Глава 10
26 октября 2025 г., 15:24
Прошло два дня. Два дня тяжёлого, гнетущего молчания в квартире, которая снова стала клеткой, но на этот раз — клеткой для её собственных мыслей.
Робин не выходила. Она отменила все встречи, отключила телефон. Она пыталась работать, но код на экране расплывался перед глазами, уступая место навязчивым воспоминаниям. Горячий стыд на своей коже. Давящая тяжесть тела Эшли. Грубый, яростный поцелуй, который она сама инициировала в порыве слепой ярости.
Это воспоминание жгло её сильнее всего. Не её пассивность, не её страх, а её собственная, активная, агрессивная реакция. Она не просто была жертвой. На мгновение она стала соучастницей этого извращённого танца, и это знание разъедало её изнутри.
Она избегала гостиной, где всё ещё витал призрак того утра. Она не прикасалась к той стене на кухне. Она жила в своём цифровом мире и в четырёх стенах спальни, пытаясь отгородиться от реальности, в которой границы между насилием и её собственной, тёмной ответной яростью оказались до ужаса размыты. Она не знала, что чувствовать. Ненавидеть Эшли? Бояться её? Или ненавидеть себя за ту искру ответа, что тлела в её памяти, пристыжая и смущая её до глубины души.
На третий день тишины её телефон, лежавший в режиме «Не беспокоить», вдруг завибрировал с особой настойчивостью. На экране горело имя: Кейт.
Робин смотрела на него, её палец замер в сантиметре от экрана. Просто поговорить. Никаких криков, никаких требований, никаких извинений. Просто... голос. Нормальный, человеческий голос в её оглушительной изоляции.
Она сглотнула ком в горле и провела пальцем по экрану.
— Привет, — её собственный голос прозвучал хрипло от неиспользования.
— Робин, — голос Кейт был спокойным, тёплым, без намёка на недавнюю напряжённость. — Я просто... проверяла, как ты. Всё в порядке?
И этот простой вопрос, заданный без ожидания драмы или конфликта, вызвал у Робин неожиданную волну чего-то острого и щемящего. Это была не жалость. Это было напоминание о том, что за пределами её квартиры, за пределами этого клубка стыда и ярости, всё ещё существовала нормальная жизнь. И, возможно, в ней всё ещё было место для чего-то простого. Вроде разговора с другом.
— Слушай, у нас в субботу домашний матч, — продолжила Кейт, её голос стал чуть живее. — Сильные соперники. Если бы ты пришла... я бы это оценила.
Сердце Робин ёкнуло. Матч. Лёд. Трибуны, где она в последний раз видела их обеих — Эшли и Кейт — стоящих друг против друга из-за неё. И Эшли, которая наверняка будет там.
— Я... — Робин замялась, её разум лихорадочно искал оправдание. — У меня дедлайн. Новый проект. Аврал просто жуткий.
Её голос прозвучал неестественно высоко и поспешно.
— И... и я, кажется, заболеваю, — добавила она, уже сама не веря своим словам. — Горло першит. Лучше никого не заражать.
На другом конце провода повисла короткая пауза. Кейт, конечно, чувствовала эту ложь. Но её голос, когда она снова заговорила, оставался мягким.
— Понятно. Ну, выздоравливай. И... если передумаешь, знаешь, где мы.
Разговор закончился, и Робин опустила телефон. Она солгала. Прямо и трусливо. Потому что мысль снова оказаться в одном помещении с Эшли, видеть её, чувствовать её взгляд на себе после всего, что произошло, была для неё невыносимой. Она предпочла запереться в своей лжи и своём одиночестве, лишь бы не столкнуться с живым напоминанием о своём собственном позоре и той тёмной, запутанной связи, что теперь навеки связывала её с Эшли Рамос.
Кейт медленно опустила телефон, её взгляд стал отсутствующим. Она стояла в пустой раздевалке, и тишина вокруг казалась вдруг громкой. Она не была дураком. Она слышала фальшь в голосе Робин, эту паническую, неуклюжую ложь о болезни и дедлайнах.
Она провела рукой по лицу, чувствуя усталость. Усталость от этих вечных игр, от этой войны, в которой она оказалась заложницей между Робин и Эшли. Она хотела простых вещей: видеть Робин на трибуне, знать, что та в безопасности, что она... счастлива. Но, кажется, само её присутствие теперь было для Робин источником стресса, напоминанием о конфликте.
Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Спортсмен. Лидер. Альфа, которая всегда держала всё под контролем. Но сейчас она чувствовала себя беспомощной. Как помочь тому, кто отталкивает любую руку, протянутую для помощи?
Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Если Робин не хочет приходить на игру, что ж. Но она не собиралась позволить ей просто исчезнуть. Возможно, стоило подождать. Дать ей пространство. А потом... потом попробовать снова. Просто позвонить. Просто спросить. Потому что иногда даже самая крепкая стена даёт трещину, если стучать в неё достаточно настойчиво и терпеливо.
Дверь в раздевалку с грохотом распахнулась, и внутрь ворвалась волна шума, смеха и гула голосов. Команда начала подтягиваться, заполняя пространство грохотом шайболов и скрипом коньков по бетонному полу. И среди этого хаоса была Эшли.
Она вошла не одна, её окружала свора других альф, и её смех — низкий, властный и нарочито громкий — резал воздух, как лезвие. Она шутила о чём-то, её движения были размашистыми и уверенными, будто и не было того утра, того позора на кухне у Робин. На её лице снова была надета маска непробиваемой самоуверенности.
Но Кейт, наблюдая за ней украдкой, заметила нечто. Слишком резкий поворот головы. Слишком громкий смех. Слишком яркий блеск в глазах. Это была не уверенность. Это была демонстрация. Эшли не просто вернулась к нормальной жизни. Она с удвоенной силой отыгрывала роль, пытаясь заглушить то, что произошло, пытаясь доказать — в первую очередь самой себе — что та ночь и то утро ничего не значили.
И когда её взгляд на секунду скользнул по Кейт, в нём не было ни вызова, ни насмешки. Было что-то острое и уклончивое, прежде чем она тут же отвела глаза, громко хлопнув одного из товарищей по команде по плечу. Она не просто играла. Она бежала. И Кейт понимала, что бежала она от тех же призраков, что держали в заточении Робин. Просто их способы справляться были диаметрально противоположны.
Кейт продолжала спокойно собираться, но её внимание было приковано к Эшли. Она видела эту игру, это показное бравадство, и её это раздражало. Раздражало, потому что за этим фасадом скрывалась та самая проблема, которая отравляла жизнь Робин и теперь отравляла атмосферу в команде.
Когда Эшли, проходя мимо, нарочито громко что-то крикнула своему приятелю, задев плечом стойку с клюшками, Кейт не выдержала.
— Эшли, — её голос прозвучал ровно, но отчётливо, перекрывая общий шум.
Эшли замерла, медленно поворачиваясь. На её лице играла ожидаемая ухмылка, но в глазах — та самая настороженность, которую Кейт заметила ранее.
— Что, капитан? — голос Эшли был сладким, как сироп, и таким же ядовитым. — Указания к игре? Или, может, лекция о командном духе?
Кейт не поддалась на провокацию. Она подошла ближе, понизив голос, чтобы их не слышали другие.
— Хватит этого цирка, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я не знаю, что произошло между вами, и знать не хочу. Но твоё... поведение, — она кивнула в сторону команды, — мешает всем. Успокойся. Или убирайся с поля до начала игры.
Эшли наклонилась чуть ближе, и её ухмылка стала уже откровенно злой.
— А что, я мешаю твоим мечтам о рыжей омежке? — прошипела она. — Не переживай, капитан. Она сама ко мне приползёт, когда захочет. Как в последний раз.
Кейт не дрогнула, но её взгляд стал холодным, как лёд.
— Это было предупреждение, Рамос, а не дискуссия. Сделай выбор.
Она развернулась и ушла к своему шкафчику, оставив Эшли с её яростью и тем знанием, что её игра не сработала. Кейт была готова сражаться на своих условиях — за порядок в команде и, возможно, даже за того, кто даже не просил её о защите.
Воздух в раздевалке наэлектризовался. Слова Кейт повисли между ними, как объявление войны. Эшли не ответила сразу. Она стояла, сжав кулаки, и её взгляд, полный ненависти, сверлил спину Кейт. Но сделать она ничего не могла — формальная власть и дисциплина были на стороне капитана.
