. Феликс осторожно взял стаканчик из его рук. Их пальцы соприкоснулись, на секунду, на долю мгновения, но этого хватило, чтобы в груди у Ёнбока что-то болезненно дрогнуло. Хёнджин отвёл взгляд, будто боялся, что его эмоции прочтут по глазам. — Да так… — выдохнул он, едва слышно. — Просто захотел проведать тебя. Помню, что ты любишь проводить свободное время в мастерской. Он говорил небрежно, но в голосе слышалось что-то ещё. Что-то скрытое. Нежное. Феликс почувствовал, как в воздухе между ними медленно начинает нарастать тихое напряжение. И впервые за весь день он перестал думать о скульптуре. Хёнджин сделал шаг внутрь, закрывая дверь плечом, чтобы холод не проникал в мастерскую. Внутри стало тише, словно мир за дверью отделился плотной стеной. Он провёл рукой по волосам, пытаясь скрыть легкое волнение, но жест выдал его сильнее, чем слова. Феликс в это время сделал вид, что занят: поставил стакан на край стола, убрал какие-то инструменты, перешагнул через коробку с сухой глиной. Всё – лишь бы не дать Хёнджину лишнюю секунду наблюдать за ним. Но взгляд Хёнджина упал туда, куда Феликс меньше всего хотел: на скульптуру. Он сразу замер. Даже дышать перестал. — Это… — выдохнул Хёнджин почти беззвучно. Феликс почувствовал, как сердце уходит в пятки. Он медленно повернулся, делая вид, что всё в порядке, хотя руки едва не дрожали. — А, ну… просто работаю, — небрежно произнёс он, будто это не самый личный и уязвимый его труд. — Репетирую технику. Нужно практиковаться, знаешь… Но Хёнджин его уже не слушал. Он медленно подошёл ближе, словно боялся спугнуть что-то хрупкое. Его пальцы зависли в воздухе в нескольких сантиметрах от глиняной поверхности. Он рассматривал каждую деталь: очертания скул, линию шеи, форму губ, аккуратно выведенную прядь волос. Смотрел внимательно. Чересчур внимательно. — Феликс… — голос Хёнджина был тихим, почти шёпотом. — Это же… я. Ёнбок сглотнул. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Ну… — он выдавил из себя нервную улыбку. — Возможно, чуть-чуть. Я просто… использовал тебя как модель. Ты же знаешь, да, что у тебя идеальное лицо для скульптуры. Хёнджин повернул голову к нему. Его глаза блестели в мягком жёлтом свете лампы. — Но дело же не только в этом, да? — спросил он тихо. Без обвинения. Просто… хотел знать правду. Феликс машинально сделал вдох. Воздух в мастерской стал каким-то вязким, почти густым. Хёнджин подошёл ещё ближе, медленно, аккуратно. Протянул руку, и коснулся плеча Ёнбока. Сначала слегка, словно проверяя границы. — Такая точность… такая внимательность к деталям… — Хёнджин говорил тихо, но каждое слово будто пронизывало насквозь. — Ты… уделил этому очень много времени. Феликс не выдержал и отвёл взгляд. — Хаах... просто хотел, чтобы… получилось красиво. — Получилось у тебя, — сказал Хёнджин. Его голос стал теплее. — Настолько красиво, что кажется, будто ты… очень хотел, чтобы я был здесь. Он посмотрел прямо в глаза Феликсу. Бесстыдно открыто. Так, что убежать было пиздец как невозможно. — Ёнбок… — в его голосе появилось едва уловимое дрожание. — Ты… правда так меня видишь? Феликс почувствовал, как грудь сжало, будто кто-то взял сердце ладонью. Это был момент. Тонкая грань, на которой держались миллионы непризнанных слов.

