Глава 8
25 октября 2025 г., 22:59
Эшли не ответила сразу. Она выдержала этот взгляд, холодный и безразличный, и странное дело — он жёг её сильнее, чем любая ненависть. Внутри всё сжалось. Не от злости, а от чего-то острого и колющего, на что у неё не было имени.
— Нет, — наконец произнесла она, и её собственный голос прозвучал тише, лишённым привычной стальной опоры. — Я не это хотела.
Она отвернулась, уставившись в пустоту комнаты. Признание вырвалось само, против её воли.
— Я хотела... — она замолчала, подбирая слова, которые никогда раньше не произносила. — Я хотела, чтобы ты перестала бояться. Чтобы ты увидела... — её голос дрогнул, и она резко встала, отходя от дивана, будто отшатываясь от собственной слабости.
Она не закончила фразу. Не сказала «чтобы ты увидела меня». Это было бы слишком. Слишком уязвимо. Слишком по-человечески.
— Засунь куда подальше свою благодарность, — её голос снова приобрёл привычные, язвительные нотки, но теперь они звучали фальшиво, как плохо сыгранная роль. — Я уйду, когда сама решу.
Но она не уходила. Она стояла у окна, спиной к Робин, и её плечи были напряжены.
Робин наблюдала за её спиной, за этим непривычным напряжением в плечах. Она слышала ту самую дрожь в голосе, ту обрывающуюся фразу. И впервые за всё время она увидела не хищника, не безжалостную альфу, а... человека. Сбитого с толку, разозлённого на саму себя и не знающего, что делать дальше.
Ирония ситуации была горькой, как те таблетки, что она только что проглотила.
— «Перестать бояться», — тихо, почти задумчиво повторила она. Её строгий тон смягчился, уступив место усталому пониманию. — Ты выбрал для этого странный способ, Эшли. Очень странный.
Она медленно поднялась с дивана, всё ещё чувствуя слабость в ногах, но теперь её движения были подконтрольны.
— Ты не можешь запугивать, ломать и унижать человека, а потом ожидать, что он перестанет тебя бояться. Это не так работает.
Она сделала паузу, глядя на её неподвижную фигуру.
— И если ты действительно хочешь, чтобы я увидела в тебе что-то кроме угрозы... тебе придётся начать вести себя иначе. А не просто ждать, что я магически перестану помнить всё, что ты сделала.
Сказав это, она повернулась и пошла в сторону кухни, чтобы наконец выпить воды.
Робин сделала первый глоток воды, когда дверь в квартиру с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и глазами, полными паники, стояла Кейт. В её руке был сжат точно такой же аптечный пакет.
— Робин! — её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Я примчалась как...
Она замолкла, застыв на месте. Её взгляд скользнул по Робин, которая стояла у кухонной стойки, уже приходя в себя, а затем перешёл на Эшли, застывшую у окна с каменным лицом. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, но не от течки, а от невысказанного напряжения между двумя альфами.
Робин, застигнутая врасплох, медленно опустила стакан. В её голове пронеслись обрывки воспоминаний. Паническое сообщение Кейт... отправленное в самом начале, до того, как её разум полностью потонул в агонии. Она забыла. Забыла, что звала на помощь.
И теперь в её квартире стояли две альфы. Одна — принесшая лекарство по унизительной, вымученной сделке. Другая — примчавшаяся по искреннему, отчаянному зову.
Взгляд Кейт, полный паники и заботы, наткнулся на Эшли и мгновенно окаменел. Вся её мягкость испарилась, сменившись холодной, готовой к бою яростью. Она выпрямилась, сжимая пакет с таблетками так, что костяшки побелели.
— Ты. Что ты здесь делаешь? — её голос прозвучал низко и опасно, без намёка на прежнюю товарищескую снисходительность.
Эшли, в свою очередь, медленно развернулась от окна. Её поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжён, как у хищницы, почуявшей соперницу. На её лице играла знакомая, язвительная ухмылка, но в глазах плясали холодные искры.
