Глава 5. Объятия лунного света
28 ноября 2025 г., 16:00
Из-за того, что теперь Астарион мог снова ходить под солнцем, Гейл занял место в повозке сразу после обеда. Не спавший больше суток, он выглядел настолько сонно, что Астарион без особых препирательств уселся на козлы. Конечно, в том, чтобы смотреть на лошадиный зад, было мало приятного.
Другое дело — зад Фэйна, который ехал впереди.
Он снял чёрную чародейскую мантию, оставшись в рубашке, и практически улёгся грудью на шею коня, из-за чего открывался вид на сильные бёдра и плавный изгиб спины. Этот наглый мальчишка обладал излишне крепким телосложением для чародея. Впрочем, чтобы эльф заплыл жиром или был похож на щуплого курёнка? Нонсенс. Так что Фэйн являлся типичным представителем изящного народа. Разве что излишне высок для дроу — дюйма на два ниже самого Астариона.
Хотя за время путешествий он насмотрелся на прочих дроу, ему всё ещё было непривычно находиться так близко. И иногда несколько… неуютно. Фэйн, как и многие мужчины его народа, обладал резкими и в то же время правильными, утончёнными чертами лица. Это невольно притягивало взгляд даже искушённого Астариона, но он всегда ощущал опасность в этой красоте. И это тоже… по-своему привлекало.
Однако сейчас его интересовали не внешние достоинства Фэйна, а то, что творилось в его голове. Красивой, но явно нездоровой.
Когда они впервые встретились, Астарион подумал, что наткнулся на обыкновенного высокомерного простака. Вот только мелькнувшая в жёлто-оранжевых глазах тьма всколыхнула волну тревожных мурашек по спине. Потом Фэйн позволил остаться, несмотря на его вампирскую природу и даже разрешил укусить. Тогда Астарион решил, что тот, как и многие до него, клюнул на смазливое лицо и сладкие речи.
Что всё гораздо сложнее, начало доходить до него, когда на пирушке тифлингов Фэйн отказался с ним переспать и ушёл с Лаэзель. Астарион мог бы предположить, что ему попросту не нравятся мужчины. Но взгляды, которые Фэйн порой задерживал на нём, знал слишком хорошо: любопытные, долгие, голодные… И всё же между ними всегда имелась невидимая черта, которую Фэйн не переступал.
Астарион пристально наблюдал за ним, ища признаки жалости или стремления использовать. А вместо этого находил понимание и пугающую привязанность. К своему ужасу, сам он начинал чувствовать то же самое. Даже принял это за влюблённость, пока Фэйн не назвал их странные взаимоотношения дружбой. Астарион до сих пор помнил ту дикую смесь чувств: растерянность, облегчение, опасливую радость. И спрятанное в глубине подспудное разочарование. Оно особенно разгоралось, когда новоиспечённый друг стал проводить ночи в объятиях Минтары, которую они спасли из тюрьмы Лунных Башен. Но Астарион предпочёл отмахнуться от ненужных переживаний и мыслей.
Потому что это было приятно и ново — заполучить друга. Плечо, на которое можно опереться, не боясь предательства. Впервые за долгое время Астарион позволил себе расслабиться, а потом… Фэйн пропал. И объявился спустя год, когда Иссохший собрал их всех вместе. Астарион ненавидел себя за это, но был так счастлив видеть его, что обида на взбалмошного мальчишку мгновенно исцелилась.
И вновь полгода забытья. И дело было отнюдь не в том, что Фэйн вдруг решил умчаться на другой край Побережья. Он всё так же жил в пределах Врат Балдура вместе с Минтарой и не просто не навещал его, а будто вовсе старательно избегал. При том, что с Гейлом и Шэдоухарт виделся регулярно. Астарион перебирал в уме все возможные причины этого и не находил ответа. В конце концов он просто убедил себя, что Фэйн банально потерял к нему интерес, устав возиться с его ранами и капризами. Было больно, однакко остатки гордости помогли пережить и это.
