Consumption

      До       Гриндевальду не приходилось особенно стараться, чтобы держать Хогвартс в напряжении, — ему помогали ЖАБА и СОТВ. Библиотека, обычно оазис спокойствия, превратилась в поле боя: студенты сражались за лучшие книги, и дело доходило до дуэлей и драк. Риддл на каждом приёме пищи обслуживал себя без слов и без палочки — так он оттачивал Чары и заодно устрашал конкурентов. Другие слизеринцы пытались подражать, но регулярно выбегали из Зала в ярости или слезах, перепачканные ужином. По замку разлилась гнетущая тревога, усиленная дементорами, которые маячили где-то за пределами видимости.       Гарри попытался укрыться от суеты в гриффиндорской гостиной, но Фред и Джордж решили поднять настроение импровизированным фейерверком. С учётом ежедневных сводок о засадах Гриндевальда взрывы не казались забавными. Невилл, чьих родителей только что взяли в заложники, сбежал в спальню и забился под одеяло, а Гермиона в ответ ввела правило: за каждую запущенную петарду Гриффиндор теряет десять очков.       Именно это и привело Гарри к кабинету Дамблдора: он надеялся, что директор вмешается, пока Гермиона в одиночку не лишила Гриффиндор шансов на Кубок факультетов.       Завернув за угол, он едва не столкнулся с Риддлом, который выходил из-за закрытой двери кабинета.       Они замерли в паре дюймов друг от друга. Гарри оцепенел от странного взгляда Риддла: тот был смертельно бледен и вглядывался в его лицо с такой интенсивностью, будто увидел призрака.       Риддл заговорил первым, хотя глаза его оставались широко раскрытыми, почти испуганными:       — Его нет.       — Ага, — отозвался Гарри, прищурившись. — Но я слышал, как закрылась дверь.       Он попробовал ручку — заперто. Это многое объясняло. Гарри выхватил палочку на случай, если Риддл решит стереть ему память.       — Не хочешь объясниться?       Взгляд Риддла скользнул по палочке, затем вернулся к лицу Гарри.       — Он задерживает проверку домашних работ, — выпалил он, запыхавшись. — Я хотел проверить, оценил ли он моё эссе по алхимии, готовлюсь к ЖАБА, неважно.       Гарри фыркнул:       — Конечно, он задерживает, он же воюет! Серьёзно, Риддл, ты вломился в кабинет профессора ради этого?       — Да, — настаивал Риддл, шагнув вперёд с угрожающим видом, его обычное самообладание дало трещину. — Именно так. Но забудь об этом. Ты знаешь?       — Знаю ли я про твоё эссе? Нет, откуда? Вечно все жалуются, что он выделяет гриффиндорцев, но до такого не доходит…       — Дамблдор тебе сказал? — снова спросил Риддл, ещё настойчивее.       Гарри окончательно растерялся:       — Риддл, я понятия не имею, о чём ты.       На мгновение взгляд Риддла стал невыносимо тяжёлым. Гарри захотелось сбежать, спрятаться, но он не мог отвести глаз…       Вздох Риддла словно разорвал странную связь между ними. Риддл отступил на пару шагов, опустошённый.       — Возможно, так даже лучше.       — Ты серьёзно? О чём ты?       — Драко сказал, что на следующей неделе будет контрольная, — выпалил Риддл. — В стиле ЖАБА, с настоящими экзаменационными условиями. Я хотел узнать, какое заклинание он будет проверять. Или заклинания.       Гарри прищурился, пытаясь понять, почему Риддл, невозмутимый любимчик учителей, вечно гордящийся своим интеллектуальным превосходством, паникует из-за внезапной проверки так же, как Гермиона. Впрочем, Гарри сомневался, что контрольная вообще планировалась. У Гермионы, несмотря на все её проблемы с Прорицанием, был нюх на такие вещи, но по Трансфигурации она не выглядела встревоженной больше обычного.       — Бьюсь об заклад, Малфой просто тебя дразнит, — ответил Гарри. — Ты более чем готов к чему угодно, просто паранойя.       Риддл усмехнулся — сухо, без тени веселья.       — Хотел бы я, чтобы ты оказался прав.       Он проскользнул мимо Гарри, едва задев плечом, и, развевая мантию, скрылся из виду.       — Поможешь мне подготовиться к экзамену по Защите? — спросил Риддл.       