Глава 4
25 октября 2025 г., 14:03
Робин наклонилась ближе, чтобы разобрать слова Кейт сквозь гул арены, но краем глаза заметила стремительно приближающуюся массивную фигуру. Она резко выпрямилась, взгляд её метнулся за спину Кейт и столкнулся с холодными, знакомыми глазами. Эшли.
По спине Робин пробежали ледяные мурашки — то ли от страха, то ли от чего-то ещё, что она боялась признать. Она сглотнула внезапно образовавшийся в горле ком, с трудом вернув взгляд к Кейт.
— А во сколько... тренировка заканчивается? — голос её предательски дрогнул, выдавая всё внутреннее напряжение.
Кейт слегка удивлённо приподняла брови.
— Через полтора часа, а что? — переспросила она, но тут же выпрямилась, почувствовав лёгкий, но настойчивый толчок в плечо. Повернувшись, она встретила насмешливый взгляд Эшли.
— Ты что, свою омегу на тренировку привела? — усмехнулась та, облокачиваясь на бортик. — Не боишься, что она увидит, как ты падаешь?
Робин застыла, будто язык онемел. Она боялась раскрыть рот, чтобы Эшли и Кейт не услышали дрожь в её голосе. Ситуация была до абсурдного невыносимой.
— Что? Она не «моя» омега, — возмущённо парировала Кейт, слегка отпихивая Эшли плечом. — И я не падаю.
Эшли медленно улыбнулась, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк.
— Раз она не твоя... тогда, надеюсь, она не против дать мне свой номер? — её взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул с Кейт на Робин, задерживаясь на ней с откровенной оценкой.
Кейт заметила этот взгляд и инстинктивно выпрямилась, её поза стала защитной.
Робин с силой вцепилась пальцами в колени, а затем резко засунула сжатые в кулаки руки в карманы джинсовой куртки, пытаясь скрыть предательскую дрожь. Она отчётливо чувствовала, как от страха её собственный запах становился гуще и пронзительнее, пробиваясь сквозь слои парфюма, — безмолвная мольба, выдавaющая её уязвимость.
Кейт резко толкнула Эшли локтем, чётко давая понять, что та перешла незримую границу.
— Она не даст тебе номер, — твёрдо заявила Кейт, её голос прозвучал как щелчок хлыста. — Иди делай свои круги.
Она не отводила взгляда от Эшли, и в её позе читалась готовая к конфликту собранность.
Эшли с ненавистью осознавала, что Кейт пытается присвоить то, что уже мысленно считала своей собственностью. С той самой секунды, когда она увидела совместимость в приложении, в её сознании чётко отпечаталось: Робин будет с ней — в тех отношениях, которые сочтёт нужными. Кейт не только не вписывалась в эти планы, но и нагло вставала на пути, и это бесило куда сильнее, чем сама упрямая омега.
Эшли прикусила губу, и по её лицу поползла медленная, хищная улыбка. Она уже мысленно ощущала, как её пальцы впиваются в хрупкие запястья Робин, прижимая её к стене, а её собственный голос, низкий и властный, произносит: «Ты моя». Это видение было таким ярким, что на мгновение перекрыло и гул арены, и раздражение от присутствия Кейт.
Кейт, чьё терпение было исчерпано наглым поведением Эшли, уже собиралась оттолкнуть её от бортика, но резкий свисток тренера прорезал воздух, властно возвращая обеих альф к реальности и заставляя их вернуться на лёд.
Робин наблюдала, как две фигуры в экипировке — одна с неохотой, другая с вызовом — откатываются обратно к команде. Она выпустила воздух, которого, казалось, не вдыхала целую вечность, и только сейчас ощутила, как бешено колотится её сердце, отдаваясь глухим стуком в висках. С горечью Робин осознала: своей авантюрой она подставила под удар Кейт, которая ни в чём не была виновата.
Робин наблюдала, как две альфы, обменявшись последними колкими взглядами, откатываются обратно к команде. Только когда они скрылись в общей массе игроков, она позволила себе тяжело выдохнуть, наконец осознав, как бешено колотится её сердце. С горечью Робин поняла: своей авантюрой она втянула в этот конфликт Кейт, которая была здесь совершенно ни при чём.