Но вот они встретились, и Фэйн вёл себя так, как если бы всё оставалось по-прежнему. Как если бы с их последней встречи минуло не больше пары дней.
А теперь это кольцо. Астарион не разбирался в магии, но по реакции Гейла догадывался, что это дьявольски могущественная и дьявольски дорогая штука. И Фэйн так легко отдал её, словно она ничего не стоила.
Возможно, его мозги просто были изъедены иллитидской личинкой сильнее, чем у прочих, и искать объяснение его действиям было изначально бессмысленной затеей. Но Астариону хотелось — до бессонницы и головной боли.
Он взялся за вожжи, чтобы подстегнуть лошадь. Астарион плохо представлял, как это делается, поскольку до этого она сама шла за конём Фэйна, но у него уже зудело под лопатками от острой потребности поговорить.
В этот же миг Фэйн приподнялся и повернул голову. Под белыми ресницами мелькнуло расплавленное золото радужки — довольно редкий цвет глаз для дроу. «Я мог бы откусить тебе голову, но ты слишком забавный», — говорил их насмешливый, чуть сонный взгляд, и это одновременно раздражало и… будоражило.
— Почему мне кажется, что штаны на моей заднице вот-вот загорятся? — поинтересовался Фэйн.
И Астарион только что собирался переступить собственную гордость, чтобы поговорить с этим засранцем? Ну уж нет.
— Не понимаю, о чём ты, — фыркнул он и, скрестив руки на груди, прислонился спиной к стенке повозки.
Фэйн обещал, что они всё обсудят? Прекрасно. Оставалось надеяться, что у него хватит духу, потому что с этого момента Астарион и пальцем не пошевелит в его сторону.
***
Сытые и довольные, мы сидели у костра под звёздным безоблачным небом. Лёгкая ночная прохлада середины Миртула приятно контрастировала с теплом пламени после жаркого дня. — Чтобы все сожаления остались позади вместе с этим грёбаным домом, — с мрачной торжественностью провозгласил я и приподнял бутылку с вином. Гейл и Астарион ответили мне тем же. — Да уж, — устало усмехнулся Гейл. — Я наивно полагал, что история с нетерийской сферой останется разве что в моих мемуарах. Если когда-нибудь мне будет настолько скучно, чтобы начать их писать. Но, похоже, иногда вина вгрызается глубже, чем кажется. — Он вздохнул и покачал головой, его голос стал глуше. — Во сне я видел этот день так отчётливо, как сейчас вижу вас. Башня в Глубоководье, фолиант в моих руках и такая наивная, глубокая вера, что я делаю это ради Мистры. А ведь она оказалась права: причиной были отнюдь не благородные побуждения, а обыкновенное тщеславие, которое я так долго не замечал. Потребовалось очутиться на волосок от смерти, чтобы понять это. Теперь мне было ясно, почему он с такой опаской отнёсся к библиотеке Вандермара и почему не решался брать книги. Гейл по-прежнему не доверял себе. Я мог его понять, однако сомневался, что после поглощения частицы нетерийской магии он когда-либо сделает нечто настолько же безрассудное. — Любовь божества опьяняет, — произнёс я и отпил из своей бутылки, — это мне знакомо лучше, чем многим. Воспоминание об экстазе, который охватывал меня, когда я убивал во имя Баала, всё ещё было до боли ярким. Точно отеческая рука касалась меня и на время утоляла бесконечную жажду в сердце. В такие мгновения чудилось, будто весь мир ляжет у моих ног по щелчку пальцев. И мало что могло сравниться с этим чувством. — И тем не менее это слабое оправдание, — в улыбке Гейла мелькнула грусть. Он упёрся ладонями в бёдра и поднялся. — Но довольно философских рассуждений, которых, полагаю, каждому из нас за эти дни хватило на месяцы вперёд. К тому же, перед