Consumption

      До       Чжоу сжала руку Гарри, вцепившись в неё мёртвой хваткой. Гарри мечтал об этом многие месяцы.       Чжоу сжимала руку Гарри, выкрикивая имя своего парня, Седрика Диггори. Это в мечтах не значилось.       Том Риддл (пятикурсник, недавно получивший значок старосты, бич существования Драко Малфоя) теперь был вооружён «Молнией» — корявой, неотёсанной экспериментальной метлой, похожей на ветку, отломанную от Гремучей ивы, лишённую большинства элементарных мер безопасности и допущенную к соревнованиям только потому, что Слизнорт упросил Диппета. Казалось, Риддла теперь ничто не могло остановить. Из всех охотников Хогвартса только Гарри удалось прошлогодний раз протащить квоффл мимо него, а за лето Риддл стал только смелее. Если его новая метла оправдает репутацию, то неважно, будет ли Малфой каждый раз промахиваться мимо снитча; Слизерин сможет выиграть Кубок лишь за счёт голов.       Но пока у Слизерина было всего 60 очков. Если Хаффлпафф поймает снитч сейчас, они победят с комфортным отрывом в 90 очков, и Седрик как раз нырнул, словно заметив цель. В этот момент Риддл перехватил квоффл, вызвав шквал неодобрительных возгласов от болельщиков Когтеврана, Гриффиндора и Хаффлпаффа, объединившихся против Слизерина.       — Только не начинай крутиться, — прошептал Гарри.       Риддл внезапно начал крутиться.       Ли Джордана оттащили от микрофона, не дав ему разразиться ругательствами, потому что вся школа знала, что будет дальше. «Молния» (из-за вышеупомянутого отсутствия мер безопасности) имела нулевой радиус разворота и опаснейшее ускорение. Риддл ловко этим пользовался: хватал квоффл, раскручивался волчком, заставляя всех зрителей чувствовать головокружение, набирал бешеную скорость и внезапно выбрасывал мяч. Кто именно из охотников Слизерина станет его целью, было невозможно угадать до последнего мгновения…       Чжоу закричала.       Риддл выпустил квоффл, и на этот раз мяч полетел не к охотникам. Он понёсся прямо на Диггори, словно бладжер. Даже страшнее, потому что квоффлы не должны были убивать, и Диггори не заметил летящий снаряд, пока тот не ударил его метлу с оглушительным треском.       Диггори закрутился в сторону земли. Тело его, похоже, уцелело, но щётки его новенького «Чистого неба» погнулись под опасным углом. Чжоу убежала, забыв о Гарри, и бросилась к Седрику. Тут же был объявлен тайм-аут, и капитаны двух команд принялись спорить, было ли это нарушением или допустимым приёмом, и есть ли вообще смысл в правилах, если Риддл всё равно делает что хочет.       Джинни пододвинулась ближе.       — Им нужно переписать правила специально для Риддла, раз он играет и загонщика, и вратаря.       Гарри промычал в знак согласия.       — Можно начать с того, чтобы дать штраф за его гель для волос.       Гарри расхохотался. Джинни (недавно расставшаяся с Кормаком Маклаггеном, хотя Гарри за этим не следил) улыбнулась в ответ и выдала поток комментариев, не менее язвительных и сдобренных ругательствами, чем у Ли.       — Это точно тёмная магия. Даже Малфой уже выглядит растрёпанным, а у Риддла волосы всё ещё приклеены к черепу, как огромная пиявка…       В матче Слизерина против Когтеврана Риддл один раз отказался от вращения. Гарри облегчённо выдохнул, но тут Риддл взмыл вертикально вверх, набрал скорость несколькими безумными крутыми виражами и рванул вперёд. Едва пересекая границу штрафной, он выпустил квоффл, игнорируя всех игроков и целясь чуть левее.       Мяч полетел, как пуля, пересек всё поле и влетел прямо в противоположные кольца.       Толпа снова взорвалась негодованием: Риддл пытался сделать охотников, загонщиков и ловцов бесполезными. Но Джинни только что вернулась на место рядом с Гарри после того, как поставила против Слизерина (из вредности, а не по расчёту — коэффициенты были ужасными). Гарри не стал свистеть, а вместо этого посмотрел на неё, ожидая возобновления игры.       Впервые он заметил, как идёт ей синий цвет Когтеврана.       Как ни странно, Гарри был благодарен Риддлу за то, что тот ломал всю игру в квиддич, потому что Большой зал каждый день бурлил жалобами на его террор на поле. Эта тема была куда предпочтительнее настоящего террора, который Гриндевальд учинял за стенами Хогвартса.       