Разомкни мой вечный круг отчаяния

Антон: Если ты сию секунду не снимешь трубку, я тебя прикончу. Серьёзно. Я не шучу. Арсений: Ни за что не поверю. Ты не сможешь меня убить, потому что ты меня любишь :) Антон: Если потребуется — запросто. Не проблема. Всё равно в следующем году заново познакомимся :) Арсений: Ну ты и злюка :) Уже бегу, моя грозная букашка, не переживай :* Антон: Фу, эти ваши гейские поцелуйчики,кошмар Арсений: И я тебя люблю ) Примерно две недели назад Арсений (мать его, Попов, как с присущим ему изяществом любил выражаться Антон) задал тот самый, оглушающий простотой вопрос: «А не хотим ли мы, собственно, встречаться?». Надо сказать, младший дался не сразу. Первой реакцией было фырканье и возмущённое: «Это ещё что за пидорасня?». На что Арсений, не моргнув глазом, парировал убийственной логикой: «А то, что мы с тобой на регулярной основе целуемся, это, по-твоему, высоко духовная беседа?». Шастун, не найдя контраргументов, сдался почти что молча. И, как ни странно, он был безумно счастлив. С этим наглым, самоуверенным брюнетом, который вломился в его выверенный до секунды мир и перевернул всё с ног на голову. И сегодня должно было состояться их первое официальное свидание. То самое, с цветами (возможно), и ужином (надеемся). Вот только виновник торжества, Арсений Попов, уже двадцать минут как опаздывал. Безбожно, нагло и без каких-либо внятных объяснений. Антон: Ещё одна минута, и ты дружелюбно отправляешься нахуй. Безвозвратно. Арсений: Пожалуйста, дай мне всего пять, и тогда ты отправишься прямиком на мой :) Антон: :) Арсений: :) Решив, что на сегодня исчерпал лимит терпения и смайликов, Антон отложил телефон и пристроился на старой деревянной лавочке у входа в кофейню. Вечерний воздух был прохладен, а мысли — тягучи и тревожны. Дни, если не считать самого главного, текли своим чередом, как и все предыдущие семь лет. Никаких глобальных изменений, никаких сдвигов в матрице. И именно это по-настоящему пугало Антона. Глубоко в душе он до ужаса боялся, что всё это — их невероятные, спасительные отношения с Арсением — в полночь с 31 декабря превратится в прах. Что наступит очередное первое января, и он окажется один в своей комнате, а Арсений снова станет всего лишь вежливым, ничего не помнящим посетителем кофейни. И чуда спасения так и не случится. Он до сих пор не понимал, каким образом резкая и неожиданная смена его собственной ориентации должна была стать ключом к свободе. Но, отчаявшись, он цеплялся за эту надежду, как утопающий за соломинку. Внезапно на его плечи сзади мягко опустились чьи-то знакомые, тёплые ладони. Антон, выдернутый из тяжёлых раздумий, вздрогнул, подпрыгнул на месте и выдал такой трёхэтажный мат, что воробьи со свистом слетели с ближайшего куста. — Ты с ума сошел?! — выдохнул он, оборачиваясь к Арсению, с лицом, залитым краской. — Я сейчас коньки отброшу от инфаркта, и будешь ты тут один со своим чувством юмора! — Прости, солнышко, не думал, что ты так глубоко в облаках витаешь, — без тени раскаяния улыбнулся Арсений. — Пойдём уже, я голодный как волк. Антон, всё ещё ворча, позволил себе пойти следом. Арсений, не задумываясь, довольно по-хозяйски взял его за руку, переплетя пальцы. — Ты специально хочешь, чтобы нас сегодня отпиздили? — с долей чёрного юмора поинтересовался Антон, кивая на их сцепленные ладони. — А что? Ты меня не защитишь? — поднял бровь Арсений, играя в наивность. — Я-то? — фыркнул Антон. — Мужчина, вы, по-моему, немного попутали. Я тут больше на роль хрупкого сокровища претендую. — Тьфу на тебя, — с притворным презрением констатировал