ночным дежурством мне хотелось бы очистить тело настоящей водой, а не магией. Хотя, боюсь, Чионтар в это время года едва ли можно назвать тёплым. Гейл шутливо поклонился и направился в сторону реки, вдоль которой проходил тракт. Мне бы тоже хотелось помыться по-настоящему после полного пыли и тоски дома, но ещё больше хотелось спать. Поэтому, слегка размяв затёкшее после верховой езды тело, я шагнул к палатке. — А что насчёт тебя? — тихо, как бы невзначай спросил Астарион, сделав глоток вина. — Какие ужасы прошлого видел ты? Ту невинную бедняжку-барда? Альфира, кажется. Я застыл в движении и помедлил, прежде чем ответить с усилием: — Нет. Другой приступ. Когда я пытался убить тебя. — На этот раз замер Астарион. Он в недоумении вскинул глаза, ожидая продолжения. Но на этот разговор у меня не было сил — по крайней мере сейчас. — Спокойно ночи, Астарион. Он издал низкий звук, в котором смешались растерянность и недовольство, однако ничего не сказал. Обычно к подобным темам он был любопытен, как кошка, так что его молчание сказало мне больше, чем любые слова. Растянувшись на спальнике, я гадал, как скоро Астарион устроит сцену. А в том, что он её обязательно устроит в попытке выудить из меня хоть что-то, сомнений не было. Потому что Астарион терпеть не мог, когда что-то происходит не так, как он желает. Собственно, как и я. Однако раньше случилось нечто иное. — Фэйн? — я открыл глаза, услышав чуть встревоженный голос Гейла снаружи. — У нас тут… небольшая неурядица. — «Небольшая неурядица»? — возмутился Астарион. — Это мой палец, Гейл! Да что там, булей их раздери, происходит? Я провёл ладонями по лицу, прогоняя сонливость, и выбрался наружу. Гейл держал Астариона за руку, пока они сидели у костра друг напротив друга. Трогательная, почти романтичная картина, если бы Гейл не таращился задумчиво на бледный палец с золотыми кольцом. — Что ты мне дал? — рыкнул Астарион, зыркнув на меня из-под насупленных бровей. — Эта адова волшебная побрякушка не снимается! — Раз уж вы меня разбудили, смею предположить, нитка или мыло тут бесполезны, — протянул я и покосился на кольцо. Не было похоже, что оно чересчур давит или как-то иначе вредит Астариону. — Ты потрясающе догадлив, радость моя, — прошипел он, опасно сузив глаза. Я опустился на колени рядом и осторожно взял его руку в свою. Мельком отметил, что кожа Астариона была прохладной, а подушечки пальцев слегка шершавыми после тетивы и рукояти кинжала. Закрыв глаза, я сконцентрировался на магии кольца. Гейл ощущал магию как нити плетения, но мне это удавалось редко. В основном я просто… чувствовал её, как ветер, холод или жар, касание или натиск. Вот и теперь я без труда «нащупал» волны исходящих от кольца чар. Сдерживаемая сила, заточённая в крошечный предмет, — пульсация света, который ничуть не грел. Я снова посмотрел на кольцо и нахмурился. Тонкие, едва различимые тени отделились от моей руки и потекли к полоске металла, чтобы притупить чужую магию. Но как только они тронули кольцо, раздался глухой хлопок. Кончики пальцев обожгло, и я отшатнулся, вскрикнув от боли. Но, посмотрев на пальцы, ничего не увидел на них, хотя было так горячо, как если бы я прикоснулся к кузнечному горну. — Когда я пробовал повлиять на чары, такого не было, — пробормотал Гейл, внимательно наблюдая за мной. — Не было вообще ничего. Что ты сделал? — Да если бы я что-то успел сделать, — огрызнулся я, однако сразу велел себе успокоиться и обратился к Астариону: — Оно как-то тебе мешает? — Кроме того, что я не могу его