— Оказываю гостеприимство, — парировала она, её голос был сладким, как яд. — В отличие от некоторых, я не ограничиваюсь пустыми сообщениями. Я действую. Как видишь, уже всё под контролем.
Она сделала лёгкий жест в сторону Робин, будто представляя готовый проект.
— Ты опоздала, хоккеистка. Спасательный десант высаживается первым.
Воздух между ними буквально трещал от напряжения. Два альфийских запаха — один с оттенком холодной ярости, другой с нотками самодовольной власти — смешались в удушливый коктейль, заставляя Робин инстинктивно отступить на шаг. Они не сводили глаз друг с друга, и в их молчаливом поединке решалась не только судьба этого вечера, но и все будущие правила их странной, тройственной войны.
Кейт сделала шаг вперёд, её тело излучало угрозу, направленную исключительно на Эшли.
— «Под контролем»? — она фыркнула, и в звуке было столько презрения, что, казалось, воздух загорится. — Ты называешь это контролем? Загнать её в угол, воспользоваться её беспомощностью? Это не контроль, Эшли. Это патология.
Она бросила пакет на ближайший стул, её руки освободились, сжимаясь в кулаки.
— А теперь убирайся. Пока я могу говорить с тобой вежливо.
Эшли не шелохнулась. Её ухмылка лишь стала шире.
— О, смотри-ка, защитник появился. — Она лениво скрестила руки на груди. — А где же ты была, когда она, задыхаясь, звонила тебе? Читала мотивационные цитаты? Тренировалась? Я же была здесь. Я принесла то, что было нужно. А ты? Прибежала с опозданием на целый акт драмы, чтобы прочитать мне лекцию о морали.
Она бросила взгляд на Робин, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное, прежде чем снова стать ледяными.
— Она сделала свой выбор. И это был не ты.
Слово «выбор» повисло в воздухе, раскалённое и острое, как нож. Кейт вздрогнула, будто её ударили. Её уверенность на мгновение дала трещину, обнажив уязвимость — ту самую, которую она так тщательно скрывала за своей сдержанностью.
— Молчи, — прошипела она, но в её голосе уже не было прежней мощи. Он дрогнул, выдав боль.
И этот слом в её тоне, эта крошечная победа, казалось, принесла Эшли странное, горькое удовлетворение. Но торжества не было. Было лишь пустое, холодное затишье после взрыва.
Внезапно Эшли оторвала взгляд от Кейт и перевела его на Робин. Тот самый тяжёлый, пронизывающий взгляд, который видел все её слабые места.
— Ну что, Уайт? — её голос снова приобрёл свои стальные, безразличные нотки, но теперь в них слышалось что-то иное — усталость от этой бесконечной игры. — Твой «спаситель» здесь. Каков будет твой вердикт? Кто из нас двух монстров сегодня заслужил право остаться?
Робин стояла, зажатая между двумя бурями, и чувствовала, как её собственная, недавняя агония бледнеет по сравнению с этой новой, алхимической яростью, наполняющей комнату. Слова Эшли ударили в самую точку, в тот самый страх, который грыз её с момента звонка Кейт: что её искренний порыв будет истолкован как слабость.
Она медленно выдохнула, и когда она заговорила, её голос был тихим, но абсолютно чётким, разрезающим напряжённое молчание.
— Никто из вас не «заслужил» меня, — произнесла она, и её взгляд попеременно переходил с Кейт на Эшли. — Я не трофей, который вручают за хорошее поведение или скорость прибытия.
Она сделала шаг вперёд, в центр комнаты, её усталость внезапно сменилась холодной, ясной решимостью.
— Ты, — она посмотрела на Кейт, — пришла, потому что я позвала. И я благодарна. Но твоя ярость сейчас — не обо мне. Она о ней. — Она указала взглядом на Эшли. — А ты... — её голос стал твёрже, — ты воспользовалась моментом, чтобы доказать своё превосходство. Не мне. Ей.
Робин обвела их обеих тяжёлым взглядом.
— Так что хватит. Хватит вести вашу войну на моей территории. Я не приз. Я — человек, который только что пережил кошмар. И сейчас мне нужен не победитель в вашем поединке. Мне нужен покой. Так что, пожалуйста... просто уйдите. Обе.