Однажды террор проник внутрь.       Гарри проснулся и узнал, что половина преподавательского стола пуста, а слухи работают на полную мощность. С тёмными кругами под глазами Диппет встал и объявил, что Министерство разместит вокруг школы дементоров для обеспечения безопасности. Так что паниковать не нужно.       Когда пришло рождественское приглашение Слизнорта, Гарри в тот же вечер пригласил Джинни.       — Как друзья, — добавил он, потому что Рон каким-то образом материализовался в нескольких футах и пытался испепелить его взглядом.       Джинни приняла приглашение с лёгкой улыбкой и поинтересовалась дресс-кодом. Гарри, наверное, вообразил себе разочарование на её лице, когда он уточнил «друзья».       В хмурый, пасмурный день Слизерин снова встретился с Гриффиндором.       Хотя Гриффиндор уступал всего тридцать очков, Гарри забил гол Риддлу. Трибуны разразились ураганом ликования, громче, чем обычно бывает при поимке снитча. Риддл поймал квоффл секундой позже, уже пролетев сквозь кольцо, и коротко кивнул Гарри, усмехнувшись. Гарри отступил, ожидая вращения и удара квоффлом в лицо, но Риддл милосердно бросил мяч своему охотнику.       Гарри глянул на преподавательскую ложу, где профессор Дамблдор обычно создавал огромных каменных львов, ревущих в поддержку, но сегодня его не было. В последний месяц он всё чаще пропускал занятия.       (Ходили слухи, что он наконец-то вступил в войну.)       Гарри вернулся к игре. Кэти перехватила квоффл у Слизерина и мчалась обратно к Гарри. Она попыталась передать его Анджелине, как вдруг Каббедж (игрок настолько невыносимо тупой, что Гарри едва винил Риддла за то, что тот делал работу загонщика за него) запустил бладжер в её голову…       Бладжер полностью промахнулся и угодил в квоффл. Магия мяча сбилась, и квоффл взмыл вверх, будто решив, что он снитч. Все ждали тайм-аута.       Тайм-аута не последовало.       Гарри застонал и взлетел за мячом, даже когда тот скрылся в низких облаках. Рёв толпы стих в неестественно холодном тумане, он вглядывался в любые признаки движения…       Что-то тёмное мелькнуло на периферии.       Гарри резко обернулся. Слишком поздно он различил в облаках размытые чёрные силуэты. Секундой позже он узнал ледяной холод, необъяснимую тоску, уверенность в том, что он обречён на короткую, безрадостную жизнь без любви — потому что он не способен заслужить ничего большего.       Ещё секунда — и он ухватился за слова профессора Меррисоут, сказанные однажды про новых охранников школы. Она советовала ухватиться за самое счастливое воспоминание, и в отчаянии Гарри закрыл глаза, пытаясь что-то придумать. Что угодно.       Его руки обнимают Риддла в первом классе возле этого самого поля, их метла взмывает в небо.       — Экспекто патронум! — крикнул он, и из палочки вырвался белый свет. Он принял форму оленя и поскакал в туман, бегая кругами вокруг Гарри, освещая облака изнутри.       Дементоры отступили, но он чувствовал, как они высасывают его волю. Внезапно обессилев, он наклонился вперёд на метле, едва держа глаза открытыми. Едва замечая, что сам пошёл в штопор, стремительно падая к земле.       — Аресто моментэ! — крикнул кто-то, когда стадион снова возник в поле зрения. Голос показался знакомым и отчаянным.       Когда он открыл глаза, он лежал лицом вверх на траве, и всё, что он видел, — это Риддл.       — Съешь это. — Риддл сунул ему в рот что-то. — Я только что конфисковал весь шоколад у публики. Ты сломал что-нибудь?       Гарри прожевал и проглотил конфету (ирисовый молочный шоколад из Хогсмида). Он был удивительно цел после падения.       — Нет, даже не больно.       — Душа ещё при тебе?       — Похоже, да?       — Это было невероятно, — выдохнул Риддл, опускаясь рядом с ним на колени. — Отогнать целую стаю дементоров с первой попытки патронуса?       Только тогда Гарри заметил, что Риддл смотрит на него как-то странно. Он был бледен как полотно, глаза блестели, будто он в шоке, улыбался куда шире, чем слизеринцу положено без трупа поблизости, и сгорбился, осторожно придерживая себя, словно испытывал боль. Взгляд Гарри скользнул ниже, к его прочному нагруднику, который разошёлся надвое.       — Отойди от него! — Анджелина рывком оттащила Риддла в сторону.       