снять? Нет. Оно и до этого не мешало. Просто кому-то, — он выразительно взглянул на Гейла, — потребовалось немедля его изучить. Я вздохнул. — Значит, пока не будем его трогать. — Потрясающее решение проблемы! — взвился Астарион. — Вынужден признать, что Фэйн прав, мой друг. — Гейл поджал губы и покачал головой. — Чары на кольце невероятно сильны, если даже я не смог проникнуть сквозь них. — Я тихонько хмыкнул: он всегда считал волшебников «чуть более магами», нежели колдунов или чародеев вроде меня. — Кроме того, сама по себе защита от солнца — вовсе не простенький фокус. Сомневаюсь, что кольцо зачаровал Вандермар, скорее уж выкупил или нашёл где-то, но прямо сейчас мы, к сожалению, об этом не узнаем. — Не исключено, что так. Внутри была гравировка, — припомнил я, — на языке дроу. «Объятия лунного света». Лица Гейла и Астариона одновременно вытянулись.. — Может быть, с этого следовало начать, прежде чем надевать на меня эту заколдованную дроускую штуку?! — рявкнул Астарион, сведя брови к переносице; острые клыки обнажились в оскале. — «Заколдованную дроускую штуку»? — с фырканьем повторил я. Его слова не задели меня, но отсутствие нормального отдыха и лёгкое онемение в пальцах после контакта с кольцом не прибавляли спокойствия. — С каких пор в тебе проснулась нетерпимость к нашим изделиям? Помнится, дроуская броня тебя более чем устраивала. — Пожалуйста, — Гейл вклинился между нами с серьёзным видом, — давайте не будем накалять ситуацию ещё сильнее. Мы обязательно со всем разберёмся, когда прибудем в город. А пока не стоит паниковать раньше времени. — Отлично! — прорычал Астарион, и черты его сделались резче от гнева. — Давайте подождём, пока это дрянное кольцо выкинет ещё что-то. Оно ведь всего лишь на моей руке. Я закатил глаза и поморщился, не в силах сдержать рвущийся наружу сарказм. — Боги, Астарион, это явно не страшнее головастика в мозгу. — Я поднялся, собираясь нырнуть в палатку. Но, не удержавшись, бросил через плечо наполовину насмешливо, наполовину ласково: — Inlul rath'arg. На следующий день мы практически не обсуждали произошедшее. Гейл предложил поискать информацию о кольце среди книг «Волшебных принадлежностей», а я — навестить Шэдоухарт. Вряд ли гравировка была связана с Селунэ, но проверить не помешало бы. Астарион больше не препирался и не суетился, однако говорил со мной, только если я сам к нему обращался. Его нарочитое молчание начинало тревожить. Как и то, что правую руку всё ещё иногда покалывало на кончиках пальцев. К счастью, я был левшой. Мы должны были прибыть во Врата Балдура после полудня, поскольку ехали быстрее, нежели с караваном. И всё же решили сделать остановку на ночь — никто из нас не торопился возвращаться в одинокие жилища. В середине ночи я проснулся, хотя до моего дежурства явно оставалось время. Астарион, сидя на свёрнутом спальнике, наблюдал за звёздами. Его лицо — безмятежное и задумчивое одновременно — казалось высеченным из белого мрамора талантливым скульптором. Мне было трудно отказать себе в удовольствии немного полюбоваться на чёткий, аккуратный профиль. Астарион, наверняка заметивший меня, ничего не сказал и лишь мельком покосился, когда я направился к реке, чтобы освежиться. Вода была почти ледяной, но я всё равно скинул одежду и шагнул в вяло бурлящий поток. Тут же втянул воздух сквозь зубы, немного скучая по вечно тёплым озёрам Подземья. Тем не менее холод Чионтара потушил разгорающееся внутри раздражение и отогнал сонливость. Я сделал ещё шаг, и кожа моя покрылась мурашками. Когда глубина