Tokyo Child

Университет в этот час буквально горел студентами: коридоры гудели, как раскалённые провода. Кто-то бежал, прижимая к груди конспекты, кто-то спешно застёгивал куртку на ходу, а где-то между потоками студентов мелькали и сами преподаватели – взволнованные, с папками под мышкой, судорожно сворачивающие в разные аудитории, будто боялись не успеть за собственной лекцией. На фоне этого хаоса Хёнджин выглядел почти чужеродно. Он шёл медленно, нарочно не ускоряя шаг, словно хотел впитать в себя каждую деталь этого учебного муравейника: свет ламп, отражающийся в стекле витрин, приглушённый шум голосов, скрип подошв по полу. Его взгляд лениво скользил по лицам, стенам, лестницам, будто он собирал кадры для фильма, который позже прокрутит в голове. Феликс шагал рядом, чуть позади, время от времени поглядывая то на Чана, то на Хёнджина. Он ждал. Ждал, когда кто-то из них наконец заговорит, потому что эта тишина уже начинала звенеть. — Помните, вы говорили, что это плохая идея — начать якобы ухаживать за Рюджин? — вдруг произнёс Бан Чан. В его голосе звучала откровенная гордость, почти мальчишеская, как у человека, который давно ждал момента сказать: «А я ведь был прав». — Помним, — одновременно ответили Феликс и Хёнджин. Феликс даже усмехнулся, а Хёнджин чуть приподнял бровь, будто заранее знал, к чему Чан клонит. — Так вот… — Чан сделал паузу, наслаждаясь вниманием. — Заметили вы или нет, но Йеджи знатно изменилась. Кажется, она даже влюбилась в Рюджин. Он улыбнулся шире. — А значит, мой эксперимент прошёл успешно. — Серьёзно? — Феликс резко остановился на секунду, искренне ахнув. — Честно… я в ней даже этого не заметил. Он почесал затылок, явно прокручивая в голове последние сцены с Йеджи, пытаясь сопоставить слова Чана с реальностью. — А я зато заметил, — оживился Хёнджин и хлопнул в ладонь, словно наконец сложил пазл. — Она действительно стала намного спокойнее. Порой упрямая – да, но всё-таки… изменения кардинальные. — Он усмехнулся и добавил уже мягче: — Я, на самом деле, рад, что Рюджин так повлияла на неё. Бан Чан коротко усмехнулся на его слова и по-дружески похлопал Хёнджина по плечу, будто принимая комплимент не за себя, а за ситуацию в целом. И всё же… эксперимент Чана сыграл в этом совсем малую роль. Если быть честными – почти никакую. Йеджи изменилась не потому, что кто-то что-то подстроил. Она сделала это сама. По собственной воле. Потому что не хотела, чтобы между ней и Рюджин росли недопонимания – тихие, незаметные, но опасные. Потому что их цели в жизни были разными, а терять эту связь ей не хотелось. И правда, когда ты начинаешь любить человека, ты невольно перенимаешь его привычки. Подстраиваешься под его ритм, смотришь на мир его глазами, ловишь себя на том, что равняешься на него. Любящий человек способен на многое: он готов меняться, сглаживать углы, ломать собственные принципы, лишь бы быть рядом, лишь бы подходить под стандарты того, кто стал важен. Можно измениться до неузнаваемости просто ради того, чтобы не потерять. А если человек не любит – он и меняться не станет. Зачем выходить из зоны комфорта, если внутри ничего не болит и не тянет? Йеджи всегда была уверена: она не из тех, кто меняется ради людей. Это казалось ей слабостью, почти предательством самой себя. Но она ошиблась. Причём пиздец знатно.