Остальная часть команды почувствовала напряжение. Шум постепенно стих, разговоры стали тише. Все понимали, что столкновение двух самых сильных альф в команде — это предвестник бури.
Кейт, не оборачиваясь, чувствовала этот взгляд на себе. Она методично затягивала коньки, её движения были выверенными и спокойными. Она не жалела о сказанном. Хаос, который Эшли приносила с собой, был разрушителен. И если та не могла контролировать себя, Кейт была готова сделать это за неё.
Перед выходом на лёд она бросила последний взгляд на команду.
—Все на лёд. Быстро и чётко. Я хочу видеть игру, а не личные драмы.
Её голос не дрожал. Она была капитаном. И сегодня ей предстояло вести в бой команду, разорванную изнутри конфликтом, в котором она сама была одной из главных сторон. Лёд стал не просто местом игры, а ареной, где должны были решиться судьбы их причудливого, болезненного треугольника.
Выходя на лёд, Эшли нарочно замедлила шаг, поравнявшись с Кейт.
— Не переживай так, капитан, — её шёпот был сладким и ядовитым, как испорченный мёд. — Я буду вести себя очень хорошо. Прямо как твоя маленькая омежка, когда остаётся со мной наедине.
Она позволила этим словам повиснуть в морозном воздухе, прежде чем оттолкнуться и ускользнуть на ледяную гладь, оставив за собой шлейф ледяной крошки и откровенной издевки. Это был не просто вызов. Это было напоминание: какие бы приказы Кейт ни отдавала на льду, за пределами арены существовала другая реальность, в которой правила диктовала Эшли.
Во время разминки Эшли виртуозно обвела Кейт, искусственно создав помеху, и, поравнявшись, прошипела прямо у самого уха:
— А знаешь, капитан, у неё очень... выразительные губы. Когда она, наконец, перестаёт притворяться.
Слова впились в Кейт, как отточенные лезвия. Весь её самоконтроль рухнул в одно мгновение. Она резко развернулась, её коньки впились в лёд, и она с силой толкнула Эшли плечом в грудь.
— Заткнись! — её голос, обычно такой ровный, прозвучал низко и хрипло, полный такой чистой, неконтролируемой ярости, что даже некоторые игроки на дальней стороне остановились.
Эшли, откатившись, лишь рассмеялась — коротко и торжествующе. Она добилась своего. Она нашла слабое место и нанесла удар. Маска холодного капитана была сорвана, обнажив ту самую ярость, которую Кейт так тщательно скрывала.
Свисток тренера прозвучал резко и властно, разрезая напряжённый воздух. Но было уже поздно. Игра ещё не началась, а битва уже шла полным ходом.
Кейт, сжимая клюшку до хруста в пальцах, дышала как загнанный зверь. Удар был ниже пояса, и Эшли знала это. Образ Робин, целующей Эшли — добровольно или нет — вонзился в её сознание раскалённым железом.
Эшли же, откатившись, медленно поднималась, и на её лице не было и тени сожаления. Лишь холодное, хищное удовлетворение. Она поймала взгляд Кейт через толпу игроков и медленно, демонстративно, провела языком по губам в немом, оскорбительном жесте.
— В строй, Рамос! Холт! Немедленно! — рявкнул тренер, его лицо побагровело от гнева.
Кейт с силой выдохнула, разворачиваясь к центру льда. Но её спина была неестественно прямой, а каждое движение отдавалось напряжением закалённой стали. Игра должна была вот-вот начаться, но все понимали — главное противостояние сегодня развернётся не между командами, а между двумя альфами в одной форме.