Робин резко поднялась с пластикового сиденья и, почти бегом, устремилась к выходу, стараясь поскорее покинуть это удушающее пространство, где воздух, казалось, сгустился от напряжения.
Кейт вернулась на лёд, и тренировка тут же поглотила её. Один из сокомандников, альфа, скользнул рядом и коротким движением отправил шайбу в её сторону. Кейт на автомате приняла передачу, её клюшка мягко амортизировала удар, и она так же легко отправила шайбу обратно. Но её мысли были далеко от игры. Взгляд снова и снова непроизвольно возвращался к Эшли, которая, казалось, была полностью поглощена выполнением указаний тренера, скользя по льду с показной небрежностью, будто ничего и не произошло. Кейт перевела взгляд на трибуну, туда, где всего минуту назад сидела Робин, но теперь её место было пустым — лишь холодный пластик сиденья тускло поблёскивал в свете прожекторов.
Полтора часа пролетели незаметно, наполненные свистками, скрежетом коньков и гулом напряжённой работы. Когда тренировка наконец завершилась, уставшие альфы тяжёлой походкой потянулись в раздевалку. Воздух здесь мгновенно наполнился звуками отстёгивающихся щитков, грохотом броска на пол наколенников и усталыми, но довольными возгласами. Все мысли были уже о прохладных струях душа, который должен был смыть усталость и пот.
Кейт, собрав свои вещи, направилась в сторону душевых. Почти сразу же за ней последовала Эшли, нарочито неспешная. Она перекидывала с ладони на ладонь флакон с гелем для душа, её взгляд, тяжёлый и насмешливый, впился в спину Кейт.
— Никогда бы не подумала, что такая правильная, как ты, снизойдёт до интереса к омегам, — голос Эшли прозвучал сладковато-ядовито, нарушая шум воды. — Или это твой способ наконец-то вылезти из своей скорлупы и попробовать, какая она, взрослая жизнь?
Кейт резко развернулась к Эшли, скулы напряглись от сжатых челюстей.
— У тебя что, мания — отбирать у всех их знакомых? — её голос прозвучал резко, заглушая шум льющейся воды. — Вон у Миллера ты отбила омегу только потому, что ей показалось, будто та слишком вызывающе на тебя смотрит.
Не дожидаясь ответа, Кейт повернулась спиной, с силой повернула кран и встала под почти обжигающие струи воды, словно пытаясь смыть с себя этот разговор. Эшли лишь усмехнулась и, не спеша, заняла соседнюю кабинку. Звук её включившегося душа слился с общим шумом.
— Да нет, — её голос прозвучал развязно и громко, словно она наслаждалась каждым словом. — Просто рыжие — это мой слабый пункт. Особенно те, что так забавно ломаются.
Кейт молча стиснула зубы, чувствуя, как по спине бегут струйки воды, смешанные с раздражением. Она не собиралась ничего отвечать, но и не могла позволить, чтобы Эшли отобрала у неё Робин — пусть даже эта омега и не была её собственностью по праву.
Внутри всё сжималось от желания защитить. Защитить ту, что вызвала в ней странное, тёплое чувство, хотя Кейт и понимала всю абсурдность ситуации. Её воспитали иначе: альфа — это защитник и партнёр, а не хозяин, выискивающий себе живую игрушку. Видя, как Эшли обращается с омегами, как с вещами, Кейт испытывала острую, почти физическую неприязнь.
Эшли, с самодовольной ухмылкой, неспешно наносила гель на кожу, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Каждый её движение был выверен и полон надменности, будто она не просто моется, а празднует маленькую победу, зная, что её слова попали точно в цель.
— Тебе бы лучше подошла какая-нибудь другая омега, такая же скромная и неприметная, — Эшли с насмешкой провела рукой по волосам, смывая пену. — А эту я присмотрела для себя давно. Жаль, что ты не хочешь понять таких простых вещей.
Она подмигнула Кейт, и в её взгляде читалось непоколебимая уверенность в своём праве заявлять на кого угодно. Эшли тихо усмехнулась, с наслаждением растягивая губы в улыбке. Резко повернув кран, она вышла из душа и, не вытираясь, направилась в раздевалку, оставляя за собой мокрые следы на кафеле.