достигла середины бедра, я остановился. Нагнувшись, зачерпнул воды и принялся мыться. Правую руку снова кольнуло, так что я опустил её в реку и хорошенько растёр. Неплохо же чары кольца меня «куснули», раз противное ощущение никак не желало пропадать до конца. Не сразу я заметил зуд в затылке, как если бы кто-то наблюдал за мной. Я медленно выпрямился и обернулся, изучая берег. Никого. Но чутьё явно не подводило меня. Тогда я сконцентрировался в попытке различить не только очертания предметов, но и тепло, исходящее от них — полезная способность моего народа. Всё было почти так же, однако среди деревьев обозначился контур чуть ярче других. Я победно улыбнулся и произнёс негромко, зная, что меня услышат: — Я тебя вижу. Ты нагрелся у костра. — Постоянно забываю о вашем треклятом зрении, — раздалось недовольное. От дерева отделилась фигура — Астарион вышел из тени под серебристый свет луны. Ничуть не смутившись, я полностью развернулся и скрестил руки на груди, рассматривая его. Астарион в ответ без всякого стыда рассматривал меня, скользя взглядом по торсу, украшенному татуировками. На миг его глаза опустились ещё ниже, а затем снова поднялись к лицу. — Дико и примитивно, — вынес он вердикт. — Но не лишено очарования. — Рад, что тебе понравилось. — Я вытянул руки и сам уставился на узоры на плечах, груди и животе. — Большую часть из них я сделал сам. Правда, уже не помню, как. Брови Астариона на миг изогнулись в удивлении, но он быстро вернул себе невозмутимый вид. — Если ты решил продолжить разговор насчёт кольца… — начал я, но Астарион перебил меня: — Ах, это… Гейл прав, пока мы можем отложить это, — с преувеличенным безразличием отмахнулся он. — К тому же, пока оно было довольно полезным. Кажется, настроение Астариона улучшилось. И по тому, как его взгляд, полный любопытства, то и дело возвращался ко мне, я догадывался, что это как-то связано с моим видом. Или с тем, что он впервые видел мои татуировки. И в целом меня без одежды. — Мне подойти? — усмехнулся я. — Чтобы ты рассмотрел поближе. — Нет-нет, — Астарион выставил вперёд ладони и театрально отпрянул, — мне и отсюда прекрасно видно, не сомневайся. Но я действительно хотел поговорить. Вернее, ты обещал поговорить. — Боги, Астарион… — Я потёр лоб. — Умеешь же ты выбрать время. — Люблю, знаешь ли, застать противника врасплох, — пожал плечами Астарион. На этот раз удивлённо выгнул брови я и снова улыбнулся, склонив голову к плечу. — А я противник? Астарион помедлил и повторил мой жест. — Не знаю, — тихо и низко ответил он. — Может быть, если опять исчезнешь, как снег по весне. И что-то мне подсказывает, это ты и собирался сделать, как только мы вернёмся в город. — Да не сбегу я, — резко возразил я, нахмурившись. Хотя по правде — да, собирался. По крайней мере до того, как возникла проблема с не снимающимся кольцом. — Слушай, я ужасно устал. Ты оставил пост, а Гейл… — Ничего с ним не случится, — оборвал меня Астарион, и глаза его яростно сверкнули. Он ткнул пальцем в мою сторону: — А ты, если не объяснишься наконец, можешь не рассчитывать увидеть меня в будущем… — Астарион осёкся, опустив голову и уставившись в сторону. — Впрочем, судя по всему, это и так не слишком значительная угроза для тебя. — Ладно, — вздохнул я и выбрался из реки. С досадой обнаружил, что не взял ничего, чтобы вытереться, так что натянул исподнее и штаны прямо на влажную кожу. Рубашку пока решил не надевать и перекинул через плечо. Мне не хотелось поднимать эту тему. Я помнил о совём обещании, но малодушно