Разомкни мой вечный круг отчаяния

Слякоть под ногами становилась всё жиже и навязчивее, с каждым днём превращаясь в противную кашу из растаявшего снега и городской грязи. Значит, наступила весна. Антон не особо жаловал это время года, а нынешнюю весну — и подавно. Она была для него не символом обновления, а лишь ещё одной сезонной декорацией в его бесконечном круге ада. Однако с тех пор, как под боком появился Арсений, даже сезонные невзгоды переносились куда легче. И сейчас, громко хлюпая ботинками по лужам, брюнет шагал рядом, без умолку рассказывая о трёх дедлайнах одновременно, отвратительной погоде и о том, как он ждёт лето. — Осталось всего два с половиной месяца, и можно укатить куда-нибудь в деревню! — Арсений блаженно зажмурился, — Жарить шашлыки, купаться в речке, валяться в гамаке... — Он так увлёкся, что, не глядя под ноги, с размаху вступил в ледяную лужу. Брызги фонтаном взметнулись из-под его подошвы. — Сука! Антон, глядя на это комичное представление искренне поржал. — А я бы летом в другой город съездил, — признался он, когда смех немного поутих. — Москва надоела, хочется чего-то нового. Хотя бы банальный Питер. Я в нём никогда не был. — Питер? — лицо Арсения просияло. — Я как раз собирался туда под конец лета! У меня там родители живут, давно собирался навестить. Не хочешь со мной? Я этот город, как свои пять пальцев знаю, проведу тебе бесплатную экскурсию. Он улыбался, глядя на Антона в ожидании ответа. — Ого, — коварно ухмыльнулся Антон, игриво приподняв бровь. — Так быстро решил познакомить меня с родителями? Это уже серьёзно. Он произнёс это в шутку, с намёком на несуществующие между ними романтические отношения. Но в ответ лицо Арсения не расплылось в такой же беззаботной улыбке. Напротив, оно стало серьёзным, почти сосредоточенным. — А ты бы не хотел? — тихо, но чётко спросил Арсений. — В плане... Я бы на самом деле хотел вас познакомить. Младший оторопел. Это был уже не дружеский подначек, а нечто весомое и настоящее. Слишком серьёзный шаг для отношений, которые, как он был уверен, не выходили за рамки дружеских. Или он что-то упустил? Проморгал тот момент, когда их дружба начала превращаться во что-то большее? — Арс, честно?.. — Антон запустил пальцы в волосы. — Я не знаю, хочу ли. И... до конца лета ещё полгода. Слишком рано о чём-то таком говорить. Он засунул руки в карманы джинс и опустил взгляд под ноги, с преувеличенным вниманием начав обходить многочисленные лужи, лишь бы не встречаться с Арсением глазами. — Хорошо, я тебя понял, — после паузы ответил Попов. — Обсудим как-нибудь позже. И почему-то в его голосе Антону явственно послышались нотки грусти. От этого на душе стало как-то слишком странно и не по себе. В последние пару дней Арсений и правда стал другим: писал чаще, обнимал при встречах и прощаниях как-то иначе — дольше и неловче, будто боясь отпустить. Он начал строить планы на совместное будущее, в шутку, но с подтекстом, говорил, как было бы здорово жить где-нибудь рядом. «То ли я продолжаю сходить с ума, то ли это он сам успел ебнуться, пока был рядом со мной, — в смятении подумал Антон. — Одно другому, впрочем, не мешает». Одно было ясно точно: Антон перестал понимать, что вообще происходит. И, кажется, это была уже не просто неловкость, а самая настоящая проблема. Спустя пару дней после того неловкого разговора о Питере Арсений впервые предложил не чай, а нечто большее. Арсений: Заскочи ко мне вечером, выпьем чего-нибудь по крепче чая) Антон медлил с ответом, палец замер над клавиатурой. Соглашаться было страшно — вдруг вечер только запутает всё окончательно? Но и отказываться — значит, так и остаться в подвешенном состоянии, в этом тумане недоговорённостей. Антон: Как неожиданно и приятно, я согласен! Может, этот вечер хоть что-то прояснит? Мыслями он возвращался к их последним встречам. Поведение Арсения и правда изменилось. Он стал другим: не просто другом, а чем-то бо́льшим. Забота его