ЖАБА сводили людей с ума, стирая личности и подменяя их другими. Тот факт, что Риддл (покусывая губу, нахмурившись — само воплощение неуверенности) снова просил у Гарри помощи по учёбе, был лучшим доказательством.       — Э-э… — выдал Гарри.       — С письменной частью я справлюсь, но практика меня беспокоит, — сказал Риддл, опускаясь на колени на траву, где Гарри обычно занимался на открытом воздухе. — Это совсем другое, понимаешь? Волшебники, блестящие в классе, могут растеряться в настоящей дуэли.       Гарри медленно кивнул, вспомнив статьи о срыве Квиринуса Квиррелла.       — Верно.       — Так что, — продолжил Риддл с мягкой улыбкой, — я подумал, мы могли бы устроить тренировочные дуэли. Буду благодарен за советы, и, конечно, если замечу у тебя слабые места — скажу.       — Даже не думай, — прошипел Рон, отрываясь от книги и сверля Риддла взглядом. — Ты просто хочешь его заклясть, чтобы он больше никогда не сел на метлу.       Гарри ожидал, что Риддл ответит, что ему не нужно опускаться до таких уловок, ведь он и так непобедим на поле. Но Риддл лишь расплылся в ещё более любезной улыбке:       — Обещаю, у меня нет такого намерения. Только безопасные заклинания. Я не против тренироваться здесь, если тебе так спокойнее.       Он обвёл рукой двор, полный других учеников. Свидетелей, которые могли бы вмешаться и доставить Гарри в больничное крыло.       Гарри сильно подозревал, что у Риддла есть скрытый мотив. Рон, наверное, прав: это уловка, чтобы Гарри больше никогда не смог противостоять ему в квиддиче.       Но с другой стороны, последние недели Гарри видел, как Гермиона погружается в предэкзаменационное отчаяние. Беспокойство на лице Риддла выглядело не менее искренним.       — …Ладно. Давай попробуем.       Он никогда раньше не дуэлировал с Риддлом; Меррисоут предпочитала держать гриффиндорцев подальше от слизеринцев на уроках, чтобы избежать травм. Риддл попросил всех отойти на безопасное расстояние от выбранного участка травы, затем возвёл прозрачные барьеры, чтобы защитить зрителей от случайных заклинаний или обломков. Наконец он поклонился Гарри — элегантно, хоть и старомодно. Гарри, чуть неуклюже, последовал его примеру.       — Раз, — начал отсчёт Риддл. — Два. Три.       Гарри немедленно принялся возводить защитные чары, слой за слоем. Риддл, судя по всему, делал то же самое, но начал с того, что коснулся палочкой головы, накладывая Заклинание разочарования, а затем создал облако дыма, чтобы скрыться.       — Я слышу, как ты произносишь заклинания, — донёсся из тумана бесплотный голос Риддла. — Солидный Протего хоррибилис, однако, против настоящего тёмного волшебника пригодится.       Гарри поморщился и перешёл на шёпот, продолжая накладывать защиту. Он перебирал все приличные оборонительные чары, какие мог вспомнить, как вдруг трава у края его барьеров начала извиваться. Она превратилась в Дьявольские силки, щупальца пытались пробиться сквозь щиты Гарри. На их прорыв потребовалось бы несколько минут, но Гарри всё же метнул в них световой заряд, отпугнув.       Затем он сосредоточил внимание и послал Оглушающее заклинание в ту сторону, где, по его расчётам, находился Риддл. Это был очевидный, передовой способ пробить щиты. И опасный; Гарри не решился бы применять его против менее подготовленного противника.       Пылающий красный луч вырвался из палочки и устремился в туман. Предположительно, он не должен был разрушить щиты Риддла с одного удара, но контрзаклинание всё же расцвело в тумане, встречая атаку. Гарри на мгновение залюбовался: известное контрзаклинание было невероятно сложным, требовало двух предложений и было слишком медленным для боя. Риддл, должно быть, выполнил его без слов.       А затем Гарри сбило с ног.       Волна энергии прижала его руку к палочке, пронзив электрическим током, и золотая нить вырвалась из его палочки, необъяснимо связывая его с Риддлом. Их подняло в воздух, вокруг зазвучала фениксова песнь. Риддл, очевидно, снял Заклинание разочарования: Гарри видел его отчётливо, когда тот поднимался из тумана, его острые черты смягчились недоумением и изумлением.       