Стиснув зубы до боли, Кейт с силой выкрутила кран, и вода с шумом прекратила литься. Она резко вышла из кабинки и, на ходу накинув полотенце на плечи, почти бегом направилась в раздевалку. Её движения были резкими и порывистыми — она торопилась уйти отсюда прежде, чем Эшли успеет сказать ей ещё что-нибудь.
***
Тяжёлый, тёплый ком подкатил к самому горлу, не давая вздохнуть полной грудью. Короткие, прерывистые вдохи кружили голову, наполняя её туманом, а в животе засел ледяной страх — тошнотворный и липкий, словно вот-вот вырвет наизнанку. Робин до боли вдавила пальцы в подушку, вцепившись в неё так, будто это единственный якорь в опрокинутом мире, и стиснула челюсти, пытаясь подавить подступающую дрожь. Дрожащая рука Робин медленно скользнула по вискам, откидывая непослушные рыжие пряди, прилипшие ко лбу от холодного пота. Она с силой зажмурилась, словно пытаясь стереть из памяти пронзительный взгляд Эшли, и сделала глубокий, прерывистый выдох, который вырвался из её груди с тихим, сдавленным стоном. Резкий, пронзительный звонок заставил Робин вздрогнуть и подпрыгнуть на месте. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось с новой силой. Она перевела взгляд на телефон, лежащий на столе, его экран ядовито светился в полумраке комнаты. С неохотой она отложила в сторону подушку, которая до этого была её единственным утешением, и медленно поднялась с дивана. Подойдя к столу, она разглядела имя на экране — Кейт. Робин взяла телефон в ещё дрожащую руку и на мгновение приложила холодный корпус к своим губам, словно ища в нём опору или оттягивая неизбежное. Глубоко вздохнув, она всё же провела пальцем по экрану, принимая вызов. — Робин? — донёсся из трубки хриплый, уставший голос Кейт. — Да, я здесь, — отозвалась Робин, и её собственный голос прозвучал тише обычного. — Что-то не так? С той стороны линии на мгновение повисла пауза, наполненная лишь прерывистым дыханием. — Нет, ничего, — наконец ответила Кейт. — Просто... ты же спрашивала, когда тренировка закончится. Подумала, может, хочешь прогуляться? Робин замерла, чувствуя, как внутри всё ещё выворачивает от тревоги. Мысль о том, чтобы выйти на улицу, казалась невыносимой, но образ Кейт — спокойной, надёжной — манил как тихая гавань. Возможно, именно это общение и нужно, чтобы отвлечься от грызущего душу страха. — Да... — наконец выдохнула она, и голос её прозвучал тише шёпота. — Хотелось бы. Голос Кейт мгновенно посветлел, в нём появились тёплые, живые нотки. — Тогда... я подойду к твоему подъезду через полчаса. Договорились? По губам Робин скользнула слабая, но сама собой возникшая улыбка. — Конечно. Разговор прервался, но Робин ещё какое-то время стояла с телефоном в руке, словно пытаясь продлить ощущение той тёплой интонации, что звучала в голосе Кейт. Затем, с лёгкой, почти неуловимой улыбкой, она подошла к зеркалу и внимательно, чуть строго, окинула взглядом своё отражение, поправляя растрёпанные волосы и пытаясь стереть с лица следы недавней тревоги. Робин принялась наводить порядок в своей внешности с неожиданным рвением. Когда-то макияж был для неё ежедневным, почти медитативным ритуалом, на который уходили часы. Сейчас, после долгого перерыва, она снова открыла косметичку, и знакомые движения пальцев — растушёвка тона, лёгкие штрихи туши — вернули ей чувство контроля. Робин, наконец довольная своим видом, стремительно выскользнула из квартиры, щёлкнув замком. Лифт быстро доставил её вниз, и, едва выйдя из подъезда, она тут же заметила знакомую высокую фигуру, прислонившуюся к стене в нескольких шагах. Кейт, заметив Робин, подняла голову. На её обычно спокойном лице расплылась тёплая, открытая улыбка, а на скулы легёл слабый, но заметный румянец. — Куда направимся? — спросила Робин, подходя ближе. — Просто пойдём вперёд, — Кейт легко пожала плечом, и в её глазах плеснулось лёгкое озорство. — А там... видно