Слова Робин повисли в воздухе, безжалостные и отрезвляющие, как удар хлыста. Обе альфы застыли, поражённые не столько самим отказом, сколько той ледяной, неожиданной силой, с которой он был произнесён.
Кейт отшатнулась, будто физически получила удар. Её ярость, такая яркая и направленная вовне, схлопнулась, оставив после себя лишь горькую пустоту и жгучую обиду. Губы её задрожали, и она беспомощно сжала кулаки, прежде чем опустить их вдоль тела. Во взгляде, устремлённом на Робин, читалось не просто недоумение — это была настоящая боль. Боль от того, что её попытку помочь, её искренний порыв, поставили в один ряд с манипуляциями Эшли. Она не произнесла ни слова, лишь её плечи сгорбились под невидимой тяжестью.
Эшли, напротив, не дрогнула. Но её язвительная ухмылка медленно сползла с лица, сменяясь чем-то холодным и каменным. В её тёмных глазах, обычно полных насмешки или расчёта, вспыхнула настоящая, неприкрытая ярость. Не та, что требует немедленной расправы, а тихая, глубокая, обжигающая изнутри. Её пальцы впились в собственные предплечья так, что ногти оставили на коже белые следы.
— Как скажешь, — её голос прозвучал низко и опасно, почти беззвучно, но каждое слово было отточенным лезвием. Она бросила на Робин последний взгляд — взгляд, в котором не осталось ни игры, ни интереса, лишь одно сплошное, леденящее обещание: Это не конец.
Развернувшись, она направилась к выходу, её чёрные волосы взметнулись за ней, как знамя. Она не хлопнула дверью. Она закрыла её с тихим, но окончательным щелчком.
Кейт всё ещё стояла посреди комнаты, потерянная и разбитая. Она смотрела на Робин, и в её глазах плескалось недоумение, обида и вопрос, который она не решалась задать: Почему? Но слова не шли. Вместо этого она медленно, будто споткнувшись, повернулась и молча последовала за Эшли, оставив Робин в одиночестве среди развалин её собственной, только что отвоёванной территории.
Когда дверь закрылась за Кейт, последние остатки сил покинули Робин. Она не пошла, а просто опустилась на пол прямо там, где стояла, спина прислонилась к краю дивана. Тишина, наконец воцарившаяся в квартире, была оглушительной. Она не приносила облегчения — лишь подчёркивала опустошение.
Дрожь, на этот раз не от течки, а от нервного истощения, пробежала по её телу. Она обхватила колени руками, пытаясь стать меньше, спрятаться от тяжести только что произошедшего. Перед её внутренним взором проносились лица: яростное, обиженное лицо Кейт и ледяная, исполненная ярости маска Эшли.
Она не чувствовала победы. Она чувствовала себя полем боя, опустошённым после битвы, на котором не осталось ни победителей, ни побеждённых, лишь выжженная земля.
— «Я сделала правильно?» — эхом отозвалось в её усталом сознании. Прогнав их обеих, оттолкнув даже ту, что пришла помочь... не стала ли она такой же жестокой, как они?
Робин провела ладонью по лицу, смахивая несуществующие слёзы. Их не было. Была только глухая, ноющая пустота. Она отстояла своё право на выбор, на границы, но заплатила за это полным одиночеством. И теперь, в этой тихой, пропахшей лекарствами и болью квартире, ей предстояло решить, чего же она хочет на самом деле. И готова ли она платить за это такую цену.