⛩️⛩️⛩️

Суббота долгожданная всеми. В комнату общежития медленно просачивались солнечные лучи – ленивые, тёплые, будто они тоже только что проснулись. Они скользили по подоконнику, цеплялись за край стола и мягко ложились на лицо Рюджин. Та сидела, опершись локтем о стол, и, кажется, в сотый раз перечитывала одну и ту же строчку конспекта, из которого не задерживалось в голове ровным счётом ничего. Голова чуть кивала вперёд, ресницы тяжело смыкались, ручка давно застыла в пальцах. Рюджин была в том странном состоянии между сном и реальностью, когда тело ещё здесь, а мысли где-то совсем далеко. Дверь распахнулась чуть резче, чем позволял утренний покой. — О, Рюджин, — голос Лии прозвучал слишком бодро для такого часа. Она буквально влетела в комнату, придерживая дверь плечом. — Извини, что отвлекаю, но у меня есть совсем небольшой вопросик. Рюджин вздрогнула, моргнула несколько раз и выпрямилась, будто её поймали за чем-то запретным. — Какой же? — окончательно просыпаясь, пробормотала она и потёрла глаза тыльной стороной ладони, оставляя на щеке лёгкий след от чернил. Лия замялась. Она сделала пару шагов вперёд, села на край кровати и на секунду уставилась в пол, прикусывая губу. Потом подняла взгляд – внимательный, слишком уж понимающий. — Что между вами с Йеджи? Рюджин замерла. Ручка медленно легла на стол, а взгляд ушёл куда-то в сторону окна, туда, где солнечный свет становился особенно ярким. — А что должно быть? — ответила она нейтрально, но слишком быстро, чтобы это не выглядело подозрительно. Лия надула губы и скрестила руки на груди. Говорить прямо, что именно должно быть между ними, казалось немного некорректным. Но они дружили уже несколько лет, и Лия слишком хорошо умела замечать такие вещи. Она слегка наклонила голову, прищурившись. — Просто… — протянула она с ленцой. — Между вами с Йеджи отношения явно стали лучше. Намного. Я начала видеть между вами куда больше химии, чем тогда, когда вы были врагами. Рюджин фыркнула, откидываясь на спинку стула, который тихо скрипнул. — Ага, — протянула она с усмешкой. — У тебя по химии всегда двойки выходили. Лия мгновенно вспыхнула. — Отстань! — возмущённо сказала она, снова надувая губы и кидая в Рюджин подушкой. — Это вообще не про ту химию! Рюджин поймала подушку одной рукой, но улыбка на её лице задержалась чуть дольше, чем следовало. И солнечный свет, будто нарочно, выхватил этот момент. А Рюджин, вопреки собственному желанию, всё же позволила себе задуматься: а что, собственно, действительно происходит между ней и Йеджи? Они стали ближе. Это было сложно отрицать. Перестали ссориться по каждому поводу, перестали смотреть друг на друга, как на личную катастрофу вселенского масштаба. Ну да, иногда они всё ещё спорили, но теперь это были скорее словесные перепалки ради процесса, чем настоящие конфликты. Не так, как раньше. Совсем не так. Шин больше не чувствовала к Йеджи ненависти. Это чувство выдохлось, выгорело, исчезло где-то между разговорами, совместными делами и странно тёплыми моментами тишины. Вместо него медленно, осторожно появлялось что-то другое. Нечто слишком непонятное, без названия и инструкции по применению. Она поджала губы, нахмурившись, словно пыталась удержать эту мысль внутри головы и не дать ей вырваться наружу. Кажется, этого оказалось достаточно. Лия прищурилась. — Ты что-то от меня скрываешь! — обвиняюще заявила она, наклоняясь ближе. — С чего это? — Рюджин вздрогнула от внезапно повышенного голоса и резко подняла брови, делая вид искреннего удивления. В этот момент дверь снова открылась. — Господи… — мысленно выдохнула Рюджин. — Вспомнишь говно — вот и вынырнуло. В комнату зашла Йеджи. А за ней, как бонус к утреннему хаосу, ещё и Джисон. Полный комплект, спасибо, вселенная. Рюджин закрыла глаза и глубоко вздохнула, словно пыталась пережить стихийное бедствие. Воздух в комнате будто стал плотнее – теперь здесь было слишком много людей, слишком много звуков и ни малейшего шанса спокойно подумать. — Ладно, — протянула Лия с подозрительной ухмылкой. — Я это ещё потом узнаю, Рю. Она похлопала Рюджин по плечу, слишком понимающе, слишком самодовольно, и отстранилась. Это совсем не успокоило. Наоборот. Какая досада. Теперь все в сборе, и в комнате стало невозможно ни вздохнуть, ни пернуть... Ну, то есть вообще ничего. Рюджин демонстративно вернулась к конспекту, взяла ручку и начала крутить её между пальцами. Один раз. Второй. Третий. В какой-то момент это стало похоже на цирковой номер, но она продолжала, будто сама себе доказывала, насколько она сейчас сосредоточенная и невозмутимая. Сзади послышался знакомый шорох. Ох, блять, шуршание пакета. Что она там опять делает?.. Она аккуратно, почти незаметно повернула голову, изображая крайнюю степень незаинтересованности. И, конечно же, увидела пакет с новыми вещами. «О, — мысленно хмыкнула Рюджин. — Опять обновки. Уже которые за эту неделю?» Йеджи, словно почувствовав взгляд спиной, медленно подняла голову. Чуйка у неё, что ли? — Чего глядишь? — спросила Хван невзначай, ухмыляясь. — Да просто слышу, что ты снова шуршишь пакетами, — Рюджин пожала плечами и тихо хихикнула. — Решила посмотреть, что на этот раз ты купила. Йеджи закатила глаза, но уголки её губ всё же дрогнули. — Следи лучше за конспектом, а не за моими пакетами, — фыркнула она. И почему-то в этот момент стало тепло. От осознания, что теперь они больше не ссорятся по мелочам. Оттого, что между их репликами больше не было злости. От того, что обычные разговоры, оказывается, действительно помогают. Рюджин снова уткнулась в тетрадь, но улыбка предательски задержалась на лице чуть дольше, чем следовало.