будет. Они вдвоём гуляли до самого вечера, не замечая, как пролетает время. Прошли по залитой закатным светом набережной, забрели в тихий парк, где в ветвях деревьев уже зажигались первые фонари. В одной из уютных лавок купили по стаканчику горячего чая, который согревал ладони и разгонял остатки тревоги. Они говорили обо всём на свете — о пустяках и о важном, смеялись над нелепыми историями, и в эти мгновения Робин впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему легко и свободно. Кейт перестала вертеть в пальцах пустой стаканчик, её взгляд стал сосредоточенным и чуть напряжённым. Она откашлялась, словно подбирая слова, и наконец спросила, глядя куда-то мимо Робин: — Слушай... Ты ведь знаешь Эшли? Ту самую, что сегодня на тренировке подкатила. Робин замерла на месте, и её сердце сделало в груди тревожный, тяжёлый толчок. Ей так не хотелось сейчас, в этот прекрасный вечер, снова погружаться в воспоминания об Эшли. — Да... — наконец выдохнула она, глядя куда-то в сторону. — Мы учились вместе в старшей школе. Кейт заметно напряглась, её плечи непроизвольно сжались. Мысль о том, что Робин и Эшли знакомы — и, судя по всему, не поверхностно, — вызывала у неё глухое раздражение. Она ни за что не хотела бы, чтобы Робин хоть как-то связывалась с той альфой, которая видит в омегах лишь средство для разрядки. — Понятно, — коротко бросила она, и в этих двух словах чувствовалась целая буря. Робин тут же уловила эту ледяную ноту в голосе Кейт. Тёплая, лёгкая атмосфера, царившая между ними всего минуту назад, будто испарилась, сменившись тяжёлым, неловким молчанием. Взгляд Робин забегал по сторонам, цепляясь за огни фонарей, за тени в парке — лишь бы не встречаться с глазами спутницы. Вечер внезапно стал холоднее.***
Лёд сверкал под ярким светом прожекторов, а трибуны гудели от возбуждённых голосов болельщиков. Команды выкатились на арену — две стаи хищников в яркой форме. Среди них Кейт и Эшли, плечом к плечу, но разделённые невидимой стеной взаимного напряжения. Их взгляды, скользнув друг по другу, были полны немого вызова. Свисток судьи пронзительно взрезал воздух, и шайба, брошенная в центр, заставила всех прийти в движение. Игра началась. Лёд звенел под острыми коньками, высекая снопы искрящейся крошки. Эшли, будто чёрная молния, рванула к шайбе первой, её движения были резкими, почти яростными. Она легко обвела двух соперников, но вместо того чтобы отдать пас на открытого партнёра, пронеслась мимо, метнув взгляд на Кейт — дерзкий, полный вызова. Кейт, казалось, не обратила на это внимания. Она двигалась плавно и экономично, как настоящий стратег, занимая позицию. Когда соперник попытался протащить шайбу вдоль борта, она возникла на его пути внезапно, будто из ниоткуда. Чистый, красивый силовой приём — и шайба уже у её клюшки. Она могла бы пойти в обводку, но выбрала иначе. Чёткий, резкий пас вперёд, точно на выходящего из-за ворот нападающего. Голевая возможность была создана одним касанием. Но Эшли уже была там. Перехватив шайбу, которую Кейт отдала партнёру, она ринулась в обводку, игнорируя крики товарищей. Две соперницы сцепились с ней у синей линии, но Эшли, работая корпусом и локтями, протащила шайбу, будто та была приклеена к крюку. Выброс, мощный и неожиданный. Шайба со стуком ударилась в борт прямо перед чужими воротами, вызвав вздох на трибунах. Они не передавали шайбу друг другу. Они играли в параллельных реальностях на одном льду. Эшли — яростно, разрушительно, стремясь всё решить в одиночку. Кейт — расчётливо, холодно, выстраивая игру для команды. Каждое их движение было немым диалогом, каждое столкновение у борта — продолжением того разговора в душевой. А между ними металась шайба — маленький чёрный снаряд, ставший яблоком раздора. Кейт чувствовала, как по спине бежит раздражение — холодное и липкое. Каждый раз, когда она выстраивала атаку, создавала остроту, Эшли