***
После финальной сирены, оставившей на табло горькое для их команды поражение, раздевалка была наполнена гнетущим молчанием. Поражение всегда было тяжелым, но сегодня оно было отравлено ядовитым осадком их внутреннего конфликта. — Всем в «Угрюмого быка»! — крикнул один из старших игроков, пытаясь разрядить обстановку. — Просеиваем негатив! Предложение было встречено неоднозначным ропотом. Кейт, уже переодетая, молча собирала вещи. Она не хотела никуда идти. Ей нужно было пространство, чтобы остыть, чтобы переварить и поражение, и тот взрыв ярости, который она не смогла сдержать. Эшли, напротив, уже была готова. На её лице снова играла та же вызывающая, небрежная ухмылка. — А почему бы и нет? — громко сказала она, бросая взгляд в сторону Кейт. — Капитану, наверное, нужно обдумать тактику. Мы же не будем её отвлекать. Её слова были шипом, прикрытым ложным пониманием. Она встала и, в окружении нескольких других альф, направилась к выходу, намеренно создавая раскол. Кейт осталась стоять одна в почти пустой раздевалке. Она понимала, что её отсутствие будет воспринято как слабость. Но идти туда, в шумный бар, где Эшли будет продолжать свои игры, отравляя атмосферу... это было выше её сил. Решение пришло не из желания выпить или развеяться, а из холодного, упрямого чувства долга. Капитан не должен прятаться. Капитан должен быть со своей командой, даже — и особенно — в поражении. Даже если эта команда сейчас была расколота, а её собственная роль в этом расколе была слишком очевидна. Она резко захлопнула дверцу своего шкафчика, звонкий звук эхом разнёсся по пустой раздевалке. «Хорошо, — подумала она, направляясь к выходу. — Если это война, которую она хочет, она её получит». «Угрюмый бык» встретил её густым облаком табачного дыма, громкой музыкой и шумом голосов. Команда заняла большой угловой стол. Эшли сидела в центре, её громкий смех выделялся среди общего гула. Когда Кейт вошла, несколько взглядов устремилось на неё, а разговоры на мгновение стихли. Эшли заметила её первой. Её ухмылка стала шире, и она что-то шепнула своему соседу, заставив того фыркнуть. Но в её глазах, помимо насмешки, промелькнуло что-то ещё — удивление? Раздражение? Кейт проигнорировала её и направилась к дальнему концу стола, где сидели несколько более тихих игроков. Она не собиралась подчиняться сценарию Эшли. Она была здесь, и этого было достаточно. Теперь всё зависело от того, как далеко Эшли готова была зайти в своих провокациях перед лицом всей команды. Эшли ждала. Она наблюдала, как Кейт заказывает напиток и пытается поддерживать сдержанную беседу. Затем, когда в разговоре наступила короткая пауза, она громко хлопнула ладонью по столу, привлекая всеобщее внимание. — О, ребята, а я вам не рассказывала про одну свою... новую знакомую? — её голос звенел фальшивой весёлостью. Она сделала паузу, наслаждаясь внезапной тишиной. — Рыженькая такая. Очень... нервная. Она игриво покрутила пальцем у виска. — Вечно бегает, прячется, строит из себя недотрогу. А сама... — Эшли томно прищурилась, — ...сама так и норовит упасть прямо на тебя, когда думает, что ты не видишь. И ведь знаете, самое смешное? — она понизила голос до интимного, ядовитого шёпота, который, тем не менее, был слышен через весь стол. — Она краснеет, как-то вся... заливается краской, с головы до пят. Прямо горит на ощупь. И целуется... — она сделала театральную паузу, — ...так, будто пытается тебя съесть, а не поцеловать. Настоящий дикий котёнок. Жаль, что так пуглива. Она откинулась на спинку стула, её взгляд скользнул по лицу Кейт, выискивая трещины. Она не назвала имени, но каждый намёк, каждая деталь были отточенным кинжалом, направленным прямо в сердце капитана. Вся команда теперь смотрела на них обеих, заворожённая этим публичным исполнением их личной вражды. Воздух в баре сгустился до состояния железа. Каждый, сидевший за столом, замер, чувствуя, как нарастает напряжение. Взгляд всех присутствующих метался между Эшли, с её ядовитой, самодовольной ухмылкой, и Кейт, чьё лицо постепенно становилось каменным. Кейт не двигалась. Она сидела, сжимая свою кружку так, что пальцы побелели. Каждое