Золотой свет взорвался вокруг них, и вдоль тонкой нити заплясали маленькие золотые пузырьки. Гарри не понимал, что они означают, но почувствовал, как что-то подталкивает его направить их к Риддлу. Те подчинились, перетекая в его палочку.       Тогда начались крики.       Из тисовой палочки хлынули призрачные образы. Сначала — травинки, вытягивающиеся в толстые щупальца и исчезающие в клубах дыма. Затем — золотое облако света и вуаль, похожая на сеть, свернувшуюся в несколько слоёв. Всё исчезло по очереди.       — Нет! — крикнул Риддл. Гарри чувствовал, как тот дёргает нить, пытаясь освободиться, но связь держалась крепко.       Из кончика палочки Риддла вырос крест. Перевёрнутый. Затем ещё один, целая вереница перевёрнутых крестов, словно кладбище, осквернённое и разрушенное. Между ними — другие символы: странные кресты, наклонённые вбок, с болтающимися нитями, как у марионетки. Несколько прямых крестов, отливающих зеленью.       Наконец хлынул поток пламени, такого, какого Гарри никогда не видел. Прожорливый, он взметнулся на десять футов и превратился в огромную змею, нет — в золотого василиска, и Гарри инстинктивно отшатнулся от его слепяще-огненных глаз. Чудовище зашипело, и его рёв заглушил песнь феникса. Оно извилось и ринулось прямо на Риддла.       Нить лопнула. Гарри рухнул на землю, беспорядочно размахивая конечностями, и мгновенно вскочил. Риддл ещё несколько секунд лежал в нелепой куче, съёжившись, пока призрачный василиск пытался проглотить его целиком.       Когда и это видение рассеялось, Гарри наконец спросил:       — Что это, чёрт возьми, было?       Риддл с трудом сел, его зализанные волосы наконец-то растрепались. Лицо его было бесстрастным, но в самой его позе чувствовалось нечто невыразимо угрожающее. Он словно оценивал шансы, свернувшаяся змея, готовая к прыжку. Он оглядел двор, и не менее пятидесяти пар глаз уставились на него. Большинство выглядели озадаченными или потрясёнными, но Гермиона смотрела с чистым ужасом. Она что-то шепнула Рону, чьё лицо тоже потемнело, и Риддл сжал палочку так, что побелели костяшки…       — Мистер Риддл!       Гарри обернулся к входу, где стоял профессор Дамблдор. Должно быть, он только что вернулся из очередной вылазки против Гриндевальда. Его обычно солнечные голубые глаза превратились в ледяные, и по двору пробежал холод, будто рядом опустился дементор.       Плечи Риддла опустились на полдюйма — жест неподдельного, абсолютного отчаяния.       — И мистер Поттер, — добавил Дамблдор, и в его звучном голосе уже не было столько неприязни. — Пройдёмте в кабинет директора.       Дёргано, судорожно сжимая челюсть, Риддл поднялся и зашагал за Дамблдором с видом человека, идущего на казнь. Гарри, бросив недоумённый взгляд на Гермиону, последовал за ними.       — А, Гораций, — сказал Дамблдор, когда профессор Слизнорт случайно оказался у них на пути. — Вам тоже нужно присоединиться.       — В чём дело? — Слизнорт с любопытством посмотрел на Риддла, хранившего каменное молчание, и на Гарри, пожавшего плечами в полном недоумении.       — Довольно серьёзное дело, касающееся одного из ваших студентов, — ответил Дамблдор и двинулся дальше, его небесно-голубые одежды развевались. Словно бумажку, подхваченную вихрем, Слизнорта увлекло за ним, и вскоре все трое уже сидели перед директором Диппетом, который выглядел не менее растерянным, чем Гарри.       — Знакомы ли вы с магическим феноменом братских палочек? — спросил Дамблдор, расхаживая за их спинами. Не дождавшись ответа, он остановился позади Риддла. — Мистер Риддл?       Риддл держался неестественно прямо, всё тело его было напряжено. Как ни странно, он, казалось, сдерживал смех.       — Братские палочки имеют сердцевины от одного животного, — произнёс Риддл. — Такие палочки иногда называют… супружеской парой, неспособной к прямому противостоянию. По-видимому, попытка заставить их сражаться вызывает эффект Приори Инкантатем, и одна из палочек раскрывает недавно накладывавшиеся заклинания.       — Могу ли я предположить, что вы не знали, что ваша палочка и палочка мистера Поттера имеют сердцевины от одного феникса?       Риддл пробормотал:       — Я не могу запретить вам делать предположения, профессор.       Гарри бросил на Риддла взгляд. Тот не ответил, уставившись на свою тисовую палочку.       — Мне посчастливилось наблюдать учебную дуэль между мистером Поттером и мистером Риддлом всего несколько минут назад, — продолжил Дамблдор. — Замечательное проявление магии, само по себе не вызывающее тревоги. Однако, когда палочки впервые полностью соединились, палочка мистера Риддла призналась в применении некоторых других видов магии в недавнем прошлом.       Риддл глубоко вздохнул, собираясь с силами.       — По моим подсчётам, было тринадцать применений Круциатуса.       Слизнорт и Гарри одновременно уставились на Риддла. Риддл не смотрел ни на кого из них. Его молчание из каменного сделалось презрительным.       Дамблдор продолжал — спокойно и размеренно:       — Я также отметил семь случаев использования Империуса и три — Смертельного заклятия, хотя не думаю, что они убили кого-либо, кого мы могли бы считать обладающим душой. Кроме того, была целенаправленная, полноценная попытка вызвать Адское пламя.       — Не может быть, — выдохнул Слизнорт.       — Вполне возможно, что моя память меня подвела, — с учтивым наклоном головы сказал Дамблдор. — Если мистер Риддл не согласен с моими подсчётами, он может предоставить свою палочку для проверки и тем самым внести ясность.       — Да, разумеется, — с отчаянием в голосе сказал Слизнорт. — Это, очевидно, недоразумение. Ну же, Том, давай разберёмся…       Он протянул руку, чтобы забрать палочку.       Риддл лишь сжал её крепче.       — Нет, благодарю.       Слизнорт замер, явно потрясённый. Он открывал рот несколько раз, но лишь заикался.       — П-позволь… не будем спешить. Том, прошу, я уверен, всему есть объяснение…       — С вашего позволения, Гораций, — резко перебил Дамблдор, — не существует удовлетворительного объяснения подобному поведению.       — Семикурсники Дурмстранга изучают все три Непростительных в классе, — сказал Риддл, по-прежнему ни на кого не глядя. — Но, разумеется, профессор Дамблдор не может терпеть подобных изысканий.       — Вы староста, ради всего святого! — вмешался Диппет. — Именно вы должны знать, что все четыре этих заклинания строго запрещены на британской земле.       — Ах, но Том несовершеннолетний, а юные умы склонны к опрометчивости, — затараторил Слизнорт. — Нельзя раздувать это до масштабов катастрофы. Он же не применял это на живых людях!       Все взгляды обратились к Риддлу. Тот теперь смотрел на Дамблдора.       — У вас есть доказательства, что я применял эти заклинания на живых существах? Пожалуйста, расследуйте, я знаю, как вы не любите тайны.       — Я надеюсь, что нет, — ровно ответил Дамблдор. — Учитывая ваше умение создавать животных, я полагаю, вам не было бы нужды, если бы это была просто тренировка.       — Тренировка для чего? — выпалил Гарри. — Для массовых убийств?       — Нет ничего страшного в том, чтобы попробовать заклинание, — слабо сказал Слизнорт, тут же пожалев об этих словах.       — Использование Адского пламени на территории школы само по себе заслуживает отчисления, — возразил Диппет с раздражённым взмахом рук. — Такое заклинание должно гореть, оно могло бы уничтожить всю школу! Не зря только Гриндевальд считается мастером Тёмного огня…       — Заклинание было хорошо контролируемым, — прогудел Дамблдор. — Лучше, чем можно было ожидать с первой попытки. Тем не менее, оно было слишком мощным, чтобы не оставить серьёзных разрушений.       — Тогда покажите мне, где пепел, — огрызнулся Риддл, повернувшись в кресле. — Лес всё ещё стоит, замок цел, озеро не испарилось за ночь. Никто не умер, даже домовой эльф. Скажите, профессор, если я неконтролируемый поджигатель, что же я сжёг?       