своим необузданным эгоизмом рубила всё на корню. Вот только что Кейт идеальным пасом вывела партнёра на ударную позицию — и тут же Эшли, проигнорировав его, неслась с шайбой напролом, чтобы ввязаться в безнадёжную обводку и потерять снаряд. Команда начинала нервничать, игра теряла ритм и структуру. Вместо чётких комбинаций — хаотичные всплески индивидуальной мастерства, которые разбивались о грамотную оборону соперника. Кейт ловила на себе недоумённые взгляды товарищей — они не понимали, что происходит. А она понимала. Это была не игра. Это было демонстративное шоу одного актёра, где шайба, ворота и остальные игроки были лишь декорациями для самовлюблённого монолога Эшли. Самое отвратительное было в том, что у той получалось. Трибуны взрывались охами и ахами каждый раз, когда Эшли виртуозно ускользала от силового приёма или выполняла опасный финт. Она переманивала на себя не только шайбу, но и всё внимание — и, казалось, наслаждалась этим, бросая Кейт взгляд, полный язвительного торжества. Кейт стиснула зубы так, что заболела челюсть. Она ненавидела это чувство — когда тщательно выстроенная командная работа разбивалась о чьё-то раздутое эго. И ещё сильнее она ненавидела то, что Эшли делала это намеренно. Лёд гудел под рёв трибун, но для Кейт всё сузилось до полосы у борта и до массивного защитника соперника, который надвигался на неё, как ледокол. Она пыталась уйти, сделать откидку, но пространства не было — её прижали к фанерной стенке, отрезав все пути к отступлению. И тут случилось то, на что она не рассчитывала. Защитник, не церемонясь, пошёл на силовой приём. Не грубый, но жёсткий и точечный. Он не просто толкнул её — он поднял её собственную инерцию против неё. Кейт почувствовала, как её тело отрывается ото льда, как центр тяжести предательски смещается. На мгновение она зависла в воздухе, а затем с глухим, костным стуком перелетела через борт, как мешок с песком. Тишина. Не та, что в ушах — там по-прежнему стоял оглушительный гул. А внутри. Внутри всё замолкло, а потом взорвалось острой, белой болью в плече. Она не кричала. Она просто лежала на жестком полу за бортом, глотая холодный воздух и пытаясь понять, может ли она пошевелить рукой. Не могла. Первый, кто подскочил к ней, был не врач, и даже не партнёр по звену. Это была Эшли. Она подкатила к самому борту, и на её лице не было ни капли сочувствия. Только холодное, почти научное любопытство. Она не спросила «Как ты?» или «Где болит?». Она смотрела на Кейт, как на сломанный механизм, и в её глазах читалось лишь одно: «Смотри. Ты не справляешься. Ни с чем». Пока медики осторожно помогали Кейт подняться, она, бледная, с перекошенным от боли лицом, успела поймать этот взгляд. И в тот момент боль в плече показалась пустяком по сравнению с тем, что происходило у неё внутри. Врач, немолодой мужчина с усталыми, но внимательными глазами, помог Кейт подняться и усадил её на скамейку. Медик осторожно пальпировал её плечо, а она стиснула зубы, пытаясь не выдать боли. — Где больше всего болит? Здесь? Он нажал на ключицу, и Кейт резко дёрнулась. Сквозь сжатые зубы, Кейт проворчала. — Да... там. — Предполагаю ушиб ключицы. Возможен частичный надрыв связок. Нужен рентген, чтобы исключить перелом. Он достал охлаждающий пакет из сумки и аккуратно приложил к повреждённому месту. — Держи. Сейчас поможем добраться до медпункта. Кейт с трудом переводя дыхание: — Я смогу... вернуться в игру? — Её голос звучал слабо, но с надеждой. — Ни о чём таком речи быть не может. Даже при лучшем раскладе — покой и восстановление несколько недель. Он посмотрел на неё прямо. — Игра закончена для тебя сегодня. Думай о здоровье, а не о шайбе. Кейт, с трудом переводя дыхание и чувствуя, как пульсирует боль в плече, дрожащей рукой достала телефон из кармана куртки. Экран расплывался перед глазами, но она с упрямой настойчивостью стала набирать номер Робин.