Арсений. — Никакой от тебя практической пользы. — Зато я оcень клаcивый! — парировал Антон, уморительно передразнивая Сида из «Ледникового периода». — И в придачу не обладаешь выдающимся умом, — парировал Арсений, нежно тюкнув его по кепке. Они дошли до уютной, тонущей в вечерних огнях кафешки минут через двадцать, не разжимая рук. В уютном полумраке кафе, мстя за двадцатиминутное опоздание, Антон с торжествующим видом хищника принялся изучать меню. Не сжалившись над кошельком Арсения, он заказал всё самое изысканное и дорогое, да ещё и в двойных порциях. — Погоди-ка, ты же дрыщ, — не без удивления заметил Арсений, наблюдая, как официант записывает очередное блюдо. — Откуда в тебе, в этой твоей щуплой конструкции, вообще столько места? — Он игриво «ткнул» вилкой в сторону Антона. — А с чего ты взял, — Антон ответил, не глотая только что засунутый в рот кусок тёплого хлеба с маслом, — что если я дрыщ, значит, я мало ем? Вообще-то, у меня просто быстрый метаболизм. — Или ты просто ахуевший, — парировал Арсений, пряча улыбку. — Ну, — Антон сделал глоток воды и с важным видом отставил бокал. — Это качество тоже во мне присутствует. Неотъемлемая часть очарования. Они просидели так минут сорок, затянувшуюся трапезу наполняли лёгкие шутки, подначки и разговоры ни о чём — те самые, ценные своей простотой и отсутствием какой бы то ни было задней мысли. Когда счёт был оплачен и они вышли на прохладный ночной воздух, Антон тут же, с благоговейным видом, закурил. — Слушай, это не прихоть, а суровая необходимость! — с пафосом заявил он, заметив вопросительный взгляд Арсения. — Согласно негласному закону Архимеда , после плотного обеда,чтобы жиром не заплыть,надо срочно покурить! Это наука. — Господи, — с комичным стоном провёл рукой по лицу Арсений. — И почему я, собственно, предложил тебе встречаться? — Потому что ты меня безумно любишь, — тут же, сияя во все тридцать два зуба, брякнул Антон. — И то верно, — сдался Арсений, и его улыбка стала мягкой. Он протянул руку и нежно провёл большим пальцем по щеке Шастуна, смахивая несуществующую крошку. — И что дальше ? — спросил Антон. — Дальше, — Арсений наклонился чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — тебе предстоит отплатить мне за этот разорительный, но шикарный ужин. Итак, к тебе или ко мне? — Иди нахуй, — без раздумий и почти с нежностью ответил Антон. — Справедливо, — с философским вздохом констатировал Арсений. — Если честно, Арс, — голос Антона вдруг стал серьёзнее, и он отвёл взгляд, — я... я пока ещё не готов к таким... резким переменам. Во всём этом. Дай мне сначала просто смириться с тем, что у меня вообще есть парень. Остальное... потом. — Ладно, хорошо, — легко согласился Арсений, без тени разочарования. — Тогда с тебя пятьдесят процентов за ужин. Делов-то. — Иди нахуй, — повторил Антон, уже с облегчением. — Справедливо в квадрате, — рассмеялся Арсений. Так они и потопали до дома Антона, под весёлый переливчатый треск ночных сверчков. Возле знакомого подъезда завязался их привычный ритуал — затянувшееся прощание с объятиями и поцелуями (соседка тетя Галя, выглянув в окошко, лишь покачала головой, но уже даже не удивлялась). Разойтись на этот раз удалось с трудом, потому что Антон начал ныть, что у него замёрзли уши, а Арсений тут же предложил «зайти на пару минут, я тебя мигом своим теплом согрею». Всё-таки им удалось разойтись, хотя прощание у подъезда и затянулось на добрых пятнадцать минут. Антон, наконец оказавшись в своей комнате, с грохотом запер дверь, сделал несколько шагов и упал лицом в подушку. И тут же, в её мягкую ткань, он