В комнате воцарилась самая неловкая тишина, которую Гарри когда-либо испытывал.       — Последствия неизбежны, — наконец сказал Диппет с тяжёлым вздохом. — Начнём с письма родителям, Гораций.       И Риддл рассмеялся — резко, отрывисто, напугав всех, кроме Дамблдора.       — О да, уверен, миссис Коул будет шокирована.       Диппет выпрямился и продолжил:       — Более того, такое поведение несовместимо со статусом старосты.       — Ну разумеется, — заикаясь, промямлил Слизнорт. — Малфой тоже упоминал о своём интересе к этой должности, я спрошу его, не хочет ли он занять место…       — Возможно, — тихо заметил Дамблдор, — запрет на участие в школьных матчах по квиддичу наглядно продемонстрирует мистеру Риддлу серьёзность его проступков?       У Гарри отвисла челюсть. Риддл вздрогнул, словно от удара, но быстро вернул лицу бесстрастное выражение.       (Слизнорт выглядел совершенно убитым — ближайшие два Кубка по квиддичу внезапно ускользали из рук Слизерина.)       — Ладно, — сквозь зубы сказал Риддл. — Я всегда считал квиддич глупой игрой. Мы закончили?       Повисла ещё одна пауза. Риддл сорвал с груди значок старосты и швырнул его на стол Диппета. Затем поднялся и направился к двери.       Слизнорт проводил его взглядом, вытирая испарину со лба.       — Я, если честно, Том, не могу представить, зачем тебе вообще понадобилось изучать подобные вещи.       — Потому что идёт война, — коротко ответил Риддл, оглянувшись на пороге.       — Твоё рвение похвально, — мрачно заметил Диппет, сложив руки на тяжёлом золотом поясе. — Но сопротивление Гриндевальду держится на высокой морали. Нам не нужно опускаться до таких Тёмных тактик, они лишь ослабят наш нравственный стержень…       — Если только, — задумчиво произнёс Дамблдор с той же бесконечно раздражающей размеренностью, словно это не имело значения, — мистер Риддл не сочувствует Гриндевальду?       Этот вопрос ударил Гарри, как бладжер в рёбра, выбив дыхание. Ещё одна тошнотворная тишина опустилась на комнату.       — Разумеется, нет, профессор, — наконец ответил Риддл с той же ледяной вежливостью, но в его глазах плясали эмоции, которые Гарри не решился бы назвать. — Я недостаточно забочусь об общем благе.       Он вышел, с грохотом захлопнув дверь.              После       Гарри слишком долго задерживается у двери, разглядывая витрины. Наконец он решается.       — Здравствуйте, — говорит он продавщице, женщине с неправдоподобно аккуратными каштановыми кудрями и острыми серыми глазами. — Я хочу купить кольцо для невесты. Может, что-то с историей?       Она оглядывает его с ног до головы.       — Какая у вас зарплата?       — Ах, вы, наверное, видели рекламу: помолвочное кольцо должно стоить трёхмесячного дохода, ни одна уважающая себя женщина не согласится на меньшее! Но, конечно, между нами… — она подмигивает ему с преувеличенной таинственностью, — мы сделаем вам шикарную скидку, всего за один месяц, и она никогда не узнает.       — Э-э… — Гарри обводит взглядом пустой ломбард. — Том Риддл здесь? Друг сказал, чтобы я спросил его.       — Он развозит заказы, — отвечает женщина, махнув рукой в сторону улицы. — Скоро вернётся, но я не отправляю к нему влюблённых. Не хочу причинять ему боль.       Гарри замирает:       — С чего бы это причинять ему боль?       Она хмурится:       — Должна вас предупредить: я женщина деликатная и не рассказываю чужих секретов. — Затем она тут же наклоняется через прилавок. — Но правда в том, что он потерял свою возлюбленную на войне. Никто не приходит в себя после такого, правда?       — Э-э… наверное, нет?       Она выпрямляется и стучит по витрине, где выставлен большой выбор колец.       — Так сколько вы зарабатываете и какой у неё размер пальца?       — Я, э-э, не зарабатываю денег. — По крайней мере, не в маггловской валюте. — Мама оставила мне немного, но я ищу что-то красивое, а не просто дорогое. И размер не так важен, главное, чтобы кольцо было симпатичным.       