приобрела какую-то новую, почти интимную окраску. Он не просто спрашивал «Как дела?», а вникал в ответ, запоминал мелочи. Чаще провожал до дома, причём теперь они иногда задерживались у подъезда на много дольше и разговор тек как-то по-другому — тише, доверительнее. Нет, всё это было и раньше, но сейчас оттенок стал иным, словно кто-то добавил в привычную краску новый, более насыщенный пигмент. Мысли Шастуна метались. Они начинались с относительно спокойного «А вдруг он просто стал ближе, чем раньше, вот и всё?» и заканчивались паническим : «Твою мать.». Сам Антон о каких-либо отношениях — тех, что выходят за рамки дружбы, — с Арсением никогда не задумывался. А когда попытался, то запутался ещё сильнее. Ему определённо нравилось внимание Попова. Нравилось, как тот слушает, склонив голову набок. Нравилась твёрдость его рук в дружеских, но затягивающихся объятиях. Нравился его взгляд — тёплый, цепкий, будто видящий его насквозь. Даже его бытовая забота — бесконечные «Ты поел?» и «Оденься теплее» — не раздражала, а, наоборот, согревала изнутри. Но Шастун не понимал — почему. Он никогда не испытывал ничего подобного к мужчинам. В школе, в колледже — всё было просто и понятно: симпатичные одноклассницы, милые однокурсницы. Никаких вопросов к себе, никакой путаницы. А это... это было неизведанной территорией. Он просто не мог объективно оценить: то, что он чувствует, — это оно? То самое? Или это лишь отчаянная попытка его психики ухватиться за единственную ниточку живого общения за семь лет одиночества? Не было ли это просто благодарностью утопающего тому, кто бросил ему спасательный круг? Антон твёрдо решил: сегодня он обязательно это проверит. Взглянуть в глаза, поймать взгляд, понять, что скрывается за его улыбкой. Осталось лишь понять — как. ——————— Этим же вечером Антон замер у двери Арсения, занеся для стука сжатый кулак, но так и не решившись опустить его. Внутри бушевала настоящая буря: инстинкт кричал «Беги!», разум пытался его урезонить, а тело будто отключилось, впав в ступор. Он представлял себя храбрым исследователем, а на деле превратился в того самого оленёнка, что замирает в свете фар, ожидая неминуемой гибели. Минуты, проведённые в метаниях по подъезду показались ему вечностью. Видимо, его топот не остался незамеченным, потому что дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник сам Арсений. — Привет, ты чего тут как заговорщик? Заходи, — улыбнулся он, жестом приглашая младшего внутрь. И Антон шагнул в другую реальность. Квартира встретила его сухим теплом и мягким светом. Воздух пахнет свежесваренным кофе и чем-то новым, почти стерильным. Всё вокруг кричало о достатке и порядке: безупречный ремонт, дорогая техника, встроенная кухня. Пройдя дальше по коридору и сняв кроссовки, Антон оказался в гостиной. Просторная, залитая светом комната с высоким потолком. Его внимание сразу притянул низкий кофейный столик: на нём стояла внушительная бутылка виски, два бокала и аккуратно разложенные закуски. На огромном телевизоре замер на паузе какой-то фильм, всего на пару секунд от начала. И его внезапно охватил жуткий дискомфорт,будто это все для него чужое,будто это не про Арсения вовсе. Эта сторона Арсения — успешного, состоявшегося, живущего в «хоромах» — была для него абсолютно незнакома. Они существовали в параллельных вселенных. — Мы... фильм будем смотреть? — тихо спросил Антон, опускаясь на край мягкого кожаного дивана. — Ага, решил выбрать что-нибудь лёгкое и комичное, — Арсений устроился рядом, но не близко, оставляя ему пространство. — Но если не хочешь, можем просто поболтать. Антон лишь молча кивнул, сглотнув комок в горле. Раздумья окончательно съедали его изнутри. Арсений, видимо, истолковал его жест как согласие, потому что выключил основной свет, оставив лишь приглушённую подсветку, и снял фильм со стопа. Попов, как и положено хозяину, разлёгся на диване с непринуждённой грацией большого кота. Он был расслаблен, его