⛩️⛩️⛩️

Столовая, всеми желанное место, встречала плотной волной запахов. Горячая еда, специи, свежий хлеб: всё это смешивалось в воздухе и моментально заставляло желудки студентов устраивать собственное караоке. Шум голосов, звон подносов, скрип стульев – привычный хаос, от которого у кого-то поднимается настроение, а у кого-то начинает гудеть голова. Рюджин, не задерживаясь ни на секунду, быстро схватила свою порцию и почти машинально осмотрела зал. Её взгляд выискивал не компанию, не знакомые лица, а свободный столик. Желательно у стены. Желательно в одиночестве. Общения на сегодня ей уже хватило с избытком. Наконец, найдя подходящее место, она села, поставила поднос на стол и глубоко выдохнула, словно только сейчас позволила себе остановиться. Пальцы уже потянулись к приборам – ещё секунда, и можно просто есть, не думая ни о чём… Но, конечно же, покой оказался слишком хрупким. — Оооо, наша староста, — протянул чей-то голос сбоку, насмешливый и липкий. Рюджин медленно подняла взгляд. Парень стоял слишком близко, ухмыляясь так, будто чувствовал себя хозяином положения. — Хорошо, когда тебя все преподы любят, да? — продолжил он, криво улыбаясь, будто наслаждаясь собственными словами. Дальше из его рта полился поток откровенно непристойных фраз – грязных, унизительных, намеренно громких. Несколько студентов за соседними столами притихли, кто-то сделал вид, что ничего не слышит, кто-то украдкой наблюдал, будто это было очередное бесплатное шоу. Рюджин лишь медленно вздохнула. Глубоко и удивительно сдержанно. Она ощущала, как внутри поднимается раздражение, как хочется резко ответить, поставить на место, но привычка держать лицо и репутация «идеальной старосты» цепко держали её за плечи. — Пожалуйста, можешь уйти? — спокойно произнесла она, подняв на него взгляд. — Не самое время для таких… «душевных» разговоров. Последнее слово прозвучало с лёгким сарказмом, почти незаметным, но достаточным, чтобы уколоть. Парень лишь рассмеялся громче, демонстративно запрокинув голову. — А что мне ещё сделать? — издевательски протянул он. — Может, мне на колени встать и начать извиняться? Он наклонился чуть ближе, понизив голос лишь на долю секунды, чтобы затем снова повысить его: — Сиди и терпи, уродка. В этот момент Йеджи резко поднялась со своего места. Стул с неприятным скрипом отъехал назад, привлекая внимание. В груди вспыхнуло горячее, неконтролируемое чувство – злость, смешанная с желанием врезать так, чтобы этот уебок запомнил это надолго. Она уже сделала шаг вперёд, сжав кулаки. Но Черён успела схватить её за запястье. — Йеджи, нет, — быстро прошептала она, крепко удерживая. — Не надо. Успокойся. Йеджи дёрнулась, бросив на неё раздражённый взгляд, но остановилась. Глаза всё ещё горели. — Она может и сама справиться, — тише добавила Черён, глядя в сторону Рюджин. — Поверь. Йеджи сжала губы, не отрывая взгляда от сцены. Она не была уверена, что Рюджин должна справляться с этим сама. И именно это бесило сильнее всего. Рюджин провела ладонью по лицу, словно смывая остатки усталости и собирая всю злость, что копилась внутри. Её глаза загорелись ледяным светом – холодным, как сталь, готовым разрезать воздух. Если человек не хочет выходить на разговор – въеби так, чтобы след остался на лице надолго. Она медленно поднялась. Каждый шаг отдавался глухим скрипом стула и лёгким дрожанием пола, словно сама столовая предвкушала предстоящий момент. Йеджи замерла, сердце стучало так, будто хотело догнать Рюджин, дыхание стало прерывистым. Джисон хотел вмешаться, но Минхо крепко положил ему руку на плечо: — Не лезь. Пусть сама. Парень, что издевался, заметил движение. Его насмешка застыла на мгновение, когда он увидел взгляд Рюджин. Но слишком поздно. Он даже не успел понять, что сейчас произойдет. Рюджин сделала шаг вперёд. Время словно замедлилось: воздух напрягся, будто сжимаясь вокруг её кулака, свет ламп казался ярче, а все звуки вокруг – приглушёнными. В глазах свидетелей каждое движение сталов замедленной съёмке. Резкий замах. Кулак вылетел как молния. Воздух треснул, сжимаясь в вихре силы. Звуковая волна ударила в уши, лёгкие сжались, а волосы парня задрожали от внезапного порыва силы. Удар пришёлся прямо в лицо. Лоб дернулся, глаза округлились, тело сжалось от боли. Хруст – тонкий, но явный, как сигнал: сила пиздец колоссальна. Пальцы Рюджин слегка подернулись дрожью, но она не остановилась. Парень отлетел назад, словно кукла на нитях. Пол покрывался легкой вибрацией от падения, столовая содрогнулась. Его спина со стуком ударилась об холодный ламинат, ножка стула звякнула и сдвинулась на пару сантиметров. Крошки еды разлетелись в стороны, тарелки задребезжали, звук удара прокатился эхом по всему залу. Он закашлялся, дыхание сбилось, лицо искривилось от боли. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках – он почувствовал, что удар прошёл через всё тело, словно энергия самой Рюджин вошла в него и оставила след на несколько секунд. Йеджи стояла, челюсть отвисла, глаза расширились. На мгновение весь мир замер, потом шок сменился восхищением: «Ахуеть блять, просто нихуя себе… она просто разнесла его!» Черён ахнула, прикрыв рот рукой. — Боже… она реально врезала. Джисон стоял с раскрытым ртом, чувствуя гордость и удивление одновременно. Он впервые увидел Рюджин такой: решительной, беспощадной, уверенной. Йеджи не удержалась и улыбнулась – тёплой, нервной, немного удивлённой. «Хотя… я бы точно не хотела оказаться на его месте», — подумала она, ощущая, как кулаки сами сжались. Черён ткнула её в бок: — Поосторожней, Йеджи. Теперь мы точно знаем, что Рюджин… ни хрена себе какая сильная. Рюджин стояла прямо, дыхание ровное, кулак ещё немного дрожал. Она не просто ударила – она создала кадр, который навсегда останется в памяти каждого свидетеля. Воздух ещё звенел от силы удара, а глаза её сияли – здесь и сейчас она показала, кто реально держит ситуацию под контролем. И мир вокруг на мгновение замер, и только сердце парня билось, пытаясь вернуть себя в нормальный ритм после той молнии силы, что пронеслась через его лицо. К Рюджин подошёл ещё один парень, явно решивший пойти по стопам того ублюдка. Его слова были насыщены грязью и пренебрежением, он поливал Шин оскорблениями так, словно пытался убедить сам себя в собственной смелости. Но что остаётся делать Рюджин, если этот мужлан полностью оборзел? Конечно, показать, кто здесь действительно главный. — Идти по стопам придурков — не лучшая идея, встань на верный путь и верь истине, — сказала Рюджин с лёгкой, почти невинной улыбкой. Она медленно встала, её движения были плавными, но каждая мышца готова к действию. Ладонь лёгла на его плечо, лёгкий, уверенный контакт, словно обещание: «Я знаю, что делаю». — Верь мне и моим словам. Её взгляд пронзал его насквозь, но парень оказался ловким и сумел поднять руку на неё первым. Он пытался сделать это угрожающе, но Рюджин лишь скользнула взглядом по его позе, находя слабое и уязвимое место. Секунды растянулись, словно воздух вокруг сгущался и сжимался, до предела вытесняя кислород. Она прицелилась в солнечное сплетение – именно там его защита была минимальной. Его брови сдвинулись, рот чуть открылся, глаза метались в поисках, куда же она ударит, но никто ещё не смог обмануть внимательного до жути человека. И внезапно этот удар. Рюджин выпустила всю силу в точный, отточенный движением удар в живот. Парень согнулся, воздух вырвался из него с хрипом, и он отлетел назад. Геометрия её удара сработала идеально: тот полетел точно к другому парню, который едва приходил в себя после первого столкновения. Их тела встретились, словно в мягких, но непреклонных объятиях, отбрасывая тень на пол, в столовой на мгновение повисла гробовая тишина. Минхо не мог сдержать открывшегося рта. Двух сразу – это не под силу даже ему. Его взгляд метался между ними, в нём одновременно была смесь шока, уважения и недоверия. Но признать это вслух он не мог. Ни за что. Рюджин же стояла спокойно, грудь слегка поднималась, глаза сверлили воздух, полные контроля и уверенности. Она знала: она выиграла этот раунд – и это ощущение было сладким, как сцена из фильмов, где главный герой выходит победителем, не потратив ни капли сомнения.

⛩️⛩️⛩️

Внутренний двор университета был залит мягким светом раннего вечера, когда город уже начинал оживать. Сквозь высокие окна корпуса пробивались полосы неона, отражаясь на гладких плитках под ногами. Ветер, свежий и слегка прохладный, играл с волосами Шин, поднимая лёгкие пряди к лицу. Где-то вдали слышался приглушённый гул машин и щелчки камер студентов, фотографирующих последние кадры дня. Оливия, опершись на перила у скамейки, смотрела на Рюджин с открытым изумлением. — Я всё ещё не могу поверить… — сказала она, сдерживая восхищение. — Такая сила… Это словно кто-то из фильмов. Юна, стоя рядом, широко улыбнулась и слегка подпрыгнула, словно слова сами сорвались с языка: — Она как супергерой! Прямо спасла весь мир! Шин почувствовала, как по коже пробежал лёгкий холодок, и щёки залились теплом. С одной стороны, ей было приятно, что её хвалят, но с другой – мысли уносились куда-то дальше, туда, где ждали Йеджи и странное чувство, которое не давало покоя весь день. Как Лия сказала раньше, между ними что-то есть… и теперь Шин ловила себя на том, что думала только об этом. В груди что-то тянуло, будто магнит, а сердце учащённо билось, когда она ловила взгляд пустого двора. — Ты в порядке, Рю? — осторожно спросила Юна, положив ладонь на пальцы Шин. Лёгкий контакт заставил её вздрогнуть. — Да… да, в порядке, — мгновенно ответила Шин, сдерживая напряжение в плечах и стараясь не показать, что мысли её улетают куда-то далеко. Оливия нахмурилась, стараясь не выдать, что хочет задать личный вопрос. Она знала: Лия уже говорила, что Рюджин на такие темы молчит. Поджав губы, Оливия поняла: сейчас лучше не вмешиваться. — Ты в последнее время слишком задумчивая, — сказала она, сжимая ручку скамейки сильнее, как будто через этот жест хотела передать заботу. — Знаю… — тихо ответила Шин, чуть отворачиваясь и позволяя взгляду скользнуть по неону, отражающемуся в лужицах на плитке. — Но всё хорошо, правда. На самом деле, она даже не понимала, что творится в душе. Слишком многое происходило одновременно, и справляться с этим казалось невозможным. Ветер шевелил листья на деревьях, слышался гул моторов за стенами кампуса, а где-то высоко над головой прорезался последний луч заходящего солнца. Всё это, казалось, усиливало чувство одиночества. «Если бы был кто-то рядом…» — мелькнула мысль. Но потом пришло горькое осознание: рядом никого нет, и разгружать всё это придётся самой. — Неужели опять всё самой? — прошептала она, сжимая кулаки и чувствуя, как напряжение стягивает грудь, словно обруч. И в этот момент Шин поняла, что город, шум и свет вокруг – это всё, что ей остаётся… пока кто-то не войдёт в её жизнь так же неожиданно, как неоновые отблески на плитке.

⛩️⛩️⛩️

Возвращаясь уже под глубокий токийский вечер в общежитие, Рюджин чувствовала, как усталость тяжело ложится на плечи. Улицы города постепенно погружались в неоновые огни: отражения ламп, витрин и рекламных экранов мерцали на мокрой плитке, создавая иллюзию, будто весь город живёт своей тихой, но неумолимой жизнью. Она сняла куртку, повесила её аккуратно на крючок у двери и облегчённо выдохнула. Села на свою нижнюю койку, готовясь немного расслабиться, но тут же вспомнила, что нужно ещё переодеться. В этот момент дверь тихо заскрипела, и в комнату вошла Йеджи. Она будто ожидала Рюджин под дверью, её глаза слегка блестели в свете лампы. — Рюджин, есть время поговорить? — спросила Йеджи тихо, с лёгким дрожанием в голосе, которое заставило сердце Шин мгновенно сжаться. Внутри Рюджин сразу стало страшно. Она даже не понимала, о чём они могут говорить, и почему это чувство тревоги разрослось так быстро. — Ох… горе, и о чём же? Да, есть время… — вздохнула Рюджин устало, но сердце колотилось бешено, а мысли бились, как птицы в клетке. Одна тревожная мысль прыгала в другую, создавая огромный шар беспокойства, который давил на грудь с неимоверной силой. Ладони вспотели, сердце начало биться быстрее, а Йеджи молчала, словно преднамеренно затягивая этот момент. — В общем… — начала Йеджи на выдохе, останавливаясь и создавая паузу, которая показалась Рюджин вечностью. — Я в тебя влюблена. Слова словно разорвали тишину и ударили прямо в сердце. «Блядство», — мысленно выругалась Рюджин, брови медленно поднялись вверх, а взгляд застыл на лице Йеджи, словно пытаясь прочитать что-то дальше. Йеджи заметила, как руки начинают дрожать, предательски выдавая внутреннее волнение. Рюджин молчала, глаза расширены, дыхание сбилось. Сердце колотилось, ощущение тревоги стало почти осязаемым. Ладони были мокрыми, будто можно было наполнить целый океан. — Прости… горе… — тихо пробормотала Рюджин, и в её голосе сквозила вся неуверенность, страх и надежда одновременно. Сердце Рюджин замерло на мгновение. Она уже поняла, что Йеджи ждёт определённого ответа, и её собственная неготовность к признанию делала всё ещё страшнее. Йеджи вздохнула, сделала шаг назад, нелепо улыбаясь, словно пытаясь смягчить удар. — Это… не взаимно, но… — начала Рюджин, но едва произнесла слова, как Йеджи уже вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. — Блять… горе… — прошептала Рюджин, опустив голову и чувствуя, как пустота медленно растекается по груди, оставляя после себя тёплую горечь, смешанную с тревогой и усталостью. В комнате осталась лишь лампа, мягко освещающая её фигуру, и тихий шум города, доносящийся сквозь окно, словно напоминая, что жизнь продолжается, даже если сердце кажется разбитым. Йеджи мчалась сквозь пустеющие токийские улицы, где неоновые вывески отражались на мокрой плитке, создавая иллюзию зыбкой реальности. Она знала, что через три дня её сердце остановится. Остановится так быстро, что боль станет пустотой – тихой, холодной и безжалостной. Она забежала в маленький магазинчик, где запах дешёвого пластика и подслащённого сиропа смешивался с ароматом свежего хлеба. Быстро схватила бутылку дешёвого пива, хотя могла позволить себе и что-то дороже, и сигареты с зажигалкой. Предоставив документы почти молниеносно, Йеджи вышла на улицу, и морозный вечерный воздух сразу ударил ей в лицо. Она присела у старого металлического забора, где снег уже растаял, оставляя мокрые пятна на тротуаре. Влага холодила колени, но это не имело значения – ничего, блять, уже не имело значения. Хладный ветер швырнул волосы ей в лицо, она отмахнулась, поджигая кончик сигареты. Первый вдох заставил рот наполниться горечью табака. Она держала дым во рту несколько секунд, а потом медленно выдыхала, словно с каждым выдохом пыталась выдавить из себя тревогу и пустоту. Ложное облегчение пронзало её мгновенно – оно было иллюзией, но хоть на мгновение давало ощущение контроля. С силой открыла бутылку пива и, не раздумывая, отпила большой глоток. Жидкость горько обжигала горло, наполняя пустоту внутри. Наверное, она быстрее погубит себя алкоголем, чем остановкой сердца, вызванной не взаимной любовью. Когда должна была появиться сердечная боль? Когда подняться должна температура, и от внутреннего надрыва начнёт сжимать грудь? Да, точно – на второй день. И тогда будет ещё невыносимее смотреть на Рюджин, зная, что они соседи по комнате. Йеджи зажгла уже третью сигарету, глаза оставались сухими, но внутри всё кричало. Наверное, это было хуже, чем истерика. Она тихо хмыкнула, допивая пиво, и почувствовала, как лёгкая изжога пронизывает грудь, добавляя ещё одну маленькую боль к той, что уже сидела в сердце. Снова выдохнула дым и смотрела на улицу, где свет фонарей мерцал в лужах, отражаясь, как холодные огоньки в её пустой душе. Мир продолжал двигаться, а она… оставалась на месте, сжав бутылку и сигарету, пытаясь заполнить пустоту хотя бы этой ебучей горечью. Рюджин чувствовала себя последней мразью. Сердце сжималось, как будто в нём сидел маленький, колючий камень вины. Но Йеджи даже не успела дослушать её слова. Она не успела сказать, что нужно обдумать всё ещё, что нужно время… Теперь же всё пошло не так. Йеджи начнёт избегать её, а может, и вовсе перестанет быть в состоянии слушать. Шин понимала: её слова о том, что чувства не взаимны, могут привести к самым страшным последствиям. В Токио, где жизнь горит яркими огнями, где любовь сжигает улицы и переулки своими искрами, неразделённая любовь тоже горит, но по-другому. Она сжигает изнутри, оставляя лишь холод и пустоту. Рюджин даже не представляла, что может стать причиной чьей-то смерти. Отсчёт уже начался. Йеджи, сама того не ведая, вступила в этот невидимый отсчёт дней. А Рюджин стояла в растерянности, не зная, что она может сделать, чтобы исправить всё. В статьях, которые она изучала про эту болезнь, упоминалось, что после запуска самоуничтожения любые слова, да даже «Я тебя люблю, это взаимно» – уже, блять, бессмысленны. Ничто нихуя не поможет. И это чувство давило на Рюджин ещё сильнее. Она была не готова прощаться с… подругой. Подругой? Да, Шин уже называла Йеджи подругой. Прогресс, который казался малым, вдруг стал огромным. Она сжала пальцы в кулаки и приложила их к вискам, сильно давя. Боль и пульсирование мгновенно распространились по голове, заставляя коротко фыркнуть и шипеть от недовольства. Рюджин ударилась об верхнюю койку кровати, словно пытаясь выплеснуть хоть часть внутреннего напряжения. И тут, как молния, в мыслях всплыло имя Йеджи. — Блядство… — прошептала она, и слова сорвались с губ с горечью, смешанной с отчаянием. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Лёгкий ветерок с открытого окна трепал волосы, а свет лампы мягко падал на еле освещённую комнату, делая её тёплой, но в то же время чужой. Внутри Рюджин всё ещё кипела тревога, вина и страх, словно вулкан, готовый извергнуться в любой момент.