Она недовольно смотрит на него:       — А если оно не подойдёт по размеру и свалится? Хороший способ испортить момент.       Гарри не знает, как объяснить маггле, что он просто увеличит или уменьшит кольцо заклинанием. Он уже собирается предложить, чтобы его невеста попробовала надеть его на другой палец, как вдруг в лавку возвращается Риддл.       — О, — говорит он, останавливаясь на пороге, увидев Гарри.       Женщина с любопытством смотрит на них обоих:       — Так вы знакомы?       — Мы когда-то пересекались, — быстро отвечает Риддл, закрывая за собой дверь и снимая шапку, которую подарил Гарри. — Чем могу помочь…       — Меня зовут Гарри.       — Гарри, — с озорной улыбкой произносит Риддл. — Что я могу вам предложить сегодня?       — Кольца, пожалуйста.       Риддл застывает, и тут женщина решает вмешаться:       — Я ему говорила, ты не из тех, кто занимается такими делами. Молодая любовь и всё такое.       Риддл закрывает глаза и потирает переносицу.       — Благодарю за заботу, Агнес, но я как-нибудь сам разберусь.       Она смотрит на него с явным недоверием.       — Ну, если вы уверены… — бормоча что-то себе под нос, она удаляется в подсобку.       Как только они остаются одни, Риддл бросает на Гарри многозначительный взгляд.       — Забудь всё, что сказала Агнес.       — Ты про любовь всей твоей жизни, — ухмыляется Гарри, — навсегда потерянную на войне?       — Да, Гарри. — Риддл хлопает ладонью по стеклу, глаза его сверкают весельем. — Правда в том, что я тайно вздыхал по Гриндевальду, и все мои проблемы с Дамблдором из-за того, что он опередил меня. — Гарри разражается смехом, и Риддл, улыбнувшись, качает головой. — А если серьёзно, Агнес питает слабость к несчастным влюблённым. Я использовал это против неё, чтобы она перестала интересоваться моей личной жизнью и не спрашивала, «не нашёл ли я себе хорошую девушку».       — Ты до конца остаёшься слизеринцем, да?       — Полагаю, да, — задумчиво произносит Риддл. — Ты правда покупаешь кольцо к свадьбе?       Гарри кивает:       — Да. — Он замолкает на мгновение. — И, Риддл… я бы пригласил тебя, но…       — Но твои друзья оглушат меня при первой же возможности или хуже.       — …Да. Прости.       Риддл пожимает плечами, доставая из ящика связку ключей.       — Я бы не пришёл, даже если бы ты пригласил. Моему мазохизму есть предел. — Прежде чем Гарри успевает возразить, что свадьбы не всегда тошнотворно-приторны, Риддл спрашивает: — Что ты ищешь? Какой-то особый стиль или цветовую гамму?       — Э-э… я не особо разбираюсь в украшениях. А ты?       — У меня отличный вкус, — тихо отвечает Риддл, — благодарю.       Их взгляды встречаются над прилавком, и Риддл на мгновение замирает, словно окаменев, затем встряхивается. С едва заметным фырканьем, смысла которого Гарри не может уловить, он наклоняется, отпирает витрину и ловко достаёт гравированное золотое кольцо с несколькими красными камнями, вправленными в металл.       — Гранат и высокое содержание золота. Малфой такое никогда бы не купил, но гравировка достаточно сложная, чтобы он не смог презрительно фыркнуть. Лично я считаю это идеальным уровнем помпезности.       Гарри смеётся над оценкой — и не может не согласиться.       — Я уговорил предыдущего владельца продать его за четверть реальной стоимости, так что цена приемлемая; давай избавим друг друга от унизительного торга. — Риддл понижает голос: — Гранат хорошо удерживает чары связи, если хочешь их усилить. Я уловил на нём лёгкий магический след, когда получил его. Ничего тревожного, конечно, но есть смысл вернуть его в волшебный дом.       Он осторожно кладёт кольцо на ладонь Гарри. Гарри незаметно накладывает диагностическое заклинание и улавливает то же самое: лёгкое, безобидное гудение давно наложенных чар. Он сжимает пальцы.       — Не знаю, придётся ли оно по вкусу Джинни Уизли, — признаётся Риддл. — Но из всего, что есть в этой проклятой лавке, куда тебе вообще не следовало заходить, я выбрал бы именно его для тебя.       