Слой наших чувств

***       Сердце бешено колотилось где-то в пятках и образовывался ком в горле. Это безумие, Лена, чистейшее безумие, — проносилось в голове. Но Лена Лютор, с ее загадочной полуулыбкой, лишь произнесла: «Лучший способ узнать, не гниют ли стены твоего собственного замка — это забраться в него по стремянке с метлой. Инкогнито». ***       Зал заседаний совета директоров L-Corp был спроектирован так, чтобы внушать трепет и подавлять. Гигантский овальный стол из чёрного полированного камня отражал холодный свет голографических проекций, а стены, сделанные из smart-стекла, в данный момент показывали медленно плывущие облака — будто все присутствующие находились на вершине Олимпа. Лена Лютор стояла во главе стола, прямая и недвижимая, как клинок. Её голос, ровный и металлический, раскатывался под тихий гул систем охлаждения. «...Таким образом, внедрение протокола на основе CRISPR-Cas12a не только сократило время редактирования на восемнадцать процентов, но и снизило затраты на культивирование клеток. Мы уже видим многообещающие результаты в проекте по регенерации тканей печени. Это не просто прорыв, это новый отраслевой стандарт, который задаём мы».       Она закончила, позволив цифрам и графикам повиснуть в воздухе. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по лицам собравшихся. Большинство кивали с подобострастной серьёзностью. Но не все.       Макс Лорд, развалившись в кресле и играя массивной серебряной зажигалкой, издал короткий, насмешливый звук, нечто среднее между кашлем и смешком. -Восхитительно, Лена. Прямо сказка какая-то. Печёнки для страждущих, светящиеся деревья для экологов... — Он вальяжно приподнялся, упершись руками в стол. — Но мне, как человеку, который вкладывает сюда свои, с позволения сказать, кровные, интересно другое. Когда мы перейдём от благотворительности к тому, что по-настоящему взорвёт рынок? Где тот самый «вау»-фактор, который заставит акции взлететь до небес?       Лена не моргнула и глазом. -Взрывать рынок», Макс, — это то, что привело к падению этой компании при предыдущем руководстве. Мы строим устойчивое будущее. Надёжное. И, что немаловажно, законное. -О, не начинай снова про Лекса! — Лорд отмахнулся, будто от назойливой мухи. — Все мы здесь прекрасно помним, кто и когда платил по нашим счетам. Я говорю о будущем. О славе. О том, о чём все будут говорить.       Тут Лена позволила себе лёгкую, почти невидимую улыбку. Она сделала паузу, давая напряжению в зале достичь пика. -Хорошо, Макс. Вы хотите «вау»-фактор? — Она провела рукой по интерфейсу, и голограммы сменились. Над столом возникло невероятно детализированное, трёхмерное изображение причудливой, неуклюжей птицы. — Познакомьтесь. Raphus cucullatus. Додо.       В зале повисло недоумённое молчание. -...Птица? — кто-то невыдержанно выдавил. — Мы будем продавать жареных додо в «Макдоналдсе»?       Лена проигнорировала реплику. Вместо ответа она просто подняла руку и щёлкнула пальцами.       Одна из панелей на стене бесшумно сдвинулась, и в проёме возникла фигура её ассистента, который вкатил в зал невысокую, покрытую стеклянным колпаком платформу.       Под стеклом что-то шевельнулось. — Мы строим будущее. И иногда... мы возвращаем прошлое. Она ещё раз щёлкнула пальцами. Стеклянный купол с тихим шипением разъехался в стороны.       И на бархатной подушке, среди щупалец почти невидимых систем жизнеобеспечения, сидела Она. Птица. Примерно с индюка. Серовато-белое оперение, массивный, загнутый книзу клюв, больше похожий на инструмент дровосека, чем на часть живого существа. И глаза — огромные, тёмные, глуповатые и бесконечно удивлённые. Она неуклюже переступила с лапы на лапу, и раздался тихий скрежет когтей по бархату.       В зале повисла мёртвая тишина, которую нарушил только этот звук и тяжёлое, хрипловатое дыхание существа.       Кто-то из директоров непроизвольно отпрянул. Другой замер с бокалом воды на полпути ко рту. Третий просто уставился, не в силах вымолвить ни слова.       Макс Лорд медленно, очень медленно поднялся с кресла. Вся его напускная вальяжность исчезла. На его лице было настоящее, неподдельное изумление, быстро сменившееся жадным, хищным интересом.       Лена подошла к платформе и протянула руку. Птица отшатнулась, издав короткий, гортанный звук, не то воркование, не то хрип. -Познакомьтесь, господа. Это — не голограмма. Это — прототип. Первый за последние триста лет живой, дышащий экземпляр Raphus cucullatus. Додо.       Она обвела взглядом зал, ловя их реакцию. Шок. Неверие. Восторг. Жажда. -Пока Colossal Biosciences тратят миллионы на мамонтов и разводят шумиху в медиа, мы уже сделали это. Мы не просто клонировали мёртвое животное. Мы дали ему жизнь. Исправили ошибку прошлого. Это не просто наука. Это — бессмертие. И это — бренд, который затмит всё.       Лорд подошёл ближе, не сводя с птицы глаз. Он даже протянул руку, будто желая потрогать её, но остановился в сантиметре от стекла. -Это... невозможно...— прошипел он, но в его голосе не было скепсиса. Был голод. Голод человека, увидевшего новый Эверест, который нужно покорить, и новый золотой рудник, который нужно обнести забором. -Возможности L-Corp делают невозможное — рутиной, Макс, — холодно парировала Лена. — Это не игрушки. Это — война. Только на этот раз мы побеждаем не взрывами, а ДНК. И мы уже выиграли первый раунд. -Она снова щёлкнула пальцами. Купол медленно закрылся, увозя за стекло живое, дышащее чудо и недоумевающий взгляд существа, которое должно было навсегда остаться картинкой в учебнике.       В зале повисло ошеломлённое молчание. Вопросов больше не было. - Совещание окончено, — сказала Лена, и её голос прозвучал как хлопок дверцы клетки. Директора молча, как во сне, стали расходиться. Лорд вышел последним, бросив на Лену долгий, многообещающий взгляд.       Лена осталась одна. Она подошла к стеклянной стене, и облака на экранах рассеялись, открыв город. Она только что показала им бога. И теперь ей был нужен пророк, который донесёт эту веру до масс. И тот, кто найдёт крысу, пытающуюся сожрать их райский сад изнутри. ****       Кабинет Лены Лютор находился на самом верхнем этаже башни L-Corp. Не просто в пентхаусе, а над ним, под самым куполом, откуда открывался панорамный вид на весь мегаполис. Здесь не было ни намёка на брутальное наследие Лекса — ни тёмного дерева, ни зловещих скульптур. Всё было выдержано в стиле хай-тек: холодный белый полированный камень, стекло, хромированный металл и голографические интерфейсы, проецируемые прямо в воздух. Воздух был тихим и идеально отфильтрованным, словно в космическом корабле, готовящемся к отстыковке.       Дженна вошла без стука. Она знала, что можно.       Лена стояла спиной к двери, глядя на город, раскинувшийся у её ног. Она была одета в идеально скроенное чёрное вечернее платье с глубоким вырезом на уровне декольте, раскрывавшее ключицы и плечи, и её осанка выдавала не столько arrogance, сколько колоссальную, вымотавшую усталость. Усталость от постоянной борьбы, от необходимости всегда быть на два шага впереди всех, от тяжёлого наследия фамилии. — Закрой дверь, — проговорила она, не оборачиваясь. Голос был низким, ровным, без эмоций.       Дженна подчинилась. Массивная дверь из матового стекла бесшумно задвинулась, отсекая их от внешнего мира. — Отчёт по стабилизации альгинатных чернил я видела, — начала Лена, наконец поворачиваясь. Её глаза, холодные и пронзительные, изучали Дженну. — Прогресс есть. Но это не главное.       Она прошла к своему столу — минимаоистичной плите из чёрного стекла, парящей в воздухе — и легким движением руки вызвала в пространстве голограмму. Это была схема организационной структуры лаборатории биопечати, опутанная алыми нитями подозрительных access-запросов и аномалий в передаче данных.       Дженна подошла ближе, вглядываясь в pulsating красные точки на схеме. — Данные уходят. Аккуратно, мелкими порциями. Не глобально. Пока. Но кто-то систематически передаёт данные по нашей работе с сосудистыми скаффолдами на внешний сервер. Достаточно, чтобы наш «друг» из Colossal Biosciences мог готовить патентную засаду, но недостаточно, чтобы вычислить IP-адрес. Это работа профессионала. Или… очень умного дилетанта, который учится на ходу. — Лена обвела взглядом фотографии. — И ты не можешь просто вычислить "крота"?       Лена молча скользнула пальцем по интерфейсу, и алая паутина связей на схеме сменилась на портреты четырёх стажёров. — Совет директоров ждёт от меня быстрых результатов. Макс Лорд уже точит нож. Если я начну официальное расследование, это вызовет панику. Крот зароется ещё глубже. А мне нужно не тело, Дженна. Мне нужна голова. И доказательства, которые заставят замолчать всех моих скептиков.       В её голосе прозвучала сталь. Та самая, легендарная люторовская решимость. — И что ты предлагаешь? — спросила Дженна, хотя уже всё поняла. — Я предлагаю тебе спуститься с этого этажа и посмотреть на всё это своими глазами, —       Лена скрестила руки на груди. — Не из-за стеклянной стены аквариума, а плавая среди акул. Под прикрытием.       Идея повисла в воздухе, густая и осязаемая. Дженна почувствовала прилив адреналина. Это было гениально. Безумно, но гениально. — Ты хочешь, чтобы я стала стажёром, — произнесла она вслух. — Я хочу, чтобы ты стала приманкой, детективом и живым свидетелем одновременно, — поправила её Лена. — Ты знаешь компанию изнутри лучше любого наёмного сыщика, — голос Лены стал тише, почти заговорщицким. — Ты чувствуешь науку. Но ты никогда не чувствовала запах страха в лаборатории. Запах карьеризма, зависти, отчаяния. Те, кто наверху, — мы все носим маски. А внизу, у пробирок, маски слетают. Я не могу увидеть это из своего аквариума. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. — Я предлагаю тебе не просто спуститься вниз. Я предлагаю тебе проверить твою собственную теорию на практике. Создай себе легенду. Стань Дженной Монтаг. Посмотри, выживет ли твой идеализм в дикой природе. И принеси мне ту самую голову. — Почему я? — спросила Дженна, хотя ответ был очевиден. Ей хотелось этого. Страшно хотелось. — Потому что я не могу доверить это никому другому, — Лена отвела взгляд, посмотрев снова на город. — Потому что это твоя компания тоже. И её будущее под угрозой. И потому что… — она сделала паузу, подбирая слова, — …потому что я вижу в тебе себя. Той, какой я была до того, как жизнь научила меня никому не доверять. Твой пыл. Твоя… одержимость идеей. Она blinding. И её можно использовать против тебя.       Ортега владелица не крупного, но внушительного пакета опционов компании, поэтому это действительно в какой-то степени была её компания.        В словах величественной зеленоглазой брюнетки не было упрёка. Была констатация факта. Урок, выученный ценой боли. — Я справлюсь, — тут же заявила Дженна, её глаза загорелись. — Я составлю психологический профиль каждого. Я найду этого крота. Это же как квест. — Это не квест, Дженна, — голос Лены стал резким, почти отцовским. — Это игра с реальными людьми и реальными последствиями.       Лена отвернулась и снова посмотрела на город. Её отражение в стекле казалось призрачным, почти невесомым. -И это не только твоя репутация, Дженна. Если тебя раскроют, совет директоров воспользуется этим как предлогом, чтобы поставить под вопрос моё руководство. Тень моего брата слишком длинна, и они только и ждут, чтобы уличить меня в некомпетентности или... жестокости. Для них этот эксперимент будет выглядеть именно так. Мы с тобой на одном крючке. Один неверный шаг — и тебя раскроют. А раскрыть тебя — значит показать всем, что я не доверяю своим собственным людям. Это удар по репутации, который отбросит нас на годы назад. Ты должна играть роль. Быть серой мышкой. Учиться. Делать ошибки. Не блистать своими знаниями. Ты поняла меня?       В её тоне была тяжесть, которую Дженна раньше не слышала. — Да, — кивнула она, уже более сдержанно. — Я поняла. Не блистать. — И ещё одно, — Лена подошла совсем близко. Её парфюм пах лесной свежестью и сандалом. — Никому. Ни единой душе. Твоя подруга-блогерша с синими волосами? Нет. Твой crush из лаборатории? Тем более. Это только между нами. Пока миссия не будет завершена, ты — Дженна Монтаг. Неуверенная, но амбициозная выпускница, которая хочет сделать карьеру. Забудь, кто ты на самом деле. Иначе всё рухнет.       Дженна сглотнула. Всё это внезапно обрело реальный вес. Это была не игра. Это была операция под прикрытием в её же компании. — Хорошо, — выдохнула она. — Я в деле.       Лена смотрела на неё ещё несколько секунд, будто проверяя её на прочность. Затем кивнула, и тень усталой улыбки тронула её губы. — Отлично. Тогда вот твое новое досье.       Лена наблюдала, как Дженна изучает файл, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки. — Майерс. Талантлива. Упряма. Предана науке до фанатизма. Джон Джонс просил не давать ей стажёров — говорил, что она не командный игрок. — Лена сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Я лично настояла. Интересно, сможет ли наша «серая мышка» втереться в доверие к такой же одинокой волчице? Сможет ли выдержать её легенда проверки самым проницательным взглядом во всей лаборатории? -Иди и учи мыть пробирки, «Монтаг». И помни — я всегда смотрю за тобой.       Она сделала легкий жест рукой — жест отставки. Разговор был окончен. — И, Дженна, — голос Лены остановил её у самой двери. — Помни, мой брат… любил ставить такие же эксперименты над людьми. Разница между нами в том, что я хочу поймать крысу. А он… он наслаждался тем, как они бегают по лабиринту. Не заставляй меня сожалеть о том, что я последовала его методам.       Дженна развернулась и вышла из кабинета. Дверь за её спиной бесшумно закрылась, отделяя её от мира власти и решений. Она осталась одна в стерильной тишине лифтового холла, сжимая в руке данные своего нового, придуманного прошлого и  резюме новых стажёров, с кем предстоит заново пройти тот путь, после которого внутри остались "шрамы".       Брюнетка взглянула на резюме своей "наставницы": "ФИО: Эмма Майерс Возраст: 27 лет Учёная степень: младший научный сотрудник, студент-аспирант на целевом обучении в области регенеративной медицины. Семейное положение:  холост Опыт работы в компании: 3 года 4 месяца 23 дня "       На фотографии была изображена симпатичная девушка с открытым лицом и голубыми глазами, которые на снимке смотрели прямо и немного задумчиво. Но Дженна виде́ла её живьём — на совещаниях, когда та тихо сидела в углу, погружённая в свои отчёты. Эмма Майерс была невысокой и хрупкой на вид, с лёгкой фигурой, которую лабораторный халат скрывал, но не мог полностью замаскировать её естественную грацию. Её волосы были покрашены в малиново-фиолетовый, имея волнистую структуру, подстрижены в среднее каре с передним каскадом.  Но главное — это было её лицо. Не классически-правильное, но невероятно выразительное. С ямочкой на подбородке, которая появлялась, когда она смущённо улыбалась, и губами, которые казались удивительно мягкими для человека, привыкшего к точным формулировкам. А её глаза... Они запоминались сразу. Тёплые, умные, с золотистыми искорками, они обладали редкой способностью — казалось, они видели не просто объект, а его суть. Сейчас на фотографии они выглядели спокойными, но Дженна помнила, как в них вспыхивал огонь азарта, когда речь заходила о сложном протоколе, и как они могли стать ледяными щитами, если кто-то, вроде Перси, пытался её перебить или унизить. В ней чувствовалась тихая, но несгибаемая сила, скрытая за внешней скромностью. Такая девушка могла бы сниматься в indie-фильмах про чудаковатых гениев, но вместо этого она проводила ночи за микроскопом, и почему-то это казалось Дженне гораздо более притягательным.       «Интересно, каковы они на вкус, эти губы?» — промелькнула у Дженны крамольная мысль, и она тут же с силой тряхнула головой, отгоняя её. Она шла на задание, а не на свидание. Пусть даже её «наставница» оказалась поразительно милой. Слишком милой для того, чтобы лгать ей прямо в лицо каждый день.       Она должна была спуститься вниз и перестать собой быть. Это было страшнее, чем она думала. И бесконечно exciting. ****                           Офис главного редактора «CatCo Worldwide Media» больше походил на лофт преуспевающего арт-дилера, чем на рабочее место журналиста. Панорамные окна, дизайнерская мебель цвета венге и слоновой кости, и лишь один, тщательно подобранный арт-объект на стене — чёрно-белая фотография самого здания, сделанная, кажется, в день его открытия. Здесь пахло дорогим кофе и властью.       Кара Дэнверс стояла у стеклянной стены, сжимая в руке планшет, но видя не его, а залитый солнцем город. В её обычно ясных глазах стояла тень сомнения. — Ты либо закажешь тот латте с кокосовым молоком, который ты так любишь, либо отойдёшь от окна. Ты блокируешь весь свет, и моя кожа начинает протестовать, — раздался сзади голос, знакомый до боли, от которого по спине всегда бежали мурашки — смесь восхищения и лёгкого страха.       Кара обернулась. Кэт Грант восседала в кресле за своим идеально чистым столом, рассматривая её с тем самым выражением — смесью материнской заботы и холодной аналитики акулы бизнеса. — Прости, Кэт, — Кара заставила себя улыбнуться и отойти. — Не извиняйся. Беспокойся. Беспокойство — это топливо для нашей профессии. Но только если оно продуктивное. Твоё же выглядит так, будто ты решаешь, какой стороной упасть на асфальт. Что случилось?       Кара вздохнула и подошла к столу, опуская планшет. — Дело Лекса Лютора.       Кэт закатила глаза с такой театральностью, будто ждала этого. — О, боги, снова он? Дорогая, этот поезд ушёл. Его посадили, он вышел благодаря стаду юристов, дорогих, как яхты его брата, и теперь он — пример исправившейся, невинной овечки для бульварных газетёнок. Мы же с тобой не бульварная газетёнка, не так ли? — Его помилование было сомнительным, Кэт, — настаивала Кара, её голос приобрёл тот самый твёрдый оттенок, который появлялся, когда она говорила как Кара, а не как мисс Дэнверс. — Слишком много влиятельных друзей замолвили словечко. Слишком много сделок за кулисами. Он должен гнить в тюрьме. Пожизненно. — Должен. Должны были и перья на моих плечах быть пушистее, но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы, — парировала Кэт, поправляя безупречный рукав пиджака. — Мир несправедлив, Кира. Особенно мир больших денег и большой политики. Это патриархальный клуб старых акул, где правила пишутся кровью и инсайдами. Ты выиграла свою Пулитцеровскую премию, показав миру лицо одного такого монстра. Не превращай это в одержимость. — Это не одержимость! — вспыхнула Кара. — Это... данные. Слишком чистые данные. Ты видела их последний квартальный отчёт? Рост на 18% в секторе регенеративной медицины за счёт «внутренней оптимизации». Никаких новых патентов, только «оптимизация». Так не бывает, Кэт. Или воруют, или скрывают. А Люторы не воруют по-мелкому. Они скрывают. И я доберусь до сути. Моё чутьё журналиста говорит мне, что что-то нечисто. Его сестра теперь у руля L-Corp, и всё такое милое и благостное. Биопечать, благотворительность… Слишком чисто для Люторов.       Кэт внимательно посмотрела на неё, и её взгляд смягчился. Она откинулась на спинку кресла. — Твоё чутьё — это единственная причина, по которой я до сих пор терплю твои эксперименты с интервью про моду на экологичные кроссовки. Оно, как и моё, редко ошибается. — Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Но ты сейчас не репортёр Кира. Ты — главный редактор Кара Дэнверс. Твоя работа — не бегать с диктофоном по помойкам в поисках улик, а управлять этим, — она провела рукой, очерчивая пространство всего офиса. — Редактировать. Направлять. Быть капитаном, а не гребцом на вёслах. — Я знаю, — тихо сказала Кара. — Но капитан тоже должен иногда чувствовать воду.             Иначе он потеряет связь с кораблём.       Кэт улыбнулась. Это была редкая, настоящая улыбка, которая делала её лицо моложе. — Наконец-то ты начинаешь говорить моими словами. Хорошо. Допустим, я тебя слушаю. Что ты предлагаешь? Сорвать купол с заговора мирового масштаба в одиночку? — Нет, — Кара выпрямилась, в её глазах зажёгся знакомый огонёк. — Но я могу начать копать. Тихо. Без лишнего шума. У меня есть контакты в мэрии, в судебной системе. Я могу поговорить с людьми из L-Corp. Не с Леной Лютор, боги упаси, а с кем-то из низов. Со стажёрами, с лаборантами. Посмотреть, не всплывают ли какие-нибудь… аномалии. — Стажёры, — Кэт фыркнула. — Они обычно слишком заняты тем, что пытаются не пролить кофе на дорогое оборудование. Но… это начало. Неплохое, надо признать. — Она помолчала, обдумывая. — Ладно. Я даю тебе добро. Но с двумя условиями.       Кары насторожилась. — Какими? — Первое: ты делаешь это в свободное от работы время. Твой главный редакторский долг — в приоритете. Просрочишь вёрстку номера — твоё расследование полетит в мусорку вместе с моим латте. — Договорились. — Второе: — Кэт приподняла палец, и её взгляд снова стал острым, как бритва. — Ты помнишь, кто ты. Ты не юная идеалистка, бегущая на поводу у своих чувств. Ты — Пулитцеровский лауреат. Ты — главный редактор одного из крупнейших медиахолдингов. Ты действуешь с позиции силы и ума, а не обиженной справедливости. Если ты идёшь на войну с акулами, ты должна быть самой большой акулой в этом аквариуме. Поняла меня?       Кара глубоко вздохнула. Совет был жёстким, циничным и на сто процентов правильным. — Поняла. Я буду акулой. — Прекрасно. Тогда отвали от моего окна и иди работать. И, Кара? — Кэт остановила её уже у двери. — Будь осторожна. Люторы… они не прощают чужаков в своих водах. И не забывай, ради чего всё это затевалось. Не ради сенсации. Ради истины. — Я не забуду, — кивнула Кара и вышла из кабинета.       Дверь закрылась. Кэт Грант снова осталась одна. Она подошла к окну, глядя на город, который она знала как свои пять пальцев. Она видела в Каре себя — ту самую, молодую и голодную до правды. И она знала, что выпустила на охоту не просто журналиста. Она выпустила на охоту ту самую большую акулу. Оставалось лишь надеяться, что та не перевернёт лодку, в которой плыла сама. Наблюдать, чьи нервы сдадут первыми — хладнокровной Лены Лютор или её собственной упрямой протеже, которая уже почуяла запах крови.       Лифт плавно понёс Кару вниз, в шумную суету редакции. Она уже доставала телефон, чтобы найти контакты своих старых источников в мэрии, как её взгляд упал на новое уведомление. Рассылка от L-Corp для прессы. Анонсировался приезд иностранной делегации и... тур для стажёров по ключевым лабораториям.       Где-то высоко над ней, в своём стеклянном кабинете, Лена Лютор отдавала приказы. Где-то глубоко под землёй, в стерильной тишине лабораторий, девушка по имени Дженна Монтаг мыла пробирки и боялась поднять глаза на свою наставницу.       А Кара Дэнверс стояла в лифте, и два этих мира — мир власти и мир маленьких людей — внезапно столкнулись в её сознании, родив новую, опасную и совершенно блестящую идею.