издал долгий, сдавленный, блаженный визг, в котором выплеснулось всё накопившееся за вечер счастье. Он перевернулся на спину, и по его лицу расплылась самая дурацкая и самая искренняя улыбка, какой не было, кажется, все эти семь долгих лет. Щёки горели, а в груди трепетала стая взволнованных бабочек. В этот момент тяжёлый, изматывающий путь его личного заточения, все семь лет безнадёжности, показались ему не напрасными. Словно каждый из тех двух тысяч шестисот девяносто одного дня вёл его сюда — к этому вечеру, к этому чувству. Арсений и правда был подарком судьбы, чудом, живым и тёплым, которое ворвалось в его вымерший мир. И тут его осенила мысль, острая и отчаянная: если в этом году петля времени всё же не разомкнётся и Арсений исчезнет из его жизни первого января, как сон, Антон поклялся себе, что попытается снова. Он найдёт его. Сразу, без стеснения, без дурацких условностей. Он будет преследовать его, как тень, заговорит в кофейне в первый же день и не отпустит. Лишь бы только судьба дала ему этот шанс, эту возможность — и не сделала всё так, как было раньше, когда Арсений был всего лишь красивым, усталым незнакомцем, фоновым персонажем, не имевшим к нему ровно никакого отношения. Мысль об «обнулении» была невыносима. Зеленоглазый сжимал подушку и представлял себе будущее — не абстрактное, а очень конкретное. Он видел их с Поповым дом где-нибудь на окраине, у самого леса. Небольшой, уютный, с большими окнами. Они заведут собаку. Нет, даже двух! И они будут жить. Просто жить. Вместе. Долго. И как можно счастливее, до самой седины и мирной старости в кресле-качалке на веранде. С этими сладкими, тёплыми картинами в голове Антон потонул в одеяле. Его дыхание выровнялось, улыбка смягчилась, перейдя в безмятежное выражение спящего человека. Спустя несколько минут, не выпуская из рук уголка подушки, он уснул крепким, безмятежным сном, полным самых светлых сновидений о будущем, которое он уже успел полюбить всем сердцем. —————— К концу мая, когда город наконец прогрелся под ласковым солнцем, а в воздухе запахло пылью и свежей листвой, у Антона и Арсения созрел твёрдый, обоюдный план: «Срочно нужно на природу!». Инициатива исходила от Антона, который отчаянно скучал по возлюбленному, пропадавшему на работе «белого света не видя». Арсений, в свою очередь, измотанный бесконечными дедлайнами, мечтал о перезагрузке. Идея вырваться из городского смога на несколько дней пришлась как нельзя кстати, и Антон был согласен почти на любую авантюру, лишь бы провести это время вместе. Погода стояла идеальная — уже по-настоящему тёплая, без риска проснуться посреди ночи примёрзшим к стенке палатки. В субботу утром Арсений, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему свободным, загрузил в свой внедорожник (да, он у него был, просто Арсений не был фанатом вождения) гору снаряжения, провизии и, в качестве самого ценного груза, — оживлённого Антона. Машина тронулась, увозя их из шумного центра куда-то загород, по направлению к лесу и тишине. — Ну что, путешественник, — с улыбкой бросил Арсений, бросая взгляд на Антона, который с интересом разглядывал мелькающие за окном поля, — ты готов к нашему трёхдневному приключению? — Всегда готов! — с энтузиазмом отозвался Антон. — А ещё я тебя предупреждаю: завтра ночью, ровно в полночь, я высунусь из палатки и громко крикну «Лето-о-о!». Извини, но отменять традицию нельзя. Это закон. — Если из-за твоего вопля нас придёт проверять на вшивость голодный медведь, — парировал Арсений, — знай, что в наших с ним разборках виноват будешь только ты. — Логика железная, — кивнул