***
Неделя прошла под знаком хрупкого, выстраданного затишья. Робин не выходила из дома, превратив свою квартиру в подобие кокона. Она работала удалённо, уйдя с головой в код, где царили логика и предсказуемость. Она не отвечала на сообщения — ни на взволнованные, полные недоумения от Кейт, ни на язвительные, провокационные от Эшли. Телефон лежал на беззвучном режиме, превратившись из средства связи в источник фонового шума. Следы битвы постепенно исчезали. Синяки сошли, запах течки давно выветрился, сменившись ароматом кофе и чистоты. Но внутренние шрамы заживали медленнее. По ночам её всё ещё мучили кошмары, в которых переплетались образы Эшли и Кейт, а её собственное тело снова предавало её. Но было и кое-что новое. Чувство не просто выживания, а выбора. Горького, одинокого, но её собственного. Она сама устанавливала правила. Сама решала, кого впустить, а кого оставить за дверью. Эта власть над собственным пространством была крошечной, но для Робин, которая так долго чувствовала себя игрушкой в чужих руках, она значила всё. Она стояла у того же окна, глядя на ночной город. Огни больше не казались ей чужими и холодными. Они были просто огнями. А она была просто женщиной в своей квартире. С разбитым сердцем, с усталой душой, но с непоколебимым решением больше никогда не позволять никому — ни альфе, ни омеге, ни собственным инстинктам — диктовать ей, кто она есть. Впереди были трудные разговоры. Возможно, даже новые битвы. Но сейчас, в этой тишине, Робин впервые за долгое время чувствовала не страх перед будущим, а тихую, уверенную готовность встретить его на своих условиях. Спустя неделю добровольного заточения Робин наконец решилась выйти. Необходимость сходить в магазин за продуктами стала навязчивой идеей — последним штрихом, чтобы вернуть ощущение нормальности. Она выбрала вечерний час, подсознательно надеясь на меньшее количество людей. Она шла, закутавшись в куртку, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом. Чтобы срезать путь, она свернула через знакомый переулок, который выходил к тыльной стороне того самого клуба. Воздух здесь был пропитан сладковатым запахом перебродивших напитков и сигарет. И тут она увидела её. Эшли стояла, прислонившись к грубой кирпичной стене клуба. Её обычно безупречная осанка была сломлена, а чёрные волосы спадали на лицо растрёпанными прядями. Она не просто пьянела — она шаталась, её тело обмякло, а взгляд был мутным и отсутствующим. В одной руке она сжимала почти пустую бутылку дорогого виски. Робин замерла, как олень перед фарами. Инстинкт кричал развернуться и бежать. Робин застыла, парализованная грубым зрелищем. Эшли, всегда такая собранная и контролирующая, согнулась пополам, её тело выгнулось в немом, мучительном спазме. Звук, который последовал за этим, был резким и влажным, отталкивающе человеческим. Когда Эшли наконец выпрямилась, её лицо было пепельно-серым, на лбу выступили капли пота. Она с силой провела тыльной стороной ладони по губам, её плечи тяжело вздымались. Она стояла, опершись о стену, с закрытыми глазами, полностью уничтоженная, жалкая и... беззащитная. Эшли медленно подняла голову, и её мутный взгляд, скользнув по пустому переулку, наткнулся на застывшую фигуру Робин. На её лице на мгновение отразилось чистое, ничем не прикрытое изумление, будто она увидела призрак. Затем что-то дрогнуло в её чертах — что-то болезненное и хрупкое. Она оттолкнулась от стены, её движения были неуверенными, пьяно размашистыми. Сделав несколько шатких шагов в сторону Робин, она попыталась выпрямиться, но её только качнуло вперёд. — Уайт... — её голос прозвучал хрипло, тише, чем шепот, и полностью лишённым привычной стальной опоры. В нём слышалась лишь усталость, доходящая до изнеможения, и что-то ещё... растерянность? — Это... ты? Или я уже... так сильно... Эшли дошла до Робин, её шатаясь, и остановилась, едва не врезавшись в неё. Она попыталась сфокусировать взгляд, её губы шевельнулись, пытаясь сформировать слова, которые так и не вышли. Вместо этого её глаза закатились, колени подкосились, и всё её тело обмякло, рухнув вперёв. Инстинкт сработал быстрее мысли. Робин автоматически выбросила руки вперёд, приняв на себя всю тяжесть бесчувственного тела. — Блять! — вырвалось у неё, когда она с трудом удержала равновесие под этой неожиданной ношей. Эшли была не просто тяжёлой — она была мёртвым грузом, вся её мускулатура, обычно такая собранная, теперь полностью расслабилась. — Да ты... раздавишь сейчас... — проворчала Робин, её голос дрожал от смеси шока, раздражения и нелепости ситуации. Она стояла посреди переулка, обнимая своего бесчувственного заклятого врага, и не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. Робин, с трудом удерживая неподвижную ношу, огляделась по сторонам. Переулок был пуст. Оставить её здесь, в грязи и на холоде, было невозможно, даже если это Эшли. — Эй, — она потрясла её за плечо, но та лишь безвольно покачнула головой. — Эшли! Проснись! Ответом был лишь тяжёлый, спёртый выдох, пахнущий виски и желудочным соком. Робин почувствовала, как по спине бегут мурашки от отвращения и беспомощности. Она попыталась похлопать её по щекам, сначала осторожно, потом чуть сильнее. —Давай же, очнись. Я не могу тебя тут оставить. Но Эшли была глубока в отключке. Её тело было тряпичной куклой, совершенно не реагирующей на внешние раздражители. Робин понимала, что пытаться привести её в чувство здесь и сейчас — безнадёжное дело. Перед ней стоял выбор: либо тащить эту неподъёмную альфу куда-то, либо... оставить. Мысль тащить Эшли к себе в квартиру, в своё единственное безопасное место, вызывала у Робин приступ почти физической тошноты. Это было предательством по отношению к самой себе. Но оставлять её здесь, беспомощную и уязвимую, на грязном асфальте... Это было ниже даже их ядовитых отношений. — Чёрт... чёрт, чёрт, чёрт, — забормотала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки от предстоящего кошмара. Собрав всю свою волю, она перекинула бесчувственную руку Эшли через своё плечо и, сгорбившись под её весом, сделала первый шаг. Дорога домой превратилась в мучительный, унизительный марафон. Эшли была не просто тяжёлой — она была мёртвым грузом, её ноги волочились по земле, а голова безвольно болталась. Робин пыхтела и спотыкалась, её собственные ноги подкашивались от усилия и остатков недавней слабости. Каждый шаг был наполнен горькой иронией. Она, та, кого Эшли так яростно пыталась подчинить, теперь буквально тащила её на своей спине, спасая от последствий её же саморазрушения. И самое ужасное было в том, что, чувствуя на своей шее её горячее, липкое от пота дыхание, Робин понимала — другого выхода у неё действительно не было. Добежать до своего подъезда показалось Робин сизифовым трудом. Она втащила Эшли в лифт, прислонив её к стенке, и та тут же сползла на пол. Вытащить её оттуда и доплестись до своей двери было новым витком ада. Наконец, переступив порог квартиры, она с грохотом, на последнем издыхании, повалила бесчувственное тело Эшли на диван. Оно тяжёлым мешком рухнуло на подушки, заставив пружины громко скрипнуть. Робин стояла над ней, тяжело дыша, с градом проклятий на губах. Запах алкоголя, пота и дорогих духов теперь пропитывал её гостиную. Она с отвращением посмотрела на грязные ботинки Эшли, оставляющие следы на её светлом покрывале. — Ах ты... — она с силой стянула с одной ноги, потом с другой дорогую, но теперь испачканную обувь и швырнула её в угол. — Чтоб ты... — она не нашла слов, просто стояла и смотрела на спящую альфу, чувствуя, как её святилище осквернено, а её собственная воля снова потерпела поражение, пусть и по совершенно иным, абсурдным причинам. Робин уже собиралась уйти в спальню, запирая дверь и пытаясь отгородиться от нежеланного гостя, как до неё донеслось бормотание. Сначала это были просто бессвязные звуки, хриплые и неразборчивые. Но затем, сквозь шум её собственного раздражения, она уловила отдельные слова. — ...не... не надо... — прошептала Эшли, её лицо исказилось гримасой, будто от боли. — Уйди... Робин замерла. Она никогда не слышала такого тона от Эшли. В нём не было ни насмешки, ни власти, ни даже ярости. Только чистая, детская беспомощность и страх. Эшли снова зашевелилась, её пальцы вцепились в край покрывала. —...просто... оставь... меня... Это было настолько непохоже на ту Эшли, которую она знала, что у Робин похолодело внутри. Что за демоны преследовали её в пьяном забытьи? И почему она, Робин, должна была быть тем, кто это слышит? Робин стояла, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к этому бормотанию, которое было похоже на эхо из другого измерения. Это был голос не альфы, а раненого зверя, загнанного в угол. — ...все... видят... — выдохнула Эшли, и её голос сорвался на тихий, надрывный шёпот. — Только... оболочку... Робин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Эти слова, такие уязвимые и беззащитные, разбивали образ непробиваемой хищницы, который Эшли так тщательно выстраивала. Это была не манипуляция. Не в силах противостоять странному любопытству, Робин сделала ещё один осторожный шаг вперёд. Она наклонилась, пытаясь разобрать бессвязные слова, доносящиеся из спящего сознания Эшли. В этот момент Эшли резко дернулась, как от кошмара. Её рука, до этого лежавшая на груди, метнулась вперёд и с силой вцепилась в рукав Робин. Рывок был на удивление мощным и резким для пьяного человека. Робин вскрикнула от неожиданности, её равновесие было потеряно. Она рухнула вперёд, прямо на Эшли, их тела столкнулись с глухим стуком. Голова Робин ударилась о её ключицу, а всё её тело оказалось прижатым к горячему, всё ещё беспокойно дышащему телу альфы. Она оказалась в ловушке. Запах алкоголя, пота и подлинной, незащищённой человечности Эшли обрушился на неё, оглушая и сбивая с толку. Робин застыла в шоке, её тело напряглось, готовое к борьбе. Но борьбы не последовало. Рука Эшли, всё ещё сжимавшая её рукав, не пыталась удержать силой. Вместо этого она потянула её ближе, а другая рука обвилась вокруг её спины в неуклюжем, пьяном объятии. Голова Эшли уткнулась в её шею, и Робин почувствовала, как по её коже пробежали мурашки от горячего, прерывистого дыхания. — Тише... — прошептала Эшли, и её голос был хриплым, разбитым, полным немой мольбы. — ...ничего... не надо... Сначала пришло осознание абсурдности ситуации: она, Робин, лежит в обнимку с Эшли Рамос на собственном диване. Затем физические ощущения прорвались сквозь шок. Тепло тела Эшли, которое всегда было для неё угрозой, теперь было просто... теплом. Мускулистое тело под ней, обычно напряжённое и готовое к действию, сейчас было расслабленным, уязвимым. Но хуже всего был запах. Тот самый густой, доминирующий альфийский аромат, от которого её всегда воротило, теперь, смешанный с виски и потом, приобрёл странную, почти интимную пряность. Он заполнял её лёгкие, заставляя сердце биться чаще — не от страха, а от чего-то смутного и совершенно неуместного. Её собственная кожа под одеждой начала гореть. Щёки покраснели. Она попыталась отстраниться, но пьяное объятие Эшли было на удивление цепким. — Что, чёрт возьми, происходит? — пронеслось в её голове, пока она лежала, парализованная диким, всепоглощающим смущением. Глубокий, алкогольный сон Эшли, казалось, поглотил её полностью. Её тело было тяжёлым и расслабленным, дыхание — ровным, хотя и всё ещё прерывистым. В бессознательном состоянии её инстинкты, лишённые контроля разума, продолжали жить своей собственной жизнью. Рука, что лежала на спине Робин, медленно, почти лениво, скользнула вниз. Движение было неосознанным, плавным, лишённым какой-либо агрессии или намерения. Её ладонь мягко легла на изгиб ягодицы Робин, и пальцы непроизвольно сомкнулись, слегка сжимая мягкую ткань джинсов в своём пьяном забытьи. Для Эшли это был просто поиск удобного положения, бессмысленный жест спящего тела. Но для Робин, и без того оглушённой всей ситуацией, это прикосновение стало электрическим разрядом, обжигающим и двусмысленным. Смущение Робин переросло в острую, всепоглощающую неловкость. Её тело застыло, каждая мышца напряглась до предела. Она чувствовала каждую точку соприкосновения: тепло ладони Эшли, лежащей на её джинсах, вес её тела, прижимающий её к дивану, горячее дыхание на своей шее. Мысли метались в панике. «Она спит. Она ничего не понимает. Это ничего не значит». Но её собственная кожа горела, а сердце колотилось с такой силой, что, казалось, его услышит вся квартира. Это прикосновение, хоть и бессознательное, было самым интимным, что происходило между ними за всё время. Оно было лишено злого умысла, но от этого становилось только более пронзительным и невыносимым. Она попыталась сглотнуть, но горло было сухим. Попытка отодвинуться вызвала лишь недовольный вздох Эшли и слабое сжатие пальцев. Робин зажмурилась, чувствуя, как жар разливается по её лицу. Она была заложницей не только пьяного сна альфы, но и собственной, совершенно абсурдной и неуместной реакции на эту порочную, сюрреалистичную близость. Робин, обезумев от неловкости, сделала резкий, порывистый рывок, пытаясь откатиться. Но её движение было неуклюжим, и в процессе её низ живота скользнул вниз, с силой прижавшись к паху Эшли. Она ощутила под тонкой тканью джинсов твёрдую, выпуклую форму. Эшли во сне резко выдохнула — не стон, а скорее глубокий, сдавленный звук, полный чисто физиологической реакции. Её бёдра непроизвольно дёрнулись, толкаясь навстречу этому внезапному давлению, а рука на ягодице Робин инстинктивно впилась сильнее. Робин застыла в ужасе, её лицо пылало огнем. Это случайное, грубое прикосновение пробудило в спящем теле Эшли примитивный, животный отклик, и Робин почувствовала его всем своим существом. Она больше не просто лежала на пьяной альфе. Она лежала на пульсирующем доказательстве того, что даже в бессознательном состоянии их динамика была чудовищно, невыносимо физической. Робин почувствовала, как мир сузился до этого единственного, ужасающего ощущения — твёрдой выпуклости, давящей на её низ живота, и ответного, инстинктивного толчка бёдер Эшли. Воздух вырвался из её лёгких коротким, паническим всхлипом. Всё её тело вспыхнуло. Не от желания — никогда, никогда от желания — а от всепоглощающего, животного смущения и шока. Это было нарушением всех возможных границ, извращённой пародией на близость, навязанной ей пьяным телом её заклятого врага. — Нет, нет, нет... — застучало в её висках в такт бешеному пульсу. Она рванулась назад с силой, на которую даже не подозревала себя способной. Её локоть ударил Эшли в бок, та бессознательно крякнула, и хватка её руки ослабла. Робин откатилась с дивана, чуть не падая на пол, и отпрянула на несколько шагов, её грудь вздымалась, а руки дрожали. Она стояла, глядя на спящую Эшли, и её трясло не только от отвращения, но и от странного, неуместного чувства вины, будто это она совершила что-то непристойное. Её святилище было осквернено. Робин стояла, прислонившись к стене, и пыталась отдышаться. Казалось, воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пропитанным алкоголем, потом и чем-то ещё — острым, животным и абсолютно неуместным. Она смотрела на Эшли, которая, похоже, снова погрузилась в глубокий сон, её лицо теперь было более расслабленным, лишённым прежней гримасы боли. Но Робин больше не видела в ней ни угрозы, ни жалкой фигуры. Она видела ходячее напоминание о том, как легко все её границы могут быть разрушены. Сначала биологией, теперь — этой абсурдной, унизительной случайностью. Она медленно опустилась на пол, обхватив колени руками. Дрожь постепенно утихла, сменившись ледяной, безмолвной пустотой. Она не могла выгнать её сейчас, в таком состоянии. Но и оставаться в одной комнате с этим... воспоминанием... было пыткой. Робин закрыла глаза, пытаясь стереть из памяти ощущение того толчка, того инстинктивного ответа тела Эшли. Но оно въелось в неё, как клеймо.