Он успевает договорить, прежде чем прижать платок к губам; ткань покрывается мелкими красными пятнами, похожими на гранаты.       — Ты быстро нашёл, — пытается пошутить Гарри, но у него вдруг перехватывает горло. Возможно, это символизм того, что он наконец делает этот шаг, и свадьба начинает казаться настоящей. Возможно, это следы старой магической истории, ведь иногда он всё ещё чувствует себя тем маленьким маггловским мальчиком, который никогда не думал, что выберется из чулана.       Возможно, это то, как Риддл выбрал для него кольцо — с такой видимой искренностью, зная, что сам не доживёт до того, чтобы выбрать кольцо для себя.       Дверь подсобки открывается, и, словно ураган, в комнату врывается Агнес. Окровавленный платок всё ещё в руке Риддла, но её взгляд скользит мимо — значит, платок зачарован, чтобы не привлекать внимание магглов.       — Дайте посмотреть, что вы выбрали. Расскажите, как выглядит счастливая невеста?       — Э-э… — Гарри теряется на мгновение. — Она маленькая, но спортивная. Карие глаза и ярко-рыжие волосы…       — Гранат с ярко-рыжими волосами? — вопит она. — Видите, Том, поэтому сначала нужно узнать клиента получше, а не делать поспешных выводов. Уберите эту чудовищную вещь. — Она переводит взгляд на Гарри. — Ей нужно что-то зелёное. Идите сюда, милый, у меня есть потрясающий перидот в серебре — просто ждёт своего покупателя!       Риддл молча сносит выговор, но его глаза мертвы. Он выглядит так, будто предпочёл бы Азкабан. Гарри подозревает, что там было бы меньше психологических нагрузок.       — Вообще-то, — говорит он вслух, чуть обороняясь, — Ри-Том знает меня прекрасно. Он не мог выбрать лучше.       — Но вы видели тот жад? Небольшой зелёный акцент будет чудесно смотреться на её пальце, правда?       — Если только вы не трансфигурируете медь, он окрасит палец в зелёный, — мрачно шепчет Риддл на ухо Гарри.       — О, дорогой мой, — очевидно, не слыша реплику Риддла, она обращается прямо к Гарри. — Хотя бы подумайте. Этот перидот всего на пять фунтов дороже… Сколько у вас времени до свадьбы?       — Две с половиной недели, — отвечает Гарри.       — Ах, более чем достаточно, — говорит Агнес, а Риддл одновременно спрашивает:       — Так скоро?       И Гарри остаётся только в ужасе наблюдать, как Риддл снова хватается за платок, прижимает его ко рту и разражается сильнейшим приступом кашля. Агнес причитает над ним, беспокоясь, что «плохой воздух» на улице явно провоцирует его «астму». Он сгибается пополам и кашляет до тех пор, пока платок не становится больше красным, чем белым. Когда он наконец выпрямляется, его дыхание тяжело, а глаза опасно блестят.       — Пожалуй, я возьму выходной, — хрипло говорит он.       Он исчезает с поразительной скоростью, оставляя Гарри убеждать Агнес, что да, ему действительно нужно гранатовое кольцо, и нет, он не предпочтёт другое гранатовое, которое стоит вдвое дороже и усыпано бриллиантами. Он возвращается на обеденный перерыв расстроенным, хотя кольцо уже надёжно упаковано в кармане.       — Ты жив, — восклицает он, когда Риддл встречает его у двери тем же вечером.       Риддл отвечает бледной улыбкой:       — Пока да. Ты взял…       — Кольцо, которое ты мне дал? Да, думаю, Джинни понравится.       — Прекрасно, — бормочет Риддл. Немного суетливо он бежит к шкафу за флаконом зелья от кашля, отвинчивает крышку, делает глоток, но тут же выплёвывает и разражается ещё более сильным приступом. Скривившись, он оставляет флакон на стойке. — Ну всё, хватит.       — Ты плохо реагируешь на зелья?       — Сегодня даже хуже обычного. Хотя, возможно, мне стоит быть благодарным, — задумчиво произносит он, наливая себе чаю. — Это избавило меня от вас с Агнес. Клянусь, это был самый унизительный разговор в моей жизни.       Гарри поднимает брови:       — Даже хуже, чем на шестом курсе?       Риддл смотрит на него с самым невинным видом, который Гарри когда-либо видел.       — Понятия не имею, о чём ты.       И затем его снова накрывает волна неконтролируемого кашля.