Антон, делая вид, что серьёзно обдумывает это. — Но если нас всё-таки сожрёт медведь, то, по факту, винить будет уже некого. Мы будем единым целым с пищевой цепочкой. — Не поспоришь, — рассмеялся Арсений. — Что ж, принято. Едем навстречу приключениям и потенциальному медведю. Спустя пару часов неспешной езды по проселочным дорогам Арсений нашел идеальное, как ему показалось, место — поляна, спускавшаяся к неширокой, но быстрой речке, чье журчание тут же наполнило воздух умиротворяющим гулом. Заглушив двигатель, он первым делом «высадил» Антона, словно ценный, но немного растерянный груз, и с практичной энергией принялся разгружать багажник и собирать палатку. Антон, тем временем, окинул взглядом водную гладь и поежился от порыва прохладного ветерка, потянувшего от воды. — Слушай, а мы тут точно не превратимся в ледышки к утру? — скептически спросил он, наблюдая, как Арсений ловко орудует молотком для колышков. — Влажность же, сквозняк... Я не против романтики, но гипотермия как-то не входила в мои планы. — Ничего страшного! — Арсений отвлекся от работы, и его лицо озарила беззаботная ухмылка. — Я тебя согрею своей пламенной любовью. Или хотя бы спальником. А вообще, — он кивнул в сторону речки, — я думал позже покупаться. Освежиться. — Ты совсем с катушек слетел? — возмутился Антон. — Вода, наверное, ледяная! Мне тебя потом с воспалением легких выхаживать, уж извини, но я тебя в этом ледяном аду не поддержу. — А кто сказал, что я твоего разрешения спрашивал? — поднял бровь Арсений, продолжая натягивать тент. — Ну и иди в жопу, в таком случае, — фыркнул Антон. — Лечиться от прострелов и насморка будешь сам, я тебе ни капли горячего чая не подам. — Ну и пойду, — парировал Попов, не отрываясь от работы. — Только в твою, любимую. На это Антону осталось лишь громко фыркнуть и, с преувеличенной обидой развернувшись , приступить к раскладке их походной «мебели» . Примерно через полчаса на поляне вырос уютный лагерь. Палатка была прочно закреплена, а Арсений, раздув угли в мангале, уже достал замаринованное мясо и прочие припасы. Антон устроился рядом на пеньке, исполняя роль верного, но не слишком умелого поваренка. Он сосредоточенно нарезал лук и перец, которые Арсений время от времени ему подкидывал, строго следя за процессом. Так уж исторически сложилось, что кулинарными навыками Шастун не обладал от слова «совсем», и его участие в готовке обычно ограничивалось функциями помощника-разнорабочего под чутким руководством шефа. Вечер постепенно угасал, окрашивая небо в густые сиреневые тона, а их маленький лагерь озарялся тёплым, живым светом костра. Треск горящих поленьев создавал уютную звуковую завесу, отгораживая их от всего остального мира. Ребята сидели на поваленном бревне, доедая шикарный ужин, который почти целиком был делом рук (и кулинарного гения) Арсения. Они болтали о беспечном — о красоте окружающего леса, о звёздах, потихоньку проявляющихся на темнеющем небосводе, и о том, как им будет не хватать этой умиротворяющей тишины, когда короткий уикенд подойдёт к концу. — Арс, — тихо начал Антон, глядя на языки пламени, — я невероятно рад, что мы наконец-то одни. Без города, без работы... просто так. — Я тоже, солнышко, — мягко отозвался Арсений, его голос сливался с шелестом листвы. — Просто... мне правда тебя часто не хватает, — продолжил Антон, подбирая слова. — Ты вечно в работе, а в городе побыть рядом адекватно, без спешки, никак не получается. — Знаю, ты прав, — вздохнул Арсений, чувствуя укол совести. — Обещаю, как только вернёмся, буду стараться уделять тебе больше времени. Просто... я не привык к отношениям. Я как-то больше привык быть сам по себе, этаким закоренелым холостяком. — Ну, значит, будешь отвыкать, — с лёгким вызовом в голосе заявил Антон. — А я, между прочим, вообще-то через себя переступаю ради наших отношений. — И через что же ты, мой маленький страдалец, переступаешь? — с притворным любопытством спросил Арсений, подливая ему чаю. — Через свои принципы и понятия! — с пафосом провозгласил Антон. — Я ведь, вообще-то, против всех этих ваших... голубых мотивов в природе. — Ах, значит, против? — Арсений приподнял бровь, с трудом скрывая улыбку. — Ну, что ж, я благородный человек. Могу тебя больше не смущать своим развратным присутствием, и мы просто тихо и мирно разойдёмся. — Нет уж! — фыркнул Антон. — Хуй тебя куда-то отпущу уже, всё! Баста! Ты мой, и точка. — Нет, блять, — с комичным пафосом воскликнул Арсений. — Гуф! — Иди нахуй, — беззлобно бросил Антон, бросая в него сосновой шишкой. — Сам иди, — парировал Арсений, легко уворачиваясь. — Только если на твой, — не сдавался Антон. — Так значит, ты со старшими так разговариваешь? — попытался придать своему голосу суровости Арсений. — Арсений, ты у меня просто дед, — с невозмутимым видом констатировал Антон. — Смирись с этим. Почтенный возраст — это не приговор, это состояние души. И твоя душа, видимо, уже давно на пенсии. — Ах ты, маленький сучёнок ! — с притворной грозностью воскликнул Арсений и, прежде чем Антон успел среагировать, легко подхватил его на руки. Тут же вся бравада Антона испарилась, уступив место самой настоящей панике. — Арсюш! Ты чего?! Не старый ты! Молодой-молодой! Цветущий, просто лопух не в меру разросшийся! Отпусти по-братски, на ноги, пожалуйста! — он забился в его крепких объятиях, словно котёнок, которого несут купать. — А вот нехуй прирекаться, — только и сказал Арсений, неумолимо приближаясь к тёмной глади реки. Он зашёл в воду, ледяные струи сразу же обожгли кожу выше щиколоток. Не долго думая, Попов с коротким вздохом «полетел!» запустил Антона по пологой траектории прямо в воду. Громкий, оглушительный всплеск ошеломил ночную тишину, и ему вторил такой же громкий, довольный смех Арсения. Но триумф длился ровно секунду. Из водоворота брызг вынырнула рука, которая с цепкостью удава впилась в мокрую штанину Арсения. Тот, не успев сгруппироваться, с комичным и громким «Бульк!» рухнул в воду рядом. — Сука, как же холодно-о-о! — первым выдохнул Арсений, отплевываясь. — Да, блять, думать надо было, прежде чем швыряться! — вторил ему Антон, тщетно пытаясь стряхнуть с себя ледяные капли. Арсений, отдышавшись, вдруг замер и удивлённо хмыкнул: — Хотя... если тупо не двигаться и притвориться айсбергом, то вроде норм. Вода даже... тепленькая. — Не знаю, мне лично адски холодно! — продрогший Антон уже развернулся к берегу. — Я пойду! — А ну стой! — Арсений, будто вынырнувший из глубин тритон, ловко притянул его за талию и прижал к себе. Мокрые тела встретились, и Антон ахнул от контраста температур. — Я же сказал, могу тебя согреть. Зачем тебе на сушу? Там ветер, и ты точно замёрзнешь. А тут я — твой личный, экологичный, водонепроницаемый радиатор. — Арс, отъебись! — попытался вырваться Антон, но его зубы уже начали выбивать дробь. — А если не отъебусь? — прошептал Арсений, и его голос вдруг стал низким, бархатным и совсем не шуточным. — Я...! — начал было возмущаться Антон, но Арсений не дал ему договорить. Он влил его в поцелуй. Внезапный, влажный, солоноватый от капель реки и безумно тёплый, несмотря на ледяную воду вокруг. И в этот миг всё изменилось. Под густыми сумерками и под бесстыдно яркой, пронзительной луной, в центре этого чёрного зеркала воды, окаймлённого тёмным лесом, всё происходящее ощущалось кадром из какого-то волшебного фильма. Арсений, не размыкая губ, притянул Антона ещё ближе, усадив его под водой себе на колено, чтобы утопить в этом поцелуе ещё глубже, полностью сдавливая уже и без того перехваченное дыхание. Сознание Антона медленно возвращалось к нему, будто сквозь толщу той самой ледяной воды. Ошеломлённый внезапным купанием, а теперь ещё и этим обжигающим поцелуем, он не успевал осмыслить, что происходит. Но его тело, казалось, понимало всё без слов. В ответ на страсть Арсения его собственные пальцы поднялись и вцепились во влажные волосы на затылке брюнета, нежно притягивая его ближе. Большие пальцы инстинктивно нашли высокие скулы Попова и принялись очерчивать их резкие, мужественные линии, словно пытаясь запечатлеть это мгновение на ощупь. Желание, дикое и всепоглощающее, накатывало волной, сбивая дыхание. Оно стало почти осязаемым, особенно тогда, когда губы Арсения, оставив его рот, принялись выцеловывать каждый сантиметр его мокрой кожи. Они скользили по шее, по ключицам, оставляя за собой дорожку из мурашек. Каждое прикосновение было обещанием, и от этого голова шла кругом. — При... притормози, Арс, — выдохнул Антон, и слова вырвались у него с трудом, прерывисто, будто он только что пробежал стометровку. — Почему? — в ответ прозвучал такой же сдавленный, хриплый шёпот. Арсений едва переводил дух. — Я не готов... — голос Антона дрогнул, в нём слышалась неподдельная растерянность. Он слегка отплыл, создав между ними небольшую, но ощутимую дистанцию. Даже в лунном свете было видно, как его щёки заливает густой, смущённый румянец. — Я правда ещё не готов... На лице Арсения на мгновение мелькнула тень разочарования, но она тут же сменилась пониманием и нежностью. — Ох, ладно, малыш, — тихо сказал он, его голос снова стал мягким и безопасным. — Не готов, так не готов. Не стоит из-за этого переживать. Он не стал настаивать, не стал шутить. Вместо этого он снова притянул Антона к себе, но уже в крепкие, защищающие объятия, где не было страсти, а было лишь тёплое убежище. И небрежно поцеловал его в мокрую макушку, как бы запечатывая своё обещание подождать. — Пошли греться, — твёрдо сказал Арсений, беря его за руку и направляясь к берегу, — а то действительно замёрзнем оба. Прошло минут пятнадцать. Они сидели у костра, сменив ледяные объятия реки на сухую, тёплую одежду и тепло живого огня. Ночной воздух, чистый и прохладный, наполнял лёгкие, смешиваясь с гипнотическим ароматом горящей древесины и едва уловимым запахом их ещё влажных волос. — Как ты? Согрелся? — тихо спросил Арсений, бросая в огонь новую ветку. — Почти, — ответил Антон, протягивая к пламени ладони, которые начинали наливаться приятным жаром. Арсений придвинулся ближе и крепко прижал Антона к своему боку, обняв за талию. — Так тепло распределяется быстрее, — пояснил он и нежно чмокнул его в щёку, ещё холодную от речной воды. Затем устроился поудобнее и уставился на огонь, его лицо осветилось танцующими бликами, а в глазах застыла глубокая, блаженная задумчивость. — Знаешь, — начал он после долгой паузы, его голос прозвучал непривычно тихо и задушевно, — если так подумать... я никогда не думал, что буду настолько... счастлив. Вот правда. Всю свою взрослую жизнь я будто что-то искал. Какую-то недостающую деталь, которая заполнила бы всё внутри и дала бы понять, зачем я всё это делаю. Пробовал уходить в творчество — не вышло, душа не лежала. С головой погружался в работу — стало пусто и скучно. А вот