надеялся, что Астарион забудет и простит мне это. Глупо было забывать, что в таких вещах он не отличается терпением. — Ты очень важен для меня, — начал я, усевшись на ближайший камень, однако Астарион снова не дал мне продолжить. — Адова сера! — воскликнул он недовольно. — Мы не женатая пара, а ты не муж-изменщик, чтобы использовать подобные фразочки. Поверь, я их все наизусть знаю, придумай что-нибудь получше! Я гадал, рассмеяться мне или разгневаться. — Но это правда, и в этом вся проблема, Астарион. — Я почесал затылок и попытался сформулировать мысли. Которых у меня, к несчастью, не было. — Ты очень важен для меня, это не изменилось. И именно это чуть не стоило тебе жизни. Я принялся наблюдать за течением реки. Не потому, что это было интересно или успокаивало меня. Просто было чертовски страшно озвучивать то, что я собирался сказать. — Тогда, в проклятых землях… В общем, чудовище внутри меня выбрало тебя не случайно. Он требовало крови самого дорогого для меня существа. Астарион долго не отвечал, а я всё так же таращился на реку. — Не понимаю, — наконец подал он голос, полный искреннего недоумения, — это ведь в прошлом. Ты справился, ты отверг Баала. Бояться нечего. «Милый дурачок, он не понимает. Может, пора показать ему, что ты имел в виду? Чтобы он уж точно понял — раз и навсегда». Я вздрогнул и поёжился. Этот шёпот, эти мысли были знакомы, но оттого не перестали казаться мне менее чужеродными. Менее жуткими. Давненько они не появлялись, разве что в кошмарах и воспоминаниях мелькали иногда отголоски прежнего меня — Тёмного Соблазна. Существа, которое я отчаянно желал погрести под песками времени. Очевидно, не всем желаниям суждено сбываться. — Это так, — выдавил я, всё-таки отвлекаясь от течения воды. — Но я-то остался. И это чудовище — тоже. — Даже если так, ты ведь справился с ним тогда! — Астарион упрямо мотнул головой, сделал порывистый шаг вперёд и сразу остановился. — Кроме того, во Вратах Балдура нас разделяет несколько кварталов, а не жалкие полдюжины футов между палатками. «Он правда не понимает, надо же!» — усмехнулась тьма внутри. Я стиснул зубы, и виски пронзило болью. Заныла правая ладонь. Да что же за дерьмо со мной происходит… — Дело не в расстоянии, Астарион, — нахмурился я и, поднявшись, медленно приблизился к нему. — Стоит нам очутиться рядом, как ты начинаешь лезть под кожу, огрызаться, спорить и делать всё, чтобы вывести меня из себя. Ты просто не представляешь, чего мне стоит сохранять спокойствие. В проклятых землях ты словно и вовсе нарывался, чтобы я либо трахнул, либо убил тебя. И, как мы оба выяснили, второе далось мне гораздо сложнее. Поэтому я и пытался держаться от тебя подальше, чтобы, демоны преисподней, не натворить того, о чём буду жалеть! Мой голос гудел от напряжения, но всё равно сорвался в приглушённое рычание. Я тяжело дышал, стараясь сдержать нечто тёмное, рвущееся изнутри. — Вот как? — протянул Астарион. Глаза его сощурились, а уголки губ изогнулись в едкой ухмылке. — Герой Фаэруна отважно стоит на страже жизни и чести беспомощного вампирского отродья! История, достойная пера барда, милый. — Он хрипло засмеялся, однако смех его быстро оборвался, а рот искривился в оскале. Длинный белый палец ткнул меня в грудь, заставив покачнуться. — Вот только я этого не просил! И если бы ты перестал играть в грёбаного героя и рассказал мне о том, что, бес побери, касается меня!.. Астарион, тоже превысивший тон, запнулся и опустил веки. Его грудь под рубашкой раздулась от глубокого шумного вдоха. Он сжал кулