Слой наших чувств

Воздух в кафе «Noonan’s» пахл свежемолотым кофе и дорогим парфюмом. Кара Дэнверс нервно перебирала складки своей юбки, украдкой поглядывая на вход. На столе перед ней стоял диктофон и блокнот с заранее подготовленными вопросами, некоторые из которых были агрессивно подчеркнуты — напоминание о миссии, которую ей поручил Джеймс: «Разоблачить Люторов раз и навсегда». Дверь открылась, и в кафе вошла Лена Лютор. Кара замерла, ожидая увидеть женскую версию Лекса — того же хищного взгляда, того же напыщенного величия. Но реальность оказалась иной. В отличие от своего брата Лекса, чье имя ассоциировалось с властью и угрозой, Лена выглядела скорее как ученая, чем как магнат. Зеленоглазая брюнетка с распущенными волосами цвета вороньего крыла выглядела так, будто несла на своих плечах вес всего города. Идеально скроенный тёмно-синий костюм подчёркивал её хрупкость, а не мощь. И легкая усталость во взгляде, который она пыталась скрыть за улыбкой. Она заметила Кару и направилась к ее столику. — Мисс Дэнверс? — ее голос был мягким, но уверенным. — Лена Лютор. Приятно наконец встретиться лично. — Спасибо, что нашли время, мисс Лютор, — Кара постаралась звучать профессионально, но внутри все трепетало. Кара включила диктофон. Их разговор начался как дуэль: вопросы Кары были острыми, а ответы Лены —чёткими и обдуманными. Но постепенно тон изменился. Лена говорила о наследии Люторов с болью, но без жалости к себе: — Мисс Лютор, ваше имя стало синонимом инноваций. И синонимом скандалов. Как L-Corp под вашим руководством планирует исправить ущерб, нанесённый вашим братом? Или это просто ребрендинг? — первый удар был точным и жёстким. Лена не моргнула глазом. Она взяла чашку с эспрессо, её движения были экономны и точны. — Ребрендинг, мисс Дэнверс, подразумевает сокрытие сути под новой оболочкой. Я не скрываю. Я уничтожаю и строю заново. Мы полностью свернули все оборонные и сомнительные исследовательские программы. Каждый доллар, каждый ресурс L-Corp направлен теперь в гражданские области. — Мой брат когда-то хотел изменить мир. Но его амбиции затмили все остальное. Он забыл, что сила — это не контроль над людьми, а возможность помогать им. L-Corp под моим руководством будет другой. Мы занимаемся регенеративной медициной, экологичными технологиями... — она сделала паузу, глядя прямо на Кару.- Вы можете назвать это пиаром, — она сделала паузу, и её взгляд стал пронзительным, — но я приглашаю вас лично в любую из наших лабораторий. Увидите всё своими глазами. Поговорите с нашими исследователями. Доказательства — не в моих словах, а в их работе. Кара почувствовала, что ее уверенность в виновности Лены начала таять. Вместо ожидаемой холодной расчетливости она увидела умную, уставшую женщину, которая боролась с тенью своего брата. Чувствовала, как почва уходит из-под ног. Она готовилась к отговоркам, к лжи, к высокомерию. Вместо этого ей предлагали то, о чём журналист может только мечтать — полный доступ. — Почему вы остались? — неожиданно спросила Кара. — После всего, что сделал Лекс, вы могли бы уйти и начать с чистого листа. Лена улыбнулась, но в ее глазах была грусть: — Потому что бегство — это то, чего от меня ждут. А я не люблю оправдывать ожидания. Если я уйду, L-Corp снова попадет в чужие руки. А если останусь — смогу изменить её изнутри. Иногда самое сложное — не бежать от демонов, а превратить их во что-то хорошее. Внезапно разговор прервал звук сирен на улице. Кара инстинктивно повернулась к окну — рефлекс репортёра сработал мгновенно. Лена заметила это. Её брови чуть приподнялись: — Вы выглядите так, будто готовы броситься на помощь прямо сейчас. Джеймс Олсен говорил, что вы один из самых принципиальных журналистов в CatCo. Теперь я понимаю почему. Кара смутилась: — Просто ненавижу беспорядок. — И я, — взгляд Лены стал теплее. — Возможно, у нас больше общего, чем кажется. После интервью: Начало чего-то большего Когда официальная часть интервью закончилась, Лена не стала сразу уходить. Она заказала ещё один эспрессо и неожиданно перевела разговор в личное русло: — Вы знали, что Кларк Кент когда-то брал у меня интервью? Он был одним из немногих, кто не смотрел на меня как на монстра. — Она замолчала, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше. — Иногда я думаю, что если бы больше людей пытались понять друг друга, а не осуждать, мир был бы лучше. Кара кивнула, чувствуя странную, нарастающую симпатию к этой женщине. — Кларк хороший человек. Он верит в лучшее в людях. Я надеюсь, моя статья поможет показать людям настоящую L-Corp. Вашу L-Corp. Лена встала, чтобы уйти, и протянула Каре не обычную визитку, а тонкую белую карту с золотым тиснением. — Мой личный номер. Если решите посетить те самые лаборатории — звоните в любое время. И, Кара… — она на мгновение задержала взгляд, и в её глазах читалась не просьба, а уважение. — Что бы вы ни написали… пишите правду. Только правду. Не позволяйте никому — ни Кэт, ни общественному мнению — диктовать вам, что вы должны думать. Даже мне... Она развернулась и вышла из кафе, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и Кару — с выключенным диктофоном, испещрённым блокнотом и полным смятения в душе. Статья о Лене Лютор больше не казалась ей чёрно-белой историей о героях и злодеях. Это была сложная, многогранная правда. Расследование, начатое Карой, должно было разоблачить Лену, но вместо этого положило начало одному из самых неожиданных союзов в Нэшнл-Сити. Начало дружбы, способной изменить не только их самих, но и весь ход событий в Национальном Сити. Тень брата и бремя фамилии свели их за одним столом. Но именно искра взаимного уважения могла разжечь новый свет. **** Кабинет Лены Лютор был не просто рабочим пространством. Это был кокон, саркофаг и командный центр одновременно. Тишина здесь была настолько гулкой, что в ушах звенело. Лена стояла спиной к двери, как делала это часто в последнее время, и смотрела на город, раскинувшийся у её ног. В её руке почти остыла чашка эспрессо, которую она не сделала ни одного глотка. Вид с высоты был идеальной метафорой её жизни. Она была на самой вершине. И она была невероятно, мучительно одинока. Её пальцы непроизвольно потянулись к тонкой серебряной цепи на шее. На ней висел ключ. Не от какой-то двери. Это был ключ от её старой лаборатории в университете, где пахло реактивами и надеждой. Тогда всё было проще. Была только наука. Чистая, прекрасная, лишённая этой удушающей политики и вечного, ядовитого сравнения с ним. С Лексом. Он всегда был золотым мальчиком. Гениальным, харизматичным, безжалостным. Их отец видел в нём продолжение себя. В Лене же — причуду, слишком умную для своего же блага, но всё же лишь девочку. «Занимайся своей химией, Лена, — говорил он, — оставь бизнес мужчинам». А потом её «химия» превратилась в многомиллиардный отдел биоинженерии, который год за годом спасал репутацию L-Corp, пока Лекс играл в свои опасные игры с правительством и военными. Она предупреждала его. Умоляла остановиться. Он лишь снисходительно улыбался и говорил: «Ты думаешь слишком мелко, сестрёнка. Миром правят не идеи, а сила». А потом грянул гром. Скандал. Судебные процессы. Показания. Унизительное падение дома Люторов. Лекс в тюрьме. И её час пробил. Она помнила тот разговор в огромном, мрачном особняке. Её мать, Лилиан, сидела в кресле у камина, прямая и холодная, как всегда. Её лицо не выражало ничего, кроме ледяного disappointment ко всему миру. — Компания разваливается, — голос Лилиан был ровным, без эмоций. — Акции падают. Совет директоров готов распродать её по частям, как тушу на бойне. Твой брат… — она чуть заметно поморщилась, — … твой брак ошибкой поставил под удар всё, что строило три