ты... — он повернулся к Антону, и в его взгляде было что-то безмерно нежное и удивлённое. — Ты появился так внезапно, будто это ты и была та самая, давно потерянная часть. И сейчас, сидя здесь, рядом с тобой, в этой тишине, я, кажется, наконец-то понял, в чём же смысл моей жизни. — И в чём же? — прошептал Антон, затаив дыхание. — В том, чтобы быть рядом с тобой, — просто и ясно сказал Арсений. В этих словах не было пафоса, только кристальная, выстраданная правда. Антон ничего не ответил. Он лишь слабо, по-детски улыбнулся, и эта улыбка была красноречивее любых слов. Он положил голову на твёрдое, надёжное плечо Попова, чувствуя, как окончательно уходит последняя дрожь. — Я люблю тебя, Арс, — тихо выдохнул он в ткань его свитера, доверяя ночи и огню самое сокровенное. Арсений крепче сжал его в объятиях, прижавшись щекой к его влажным волосам. — Я тоже тебя люблю, Антош. И в этой тишине, под треск поленьев и под бесчисленные звёзды над головой, эти простые слова звучали как самая главная клятва. ——————— Этим же вечером Антону предстояло впервые в жизни заснуть в объятиях другого человека. И этот путь к принятию прошёл все классические стадии. Отрицание Забравшись в палатку после костра, Антон замер и уставился на единственный спальник, расстеленный на полу. — Погоди... в смысле? — его голос прозвучал выше обычного. — Ты взял только одну палатку? И мы, типа, будем... спать вместе? — Ну да, — спокойно ответил Арсений, уже снимая ботинки. — А ты что думал? Мы вроде как пара. Это вполне нормально. — А... ну да, — Антон нервно провёл рукой по затылку. — В целом, логично. Но... — Без «но», Антон, — мягко, но твёрдо парировал Арсений. — Места хватит на двоих. Гнев Когда они наконец улеглись в тесном пространстве спальника, Антон начал ворочаться, как угорь на сковородке. — Ну мне неудобно, Арс! — он пихался локтями и пытался отодвинуться, натыкаясь на стенку палатки. — Я не могу так! — Антон, угомонись уже! — послышалось усталое ворчание из темноты. — Я не привык спать с кем-то! — голос Антона стал капризным, почти ноющим. — Я всегда спал один! Не хочу я так! Торг Поняв, что грубой силой ничего не добиться, Антон перешёл к переговорам. — Слушай, а давай я пойду в машину посплю? — предложил он заискивающим тоном. — Там, знаешь, сиденья откидываются. Не такой уж и плохой вариант, не думаешь? — А может, ты просто закроешь глаза и наконец-то ляжешь спать?! — прозвучал уже более раздражённый ответ. Депрессия После этой реплики Антон внезапно затих. Слишком затих. Прошло несколько минут, и Арсений, уже начавший дремать, перевернулся на бок. — Антон? Ты чего притих? — он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть его лицо в кромешной темноте палатки. Его пальцы наткнулись на мокрую щёку. — Ты что, плачешь? — Это всё твоя агрессия... — прошипел Антон, всхлипывая. — И моя... моя непривычка! Я же говорил! Я привык спать один! А ты как тиран! Принятие Где-то к часу ночи буря наконец утихла. Полностью исчерпав свой запас протеста, Антон перестал ворочаться. Его дыхание выровнялось и стало глубоким и ровным, изредка прерываясь тихим, мирным посапыванием. Арсений, который всё это время не видел сна ни в одном глазу, осторожно, чтобы не разбудить, притянул его к себе. Младший бессознательно прижался к его груди, уткнувшись носом в его футболку. Арсений смотрел в потолок палатки, ощущая на своей груди вес его головы, и не мог сдержать улыбки. «Вот же чёрт малолетний, — с нежностью подумал он. — Намучился же, бедолага». И в тишине ночного леса, под убаюкивающий стрекот цикад, они наконец-то оба нашли свой покой.