слово Эшли было иглой, вонзающейся ей под кожу. Образ Робин, униженной и выставленной на всеобщее посмешище в виде какого-то нервного «дикого котёнка», вызывал в ней волну такой чистой, белой ярости, что она едва могла дышать. Она медленно подняла взгляд и встретился глазами с Эшли. В её обычно спокойных глазах бушевала буря. — Закрой. Рот. — слова вышли тихими, но каждый слог был отточен, как лезвие, и прорезал шум бара с убийственной чёткостью. Это была не просьба. Это был ультиматум. И все понимали, что следующее слово Эшли может стать последней каплей, которая приведёт к взрыву, который уже нельзя будет сдержать. На мгновение в баре воцарилась абсолютная тишина. Даже музыка из колонок казалась приглушённой. Все глаза были прикованы к ним. Эшли замерла, её ухмылка не исчезла, но стала напряжённой, застывшей. Она видела бурю в глазах Кейт и, наконец, осознала, что зашла слишком далеко. Это была не игра больше. Это была пропасть, и она стояла на краю. Но отступать было поздно. Гордость не позволяла. — Или что, капитан? — её голос прозвучал чуть тише, но всё ещё с вызовом. Она сделала глоток из своего бокала, пытаясь сохранить маску небрежности, но её пальцы тоже сжимали стекло с белой косточкой. Кейт не ответила. Она просто смотрела. Её молчание было страшнее любых угроз. Оно говорило: «Попробуй. Сделай ещё один шаг». Эшли выдержала её взгляд, и её ухмылка вновь обрела ядовитую живость. Она медленно поставила бокал, её палец лениво провёл по краю. — Ты вызовешь меня на дуэль? Бросишь перчатку? Или, может... — она наклонилась чуть вперёд через стол, и её шёпот был слышен всем, — ...признаешься, наконец, что просто хочешь её для себя? Что вся эта злость... это просто запалённая ревность? Она откинулась назад, её глаза сияли торжеством. Она нашла новую щель в броне и безжалостно вонзила в неё клинок, превратив защиту Робин в проявление личной, иррациональной зависти. Эшли выдержала паузу, позволяя своему предыдущему вопросу повиснуть в воздухе, отравляя его. Затем она сделала глоток, поставила бокал и снова повернулась к столу, её выражение лица сменилось на лживо-задумчивое. — Знаете, а ведь эти скромницы... они всегда самые жаркие в постели, — её голос стал томным, интимным, притягивая к себе всеобщее внимание, как магнитом. — Когда остаёшься с такой наедине... все эти «нет» и «не надо» просто испаряются. Она провела пальцем по краю своего бокала, её взгляд стал отсутствующим, будто вспоминая что-то приятное. — Такое чувство, будто ты держишь в руках маленький, дрожащий комочек огня. И знаете, что самое интересное? — она снова посмотрела прямо на Кейт, и в её глазах плясали дьявольские искры. — Они сами просятся, чтобы их приручили. Просто нужно знать, как надавить. Она не сказала ни имени, ни конкретных деталей. Но каждый намёк, каждый взгляд в сторону Кейт был кричаще ясен. Она не просто лгала. Она выстраивала альтернативную реальность, в которой Робин была не жертвой, а желавшей участницей, и в которой Кейт была просто зрителем, обделённым тем, что якобы досталось Эшли. Это была психологическая пытка, рассчитанная на то, чтобы сломать капитана изнутри. Слова Эшли повисли в воздухе, густые и удушающие, как смог. Она выстроила перед всей командой похабную, унизительную ложь, и каждый мускул в теле Кейт напрягся до предела, требуя действия. И действие последовало. Кейт встала. Её движение было не резким, а медленным, плавным и оттого ещё более угрожающим. Стул с громким скрежетом отъехал назад. Весь бар замер, заворожённый надвигающейся бурей. Она не кричала. Не бросалась с кулаками. Она просто подошла к столу Эшли и остановилась напротив, её тень накрыла сидящую альфу. — Встань, — произнесла Кейт. Её голос был тихим, но он прорезал гулкую тишину, как лезвие. — Ты так любишь рассказывать сказки. Расскажешь их мне. Глаза в глаза. На долю секунды на лице Эшли промелькнуло нечто иное, кроме бравады — чистая, животная растерянность. Её план заключался в том, чтобы дразнить из безопасного расстояния, а не вступать в прямую конфронтацию. Но отступать сейчас значило признать себя лгуньей и трусом перед всей командой. С насмешливым фырканьем, которое должно было скрыть её неуверенность, она медленно поднялась. Её стул с громким скрежетом отъехал назад. — Ну что же, капитан, — её голос прозвучал с привычной язвительностью, но в нём слышалась лёгкая хрипота. — Неужто тебе не терпится узнать все пикантные подробности? Она выпрямилась во весь рост, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией с помощью наглой ухмылки. Но её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд, несмотря на всю её напускную уверенность, не мог долго выдержать тяжёлый, безмолвный взгляд Кейт. Слово «пикантные» ещё висело в воздухе, когда Кейт двинулась. Это не был порыв ярости — это был холодный, рассчитанный удар. Её кулак, привыкший сжимать клюшку, со всей силы обрушился на лицо Эшли. Раздался глухой, костный хруст. Голова Эшли дёрнулась назад, из её носа брызнула алая струйка. Она отлетела назад, врезавшись в стол, который с грохотом опрокинулся, разбрасывая осколки стекла и лужи алкоголя. В баре воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Кейт. Она стояла над Эшли, её кулак всё ещё был сжат, а по костяшкам стекала чужая кровь. — Вот твои подробности, — её голос прозвучал низко и хрипло, обращаясь к распростёртой фигуре. Тишина в баре была оглушительной. Она была густой, тяжёлой, как свинец, и звенела в ушах громче любого крика. Кейт стояла, её грудь вздымалась, а в жилах вместо крови, казалось, струился жидкий огонь. Она не чувствовала боли в сбитых костяшках — лишь леденящее, ясное удовлетворение и всепоглощающую, белую ярость, которая, наконец, нашла выход. Эшли лежала на полу среди осколков и пролитых напитков, прижимая окровавленную руку к носу. Но не боль была главной в её глазах. Это было шокированное, унизительное осознание. Осознание того, что её слова, её власть, её игра — всё это было в один миг сметено одним грубым, физическим актом. Она была не просто побита. Она была публично низвергнута, и её ложь висела в воздухе, затмеваемая лишь запахом её собственной крови. Кейт медленно перевела взгляд с Эшли на остальную команду. Они застыли, их лица были масками шока и страха. Никто не двинулся с места. — Всем расходиться, — её голос прозвучал хрипло, но абсолютно властно в звенящей тишине. — Шоу окончено. Унижение жгло Эшли сильнее, чем боль в сломанном носу. Адреналин и ярость выжгли остатки алкоголя и шока. С рыком, больше похожим на звериный, она оттолкнулась от скользкого от выпивки пола и рванулась вперёд, как разъярённая пума. — Сука! — её крик был полон чистой, нефильтрованной ненависти. Она не целилась. Её кулак, сжатый в белой ярости, понёсся в сторону головы Кейт — дикий, неконтролируемый удар, рождённый из желания не просто отомстить, а стереть, уничтожить источник своего позора. В её глазах не было расчёта, лишь слепое, всепоглощающее желание причинить такую же боль, такую же потерю контроля. Удар Эшли не достиг цели. Кейт, уже ожидавшая ответа, резко уклонилась, и кулак со свистом пролетел мимо её виска. Но импульс бросил Эшли вперёд, и они с грохотом сцепились, рухнув на пол посреди перевёрнутых стульев и осколков. Это была грубая, уличная потасовка, вышедшая из-под контроля. Эшли, обезумев от ярости, впилась пальцами в волосы Кейт, пытаясь прижать её голову к битому стеклу. Кейт ответила резким ударом локтя в ребро, заставив Эшли крякнуть от боли, но не ослабив хватку. Они катались по липкому от пива полу, их движения были резкими, неуклюжими, полными слепой ярости. Эшли пыталась дотянуться до лица Кейт, царапая её ногтями. Кейт, в свою очередь, наносила короткие, жёсткие удары корпусом, пытаясь вышибить из соперницы воздух. Стоял оглушительный грохот, смешанный с хриплым дыханием и приглушёнными ругательствами. Команда застыла в ступоре, слишком шокированная, чтобы вмешаться. Потребовались усилия трёх самых крупных игроков, чтобы разнять их. Они ворвались в эпицентр драки, хватая за руки, за торсы, оттаскивая сцепившихся альф в разные стороны. Эшли вырывалась, как раненая гиена, её лицо было залито кровью, а глаза пылали безумием. Она пыталась лягнуть Кейт, её крик был полон нечленораздельной ярости. — Я тебя убью! Слышишь, убью! Кейт, которую двое игроков едва удерживали, дышала тяжело и прерывисто. По её щеке стекала тонкая струйка крови из царапины, волосы были всклокочены, но в её глазах, в отличие от Эшли, была не ярость. Один из старших игроков, Майк, встал между ними, как живой щит, его руки были раскинуты в стороны. — Хватит! Обе! — его голос прозвучал резко, с непривычной для него строгостью. — Вы что, забыли, кто вы? Вы — лицо команды! А вы деретесь, как пьяные грузчики в подворотне! Другой игрок, державший Эшли, пытался говорить с ней тихо и быстро: —Эш, успокойся. Всё, хватит. Ты же всё понимаешь. Завтра будет только хуже. Но Эшли почти не слышала его. Её взгляд был прикован к Кейт через плечо Майка, её грудь вздымалась, а из носа всё ещё сочилась кровь. Она была воплощением оскорблённой гордости. Возле Кейт тоже стоял игрок, пытаясь образумить её: —Кейт, всё, точка. Ты сделала своё. Дальше — только проблемы. Кейт молчала. Она смотрела поверх головы Майка на Эшли, и её дыхание постепенно выравнивалось. Кто-то из команды, руководствуясь исковерканной логикой «клин клином», сунул в руки Кейт и Эшли по полной стопке виски. Жест был одновременно и попыткой примирения, и актом отчаяния — традиционным, пусть и сомнительным, способом «залить» проблему. Эшли с силой выхватила стопку. Её рука дрожала, когда она одним движением опрокинула её в горло, не отрывая ненавидящего взгляда от Кейт. Она пила не чтобы успокоиться, а чтобы подлить огня в свою ярость, чтобы стереть вкус крови и унижения. Кейт приняла стопку с тем же каменным выражением лица. Она не стала пить залпом. Она медленно, почти ритуально, поднесла её к губам и сделала один большой глоток. Но её взгляд, устремлённый на Эшли, говорил, что алкоголь не погасит пламя их вражды. Напряжение не ослабевало, а лишь застыло, как раскалённое стекло. Понимая, что дальнейшие попытки примирить их бесполезны, а оставаться в одном помещении с двумя готовыми взорваться альфами — опасно, команда начала потихоньку расходиться. Люди поднимались с мест, избегая прямых взглядов. Прощались шёпотом, торопливо хватая куртки. Никто не решался больше подходить ни к Кейт, застывшей у стены с пустой стопкой в руке, ни к Эшли, которая мрачно уставилась в свой бокал, вытирая окровавленный нос тыльной стороной ладони.***
Кейт вышла из бара. Холодный ночной воздух обжёг её разгорячённую кожу, но не смог потушить огонь внутри. Она не пошла домой. Её ноги сами понесли её по знакомому маршруту, туда, где, как она знала, было так же больно и одиноко, как и в её собственной груди. Она остановилась у двери квартиры Робин. Её рука с поднятыми для звонка костяшками замерла в воздухе. Что она скажет? Что она только что избила Эшли в баре? Что их война вышла на новый, кровавый виток? Но потребность увидеть её, убедиться, что та в безопасности, что её хрупкий мир не рухнул окончательно из-за их скверны, была сильнее всяких слов. Она нажала на кнопку звонка. Звук прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Она стояла и ждала, её окровавленное лицо было обращено к глазку, за которым, она надеялась, была Робин. Сначала за дверью воцарилась тишина. Затем послышались осторожные, почти неслышные шаги. Глазок на мгновение потемнел, кто-то смотрел изнутри. Защёлка с тихим щелчком отодвинулась, и дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось бледное, испуганное лицо Робин. Её глаза, широко раскрытые, скользнули по лицу Кейт, по ссадине на щеке, по застывшим каплям чужой крови на её костяшках. — Кейт? — её голос прозвучал тихо и сдавленно. — Что... что случилось? Что с тобой? Робин на мгновение застыла, её взгляд прилип к крови на руках Кейт. Внутри всё сжалось от старого, знакомого страха, но увидев ссадину на её щеке и тень боли в обычно спокойных глазах, она действовала на автомате. Пальцы дрогнули, и цепочка с тихим лязгом упала. Она отступила, распахнув дверь шире. — Заходи, — прошептала она, её голос был едва слышен. Робин, не дожидаясь ответа, быстрыми шагами прошла в гостиную, к шкафу, где хранилась аптечка. Её движения были отрывистыми, нервными. Она достала белую пластиковую коробку и повернулась к Кейт, которая всё ещё стояла в прихожей. — Садись, — сказала Робин, кивнув в сторону дивана. Её голос дрожал, но в нём слышалась решимость. Она поставила аптечку на журнальный столик и, наконец, подняла на Кейт взгляд, полный немого вопроса и тревоги. — Теперь расскажи. Что случилось? Это... — она сглотнула, — ...