дыхание было ровным. Антон же сидел, вжавшись в спинку, с прямой спиной и напряжёнными плечами, боясь пошевелиться, словно от одного его движения это хрупкое равновесие могло рассыпаться. «Это всё слишком», — стучало в его висках. Он ошибался, думая, что готов к этому разговору, к этой проверке. Нужна ли она вообще? Ответа не было, и от этого становилось еще более некомфортно. — Арс... Арсений, — голос Антона прозвучал хрипло и неуверенно, нарушая тишину, нарумяненную мягким светом телевизора. — Слушай, мне кажется... что всё это как-то странно. Почему ты никогда не рассказывал мне... об этом? — Он сделал неопределенный жест рукой, будто пытаясь обнять взглядом всю эту роскошную, чужую гостиную. Арсений повернулся к нему. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз читалась настороженность. — А почему я должен был? — спросил брюнет. — Тебе некомфортно? Антон почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он нервно поёжился на мягкой коже дивана, опустив взгляд в свои колени. — Немного... да. — Тогда давай выпьем, — предложил Арсений, и в его голосе зазвучали тёплые, успокаивающие нотки. — Думаю, тебе станет полегче. Он снял фильм с паузы, но лишь для того, чтобы снова его остановить — теперь уже надолго. Плавным движением он пододвинулся ближе, сократив дистанцию между ними до пары десятков сантиметров. Разливая виски по бокалам, он намеренно налил Антону меньше, щедро разбавив напиток колой. — На, — он протянул бокал. — Пей медленно. Но Антон, движимый внезапным порывом залить своё смущение, взял бокал и залпом осушил больше половины. Сладковато-горячая жидкость обожгла горло, а через несколько секунд в голове приятно и тревожно закружилось. «Ну конечно, — с укором подумал он, — надо было хоть бутерброд перед выходом съесть». Но странное дело — тело и правда начало расслабляться, скованность понемногу уступала место лёгкой, пока ещё робкой, раскованности. Он неожиданно для себя поднял взгляд на Арсения — и не смог отвести глаз. В его взгляде было немой вопрос и... ожидание. «Между первой и второй... перерывчик небольшой», — пронеслось в его разуме абсурдной строчкой из старого тоста, и он сам тихо фыркнул, усмехнувшись своей же глупой мысли. Арсений, наблюдавший за ним с лёгкой улыбкой, с некоторым сомнением, но всё же налил ему ещё. Прошёл час. Сюжет фильма так и остался загадкой, застыв на первом кадре. Зато Антон сдвинулся с мёртвой точки. — Арсюш! — Антон внезапно оживился, размахивая руками так, что едва не задел свой бокал. На фоне, как невменяемый , работал YouTube, беспорядочно перескакивая с меланхоличного инди-рока на зажигательный электро-поп. — У меня к тебе вопро-ос! Арсений с трудом сдержал улыбку. Он и представить не мог, что его обычно сдержанный Антоша окажется настолько «подшибленным». Но, к своему удивлению, находил в этом какую-то дурацкую прелесть. — И какой же у тебя ко мне вопрос, философ? — подыграл он, отодвигая стеклянный бокал подальше от размашистой жестикуляции Антона. Тот наклонился вперёд, и его взгляд, мутный и неспособный сфокусироваться, стал вдруг пугающе серьёзным. — Ты... веришь в Матрицу? — выдохнул Антон. — Ну, типа... в то, что всё вокруг — это один сплошной, повторяющийся цикл? Арсений фыркнул, но смех застрял у него в горле, когда он увидел выражение лица Антона. В зелёных глазах парня читалась серьезность. — Хм... Может, и верю, — осторожно ответил брюнет, и ему в самом деле стало интересно. — А что? — Представляешь... — Антон понизил голос до конспирологического шёпота. — Я живу в этом... уже целых семь лет! Мне кажется, я окончательно сошёл с ума... Эти слова повисли в воздухе, заглушая даже музыку. Арсений замер. Была ли это пьяная бредь или в этом безумном признании скрывалась крупица чего-то настоящего, того, что он всегда смутно чувствовал в Антоне — его отстранённость, его странную осведомлённость о мелочах? — Так, Антош, я думаю, на сегодня хватит, — твёрдо сказал Арсений, поднимаясь с дивана. Он намеревался взять его под локоть и отвести в спальню, как вдруг Антон с неожиданной силой вцепился в его рукав и дёрнул на себя. Арсений не успел среагировать. Равновесие было потеряно, и он с глухим «бух» рухнул прямо на Антона, придавив его к мягкой спинке дивана. — Ты что, не веришь мне?! — трагически, почти пафосно выкрикнул Антон прямо в лицо Арсению. Его дыхание, с примесью виски и колы, было горячим. И вот тут Арсений окончательно перестал что-либо понимать. Потому что его разум должен был анализировать эту абсурдную ситуацию, а всё его существо вдруг сфокусировалось на чём-то другом. На том, что между их лицами — всего пара сантиметров. На том, как тёплое тело Антона уступило под его тяжестью. Его собственное сердце, вопреки всякой логике, вытворяло в груди бешеные кульбиты, безуспешно пытаясь выровнять бешеный ритм. — Верю, Антош, — его голос прозвучал на удивление тихо и хрипло. Пальцы Арсения, будто сами по себе, осторожно отодвинули непослушную прядь волос со лба Антона. Взгляд Арсения метался, теряясь в зелёных глазах, в полуоткрытых губах, в горячей коже. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, но продолжал, закладывая каждое слово, как обет: — А теперь пойдём спать. Если хочешь... я ненадолго лягу с тобой, чтобы ты уснул. Обещаю, всё будет хорошо. Эти последние слова он произнёс почти шёпотом, с такой интимной нежностью, будто брал на себя не просто ответственность за этот вечер, а за что-то гораздо большее. Антон смотрел на него с немым вопросом, с тенью детского недоверия в потухшем взгляде. Верить или нет? Стоило ли цепляться за эту соломинку? Прошла секунда. Две. Тишину разрывало только прерывистое дыхание. И тогда Антон, не знаемый какой силой — отчаянием, надеждой или просто опьянением, — поддался вперёд. Это было неловко, пьяно и стремительно. Арсений замер, мозг отказывался обрабатывать случившееся. Но тело среагировало раньше сознания. Его рука сама легла на затылок Антона, притягивая ближе, а губы мягко, но уверенно ответили. И этот робкий, нерешительный поцелуй в какой-то момент переломился, превратившись в нечто иное — жадное, глубокое, полное долго сдерживаемого вопроса и таким же долго сдерживаемым ответом. В полумраке комнаты, в такт прерывистому дыханию, Антон сжимал и разжимал пальцы на спине Арсения, смутно ощущая под ладонями напряжение его мышц и тепло кожи сквозь тонкую ткань лонгслива. А потом эти же сильные, уверенные руки скользнули под его футболку. Антон непроизвольно вздрогнул от прикосновения, когда пальцы Арсения, шершавые и горячие, медленно поползли вверх по его животу. Они обводили каждое ребро, каждый изгиб, с почти хирургической точностью изучая его хрупкое, впалое тело. Это было сокровенно до дрожи, до мурашек, бегущих по коже. Воздух в комнате стал густым и обжигающим . Градус накала между ними повысился до невыносимого, и каждый легкий вздох, каждый стук сердца о рёбра лишь подливал масла в огонь. Именно Арсений нашёл в себе силы остановиться, оторвавшись на сантиметр. Они дышали в унисон, губы распухли, глаза — мутные, тёмные — говорили сами за себя. Вид Антона — отупевший, покорный, с приоткрытыми губами, звавшими вернуться, — сводил с ума. Но Попов лишь сжал зубы, собрал всю свою волю в кулак. — Всё, — выдохнул он сипло. — Хватит на сегодня. Он легко подхватил Антона на руки (спасибо судьбе, что тот был дрыщом) и понёс в спальню. Тот бессознательно обвил его шею, прижавшись горячим лбом к щеке. Как ни странно, Шастун уснул почти мгновенно, едва голова коснулась подушки, будто с него сняли многолетний груз. Арсений же ещё долго сидел на краю кровати, глядя на его спокойное лицо, и водил большим пальцем по его костяшкам, пытаясь понять, что же именно произошло. И да, больше эту тему они не поднимали. Ни на следующий день, ни через неделю. Словно заключили молчаливое согласие хранить эту вспышку в сейфе памяти, под замком, без права обсуждения.