поколения нашей семьи. — Он построил это на костях, мама, — тихо сказала Лена. — Рано или поздно это должно было рухнуть. — Не смей! — Лилиан ударила рукой по подлокотнику. В её глашах на секунду вспыхнул огонь, тот самый, люторовский. — Он — твоя кровь. Эта компания — твоё наследие. Ты будешь сидеть здесь и смотреть, как его растащат варвары? У тебя есть знания. У тебя есть имя. Возьми это. Возьми и исправь его ошибки. Это не было предложением. Это был приказ. Приказ и единственный шанс. — Я возьму, — сказала Лена. — Но при одном условии. Полная власть. Никаких советов из тюрьмы. Никаких намёков. Я буду принимать решения так, как считаю нужным. Лилиан смотрела на неё долго-долго, и в её взгляде Лена впервые увидела нечто иное, чем холодность. Нежность? Нет. Уважение. Суровое, выстраданное уважение воина к тому, кто наконец-то взял в руки меч. — Он никогда не простит тебя за это, — заметила Лилиан. — А я никогда не прощу его за то, что он заставил меня это сделать, — парировала Лена. Первый год у руля был адом. Она была вынуждена быть жёстче, холоднее, расчётливее, чем когда-либо был Лекс. Она уволила его прихвостней, распустила сомнительные проекты, связанные с оружием, и бросила все ресурсы на гражданские направления — медицину, экологию, возобновляемую энергетику. Её называли предательницей семьи. Слабой. Истеричкой, которая губит наследие великого отца. А потом дела пошли вверх. Пошли патенты, одобрения, первые благодарности от пациентов, чьи жизни спасли её технологии. L-Corp стала другой. Но тень брата была повсюду. Его досрочное освобождение стало для неё ударом ниже пояса. Она знала, что он что-то замышляет. Он всегда что-то замышлял. Их редкие встречи были ледяными дуэлями. — Сестрёнка, — говорил он на последнем ланче, его голос был сладким, как яд. — Ты так преуспела в роли няньки для этого… детского сада. Мне почти жаль, что я заберу это всё обратно. — Ты не получишь обратно ни цента, Лекс, — холодно отвечала она. — Ты отравил это место. Я его очищаю. Он лишь улыбнулся своей самой омерзительной, снисходительной улыбкой. — Мы все яды, дорогая. Просто у каждого своя доза. Лена отшатнулась от оконного стекла, как от прикосновения к раскалённому металлу. Эти воспоминания были ей не нужны. Сейчас. Она сделала глоток холодного эспрессо. Горечь расплылась по языку, совпадая с горечью в душе. Она спасла компанию. Но какой ценой? Она стала той, кого всегда боялась — холодной, закрытой, одинокой Лютор в стеклянной башне. Она могла купить всё, что угодно, но не могла купить себе доверия. Она видела восхищение в глазах таких, как Дженна, но всегда задавалась вопросом: восхищаются ли они ею или её положением? Её идеями или её деньгами? И теперь эта утечка. Эта гадкая, ползучая угроза изнутри. Это пахло Лексом. Его стилем. Ударить в спину. Посеять раздор. Использовать чужие слабости. Она сжала кулаки. Нет. Она не позволит ему разрушить это. Не позволит разрушить то, что она с таким трудом построила на руинах его амбиций. Она услышала тихий щелчок двери. Не оборачиваясь, она знала, кто это. — Входи, Дженна, — проговорила Лена, и её голос вновь приобрёл привычные, отточенные начальственные нотки. Она поставила чашку и медленно повернулась, чтобы встретиться взглядом с той, в ком всё ещё теплился тот самый огонь, который когда-то горел и в ней. С той, кому она теперь была вынуждена преподавать самый трудный урок — урок недоверия. «Прости, Дженна, — пронеслось в голове у Лены, пока она смотрела на горящие энтузиазмом глаза своей протеже. — Но этот мир либо съест тебя, либо закалит. И я не дам ему тебя съесть». **** Свет в спальне Кары Дэнверс уже был погашен, и город за окном, усыпанный огнями, отбрасывал на потолок призрачные блики. Она утонула в подушках, поймав ту самую хрупкую грань между бодрствованием и сном, когда сознание начинает уплывать в сторону сновидений. И в этот миг его грубо вернула назад настойчивая, режущая тишину вибрация телефона на прикроватной тумбочке. Каре потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это не часть рождающегося сна. Она с трудом протянула руку и щурясь от яркого света экрана, прочла имя: КЭТ ГРАНТ. «В одиннадцать вечера? Серьёзно?» — пронеслось в голове. Она приняла вызов, голос её был хриплым от почти что наступившего сна. — Мисс Грант? — кашлянула она. — Надеюсь, у вас чрезвычайная ситуация уровня «в городе завелся Дарксайд». — Кира, Кира, моя дорогая, — голос Кэт звучал на удивление бодро и язвительно, будто она только что закончила второй бокал мартини на каком-нибудь светском рауте. — Ты решила, что, воодушевившись своей блестящей идеей насчет Люторов, можно просто испариться с радаров, а потом вернуться с триумфом, как Тим Бёртон с новым сценарием очередного готического хоррора? Без черновиков, без съёмочной группы, без одобрения студии? Кара села на кровати, сон как рукой сняло. Она чувствовала себя школьницей, пойманной на прогуле уроков. — Нет, мисс Грант, я… я как раз собиралась утром отправить вам первые наводки. Всё идёт по плану. Я добилась встречи с Леной Лютор. Она… пригласила меня на экскурсию в лаборатории L-Corp. — О, как мило! Экскурсия! — ядовито воскликнула Кэт. — Будут ли подавать печенья в форме двойной спирали? Или, может, ты уже успела заказать себе фирменный халат L-Corp с монограммой? Я так понимаю, это и есть тот самый «план»? Ждать, пока твоя цель сама любезно проведёт тебя по всем своим секретным уголкам? — Но это же прорыв! — попыталась возразить Кара, чувствуя, как горячая волна гнева и обиды подступает к горлу. — Она не просто согласилась, она сама предложила! — Прорыв, дорогая, — парировала Кэт, и её голос внезапно потерял всю театральность, став холодным и стальным, — это когда на моём столе лежит отчёт. С фактами. С именами. Со списком «странных совпадений», которые ты уже успела найти. А не когда ты, надев пижаму с единорогами, лежишь и строит воздушные замки о том, как всё будет замечательно завтра утром. Кара сглотнула. Она машинально посмотрела на свою пижаму — тёмно-синюю, без единорогов, но сути это не меняло. — Время уже позднее… — слабо пробормотала она. — Время, Кира, — перебила её Кэт, — это единственная валюта, которая у нас есть. И тратить её на сон, когда ты наконец-то ухватила ниточку самого громкого расследования за последние пять лет — это непозволительная роскошь. Всему нужно тебя учить! Кара услышала, как на том конце провода щёлкнула зажигалка, и представила, как Кэт, стоя у своего панорамного окна, затягивается сигаретой. — Подготовка к следующему дню — это не сон, — продолжила Кэт, и её голос приобрёл назидательные, почти отцовские нотки. — Это выбор одежды. Твой пиджак. Его нужно достать из шкафа. Развесить. Желательно — погладить. Чтобы утром ты могла надеть его и выйти на поле боя, а не метаться в панике, пытаясь отстирать от него пятно от вчерашнего кофе. В этих словах была безжалостная, унизительная правда. Кара молчала, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — Я жду отчёт на почте через пятнадцать минут, — закончила Кэт, и в её голосе снова появились привычные нотки лёгкого презрения. — Пусть это будет черновик. Пусть это будет набор несвязных мыслей. Но я должна видеть, что твой мозг работает. А не отключается в самый ответственный момент. Приятного вечера, Кира. Щелчок. Тишина. Кара сидела на кровати, глядя в темноту. Звонок оборвался так же внезапно, как и начался. Город за окном молчал. Она глубоко вздохнула, отбросила одеяло и твёрдой походкой направилась к своему рабочему столу, где ждал ноутбук. Сон безнадёжно ушёл. Она включала компьютер, а в голове звучало эхо фразы: «Пиджак нужно погладить». «Да, мисс Грант, — мысленно ответила она. — Сейчас и примусь за глажку».