это из-за Эшли? Кейт молча последовала за ней и опустилась на диван, как подкошенная. Вся её недавняя ярость, казалось, вытекла вместе с адреналином, оставив после себя лишь тяжёлую, гнетущую усталость и стыд. Она смотрела на свои окровавленные костяшки, не в силах поднять взгляд на Робин. — Да, — её голос прозвучал хрипло и глухо. — Она... — Кейт сжала кулаки, и свежая боль заставила её вздрогнуть. — Она рассказывала команде... про тебя. Грязные, мерзкие подробности. Которые... не были правдой. Она наконец посмотрела на Робин, и в её глазах, помимо усталости, была жгучая вина. — Я не сдержалась. Я... Я ударила её. И мы подрались. — Она произнесла это просто, как констатацию факта, но её плечи сгорбились под тяжестью этого признания. Робин застыла с баночкой перекиси в руке. Пальцы её так и не сомкнулись на крышке. Воздух, казалось, загустел и замедлил свой ход. — Что? — её голос прозвучал тише шёпота, полный чистого, неподдельного изумления. Она медленно опустила перекись на стол, не сводя с Кейт широких глаз. — Что... что именно она рассказывала? В её голове пронеслись все возможные кошмарные варианты, каждый — более унизительный, чем предыдущий. Эшли могла вывернуть наизнанку их утренний инцидент, приукрасить его, осквернить... Но чтобы рассказывать это команде? Публично? Даже для Эшли это было новым дном. Она сглотнула, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. — Какие... подробности? Кейт сжала веки, будто пытаясь стереть воспоминание. Когда она заговорила, её голос был ровным, но каждый звук давался ей с трудом, словно она выплёвывала яд. — Она не называла имени, — начала она, глядя в пол. — Но... она описывала тебя. Рыжую. Нервную. Говорила, что ты... краснеешь. — Кейт сжала кулаки, и свежая боль заставила её вздрогнуть. — А потом... она начала про... про постель. Она подняла на Робин взгляд, полный боли и гнева. — Говорила, что ты... горячая. Дрожишь. Что ты... будто бы сама этого хочешь. Что тебя нужно просто... «приручить». — Последнее слово вышло у неё с таким отвращением, что казалось, она вот-вот подавится им. — Она выставила тебя каким-то... желанным, но нервным животным, которое только и ждёт, чтобы его взяли силой. И все... все это слушали. Сначала на лице Робин не было ничего. Лишь абсолютная, оглушающая пустота, будто её сознание отказалось обрабатывать услышанное. Затем, медленно, как поднимающаяся лава, по её коже поползла волна жара. Не стыда, а чистой, всепоглощающей ярости. Её пальцы впились в край стола так, что пластиковая баночка с перекисью подпрыгнула и упала на пол с глухим стуком. — Животным... — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. Она медленно подняла голову, и её глаза, обычно полные неуверенности, теперь пылали холодным, опасным огнём. — Она... назвала меня... животным? Перед всеми? Она не плакала. Не кричала. Она стояла, превращаясь в монумент из гнева и унижения. Вся её прошлая пассивность, весь страх — всё это было сожжено дотла в одно мгновение. Эшли не просто солгала. Она публично растоптала её достоинство, превратила её в объект для грязных шуток и похабных фантазий. Кейт смотрела на Робин, на это преображение — из испуганного существа в монумент ярости. И в этот момент её переполнила волна чего-то острого, болезненного и безрассудного. Нежность? Жалость? Или просто желание стереть тот ужас, что застыл в её глазах, любым возможным способом. Она медленно поднялась с дивана и сделала шаг вперёд. — Робин... — её голос прозвучал сдавленно. Кейт протянула руку, не чтобы схватить, а чтобы коснуться, но её пальцы остановились в сантиметре от её щеки. В её глазах читалась борьба — желание утешить, перекрываемое осознанием, что она не имеет на это права. Что её собственные руки в крови, а её присутствие приносит только боль.