Риддл вскрикнул от боли, всё лицо исказилось. Оказавшись на ногах, он тотчас стряхнул её руку.       — Что с тобой случилось? — потребовал Гарри.       — Я отвлёкся, спасая твою шею, буквально. И тут один из твоих бесчисленных Уизли решил запустить в меня бладжером, — прошипел он.       И теперь Гарри заметил неподалёку ожесточённую перепалку: Фред Уизли и Флинт, капитан Слизерина, орали друг на друга во всю глотку:       — Он использовал палочку против игрока, это грубейшее нарушение!       — Он спас твоего лучшего игрока от падения!       — И это достаточный повод, чтобы навсегда отстранить Тома Риддла от квиддича!       — Вы не можете отстранить его только потому, что он лучше всей вашей команды вместе взятой!       — Он оскорбление для честной игры!       — Ты подсыпал мне слабительное в кашу!       — Игнорируй их, — коротко бросил Риддл. Затем он помахал кому-то: — Сюда! Поттеру нужен целитель, немедленно!       Целитель (в форме Святого Мунго, должно быть, бывший выпускник) подбежал, но Гарри отмахнулся.       — Я в порядке, Риддл нужен больше.       — Я в порядке, проверь его!       — У тебя сломаны все рёбра!       — Всего четыре, не больше! — воскликнул Риддл, заставляя себя выпрямиться. — У тебя может быть сотрясение. Ты только что отогнал дементоров силой своего сердца, ты не имеешь права умирать.       Целитель явно нашёл Риддла более устрашающим и склонился над Гарри, накладывая диагностирующие чары. Гарри не мог его винить. В глазах Риддла было что-то дикое, что делало его опасным для перехода, что мешало Гарри отвести взгляд. Где-то рядом шёл спор, продолжать матч или перенести, но Риддлу, похоже, было всё равно, и Гарри тоже, слишком сосредоточенный на том, что изменилось между ними.       — Он в полном порядке, — объявил целитель, усиливая голос магией.       — О, слава Мерлину! — крикнул кто-то. Гарри приподнялся и увидел Джинни, вылетающую с трибун, несущуюся к нему рыжей вспышкой, которая повалила его обратно на траву и впилась в страстный поцелуй.       Новый шквал аплодисментов, свистов и улюлюканья. Гарри плевать было на всё, кроме Джинни в его руках, впервые. Он едва заметил, как Риддл покачнулся на краю поля, обхватив себя руками, когда боль наконец взяла своё.       После       В нарушение привычки Гарри аппарирует прямо в свою квартиру после работы, потому что дневная миссия пошла ужасно не по плану, а бумажная волокита затянулась так поздно, что Риддл уже должен спать. Гарри отчаянно надеется, что он уже спит.       Он был бы удивлён, увидев кого-то у своей двери, а тем более троих, всех с рыжими волосами.       — Рон, — говорит Гарри с удивлением. — Фред, Джордж. Чем могу помочь?       — Может, впустишь нас? — говорит Рон, как-то мрачно. — Лучше не будить соседей.       Гарри хмурится, но подходит, чтобы отпереть дверь.       — Кто-то умер?       — Пока нет, — отвечает Фред чересчур зловеще.       Гарри распахивает глаза и открывает дверь как можно быстрее. Они переступают порог, не задев ни единой защитной чары, и устраиваются на его диване, плечом к плечу, с одинаково решительными лицами. Они напоминают фалангу охотников, смыкающих ряды перед решающим броском.       — Может, поставить чай? — предлагает Гарри.       — Лучше не надо, — отвечает Джордж.       — Ладно. — Гарри садится в кресло напротив них, чувствуя себя преступником в комнате допросов.       Фред смотрит направо, Джордж — налево, оба поворачиваются к Рону.       — Я лучше сразу выложу, — вздыхает Рон, нервно теребя мантию. — Ты изменяешь?       — В чём? — мгновенно переспрашивает Гарри. Он заключил пару ставок на профессиональный квиддич, особенно на «Гарпий», но он не выуживает у Джинни достаточно информации, чтобы нарушить законы об азартных играх…       — Нашей младшей сестре? — уточняет Фред, и мир Гарри раскалывается надвое.       — Что? — выдавливает он, искренне ужаснувшись. — Как, чёрт возьми, вы могли такое подумать?       — Потому что папа разговаривает с твоей начальницей, — немедленно отвечает Джордж. — Ты всё время пропадаешь в непонятное время, и это не потому, что она тебя просит.       — Я пропадаю, потому что я стажёр-аврор, — горячо возражает Гарри, — а в отделе завал. Я не собираюсь сидеть дома и вязать, когда на свободе десятки опасных военных преступников.       — Джинни тебя почти не видит, — замечает Фред. — Она удвоила тренировки, потому что тебя вечно нет.       — Да, Гарри, — подхватывает Джордж. — Ты пропускаешь все обсуждения собственной свадьбы, это не лучший вид.       — Я вырос у магглов, я не знаю, символичны ли «надгробные цветы» для букета или должна ли посуда иметь эльфийскую филигрань! Джинни и ваша мама всё уладили, я бы только мешался.       — Но Джинни говорит, что с тобой что-то не так, — подозрительно говорит Рон. — Мы все это заметили, и она говорит, что спрашивала тебя, но ты не отвечаешь.       — Многое «не так», — огрызается Гарри, чувствуя себя так, будто на него обрушились бомбарды Гриндевальда. — Мне только что пришлось закончить войну и разгребать последствия, если вы не заметили.       — Тогда почему ты не поговоришь с ней, не посвятишь её в то, что творится в твоей лохматой голове? — бросает вызов Джордж. — Думаешь, я не рассказываю Анджелине о том, что видел в Париже?       Гарри заикается, не в силах найти подходящий ответ.       Правда в том, что он пытался говорить с Джинни, и она всегда была добра и готова слушать, но он не мог избавиться от ощущения, что она не совсем понимает. Она не участвовала в военных советах, когда со всей Европы поступали самые жуткие разведсводки. Ей не пришлось кипеть в этой странной смеси жалости и ярости, когда ссора двух бывших любовников переросла в мировую войну.       Она не знала Гриндевальда в его расцвете, на пике могущества, в чреве его собственного замка, окружённого чёрным пламенем. Гарри мог описывать свои кошмары до посинения, но она никогда бы не поняла по-настоящему.       — Где ты был вчера в восемь? — внезапно спрашивает Рон, голос становится низким и серьёзным. — И не говори, что на работе, Чанг сказала папе, что выгнала тебя ровно в шесть.       Он был у Риддла. Он перестал носить ему еду из Норы, это казалось странным по непонятной причине, поэтому он брал пирожки с мясом в «Дырявом котле» и радовался, когда Риддл съедал половину.       — Ужинал в маггловском Лондоне, — холодно отвечает Гарри. — Не знал, что это преступление.       — Ты уверен, что хочешь придерживаться этой версии? — спрашивает Джордж.       — Это правда! А где, по-вашему, я был?       — Мы не знаем точно, — говорит Рон после жутко неловкой паузы. — Но часы в Норе последнее время показывают странное про тебя часами, почти каждый вечер после работы. Стрелка всё время мечется между «Потерян» и «Домой». Иногда опускается в «Смертельная опасность», но это, наверное, связано с работой…       — А в прошлый раз часы так себя вели? — встревает Фред. — Стрелка бабушки всё время прыгала между «В пути» и «Потерян»…       — Потому что она скакала между десятком дворянских постелей по всей Франции, — заканчивает Джордж с мрачным видом.       Гарри таращится на них.       Мельком он думает попытаться объяснить им всю ситуацию с Риддлом. Это не сработает. Секреты Риддла не его, и они всё равно никогда не поймут, как Гарри так впутался. Гарри и сам до конца не понимает, почему каждый миг с Риддлом оставляет его взволнованным и в то же время жаждущим большего.       Он также думает пообещать им или хотя бы себе, что прекратит видеться с Риддлом и полностью сосредоточится на Джинни. Но он отбрасывает эту мысль ещё быстрее, потому что каждый миг с Риддлом драгоценен, ускользает, как песок сквозь пальцы.       — Они сломались, — наконец говорит он, звуча сломленным. — Часы должны быть сломаны. Почему Джинни не спрашивает меня обо всём этом?       Трое братьев переглянулись.       — Ну… — Рон снова заёрзал, ещё более нервный. — Мы поговорили с ней сначала, и она сказала нам, куда идти.       — Не то чтобы она теперь с нами о чём-то говорила, — пробормотал Джордж, — не когда рядом Гвен…       Рон заканчивает:       — Она сказала, что ты ни за что не тронешь другую, пока она рядом.       — Она права, — немедленно восклицает Гарри. — Можете дать мне Сыворотку правды, я скажу то же самое.       — Не искушай нас, приятель, — шепчет Фред, но Рон толкает его локтем.       Они сидят полминуты в самой неловкой тишине, которую Гарри когда-либо испытывал.       — Ладно, — наконец нарушает молчание Рон, поднимаясь с дивана. — Значит, так.       И все трое выходят из квартиры, а Гарри обмякает, мечтая провалиться сквозь кресло и никогда не показываться.       — Что случилось? — спрашивает Риддл.       Гарри колеблется, притвориться, что ничего не произошло. У Риддла достаточно своих проблем, ему не нужно добавлять к ним не-проблемы Гарри с Уизли.       — Уизли думают, что я изменяю Джинни.       Риддл тянулся за платком, но сглатывает и отпускает его, одаривая Гарри пронзительным любопытным взглядом.       — С чего бы им так думать?       Гарри беспомощно пожимает плечами:       — Они собирают кучу улик и совершенно неправильно их толкуют.       Риддл изящно выгибает бровь.       — Вы друг друга стоите.       Гарри бросает на него сердитый взгляд, получая в ответ фырканье.       Но затем Риддл наклоняет голову, и Гарри узнаёт это выражение. Опасное. Он видел его, когда Риддл был старостой — идеальная смесь открытости, терпения и любопытства, призванная выманить первокурсников на откровения. Он сохранял его, снимая ошеломляющее количество очков (особенно если виновными были гриффиндорцы), и при этом заставлял нарушителей чувствовать себя понятыми и легко отделаться.       — Есть кто-то ещё? — спрашивает Риддл, звуча изысканно не осуждающе.       — Что? — вскрикивает Гарри. — Нет! Я не изменщик!       Лицо Риддла мгновенно закрывается, он хватается за платок, подавляя несколько резких кашлей.       — Нет, я не думал, что у тебя это есть. Чистая гриффиндорская честь и всё такое. — Отодвигая в сторону наполовину съеденный ужин, он тянется к одной из своих змей, королевскому питону, который почему-то самый ласковый из всей компании, и прижимает его к себе. — Как работа? В лавке мне смертельно скучно, теперь я полагаюсь на тебя ради развлечений.       — Твой начальник всё ещё злодей?       Риддл подтверждает это насмешливым фырканьем. Он несколько раз жаловался на свою работу (печальная необходимость при содержании маггловского жилья из-за строгих законов о создании или даже конвертации валют с помощью магии). Он особенно красочно жаловался на своего управляющего, который посмел считать Риддла недостаточно хорошим продавцом. Неважно, что Риддл — мастер обаяния даже без магии, способный продать пацифистскую философию бладжеру.       — Я бы рекомендовал свою работу любому начинающему Тёмному Лорду, — говорит Риддл. — Отличный способ взрастить ненависть к человечеству.       — Ну, с другой стороны этической шкалы, — осторожно отвечает Гарри, — в Аврорате сейчас работают с делом в Йоркшире.       Обычному волшебнику эта фраза ни о чём бы не сказала, но Риддл знает больше засекреченных секретов, чем Гарри, хотя и по неправильным причинам. И это важно. Трудно вести содержательные разговоры о большей части работы аврора вне офиса, потому что содержательный разговор требует контекста, что означает нарушение кучи протоколов конфиденциальности и потенциальную опасность для собеседника. Хуже того, темы таких бесед склоняются к ужасному и пугающему, и Гарри не хотелось бы навлекать кошмары на друзей.       Но, к счастью или к несчастью, Риддл сам был кошмаром. Гарри не нужно бояться его развратить.       И как по заказу, глаза Риддла загораются узнаванием.       — Интересные замки на севере.       — Не правда ли? Можно сказать, я ходил на рыбалку.       — Хамбер?        — Эйр, на самом деле.       — Ищешь ужас, который даже нельзя назвать, полагаю? — быстро заключает Риддл. В отделе занимаются старым кельтским тёмным артефактом с Табу на его имя. Это вообще не связано с Гриндевальдом, но Риддл, кажется, знает о нём всё. Гарри не знает, пугает это его или согревает.       — Сколько обезглавливаний он насобирал на этот раз? — бодро спрашивает Риддл, снова поднимая ужин, аппетит, видимо, вернулся.       — Э-э. Пока ни одного, но у одной леди из глазниц вырвало глазные яблоки…       — Как дела на работе? — спрашивает Джинни.       — Нормально, — говорит Гарри за ужином, чувствуя на себе взгляды Рона, Фреда и Джорджа. — А как тренировки?       — Отлично, — отвечает она.       Он косится на свою стрелку на семейных часах — она упорно показывает «В пути».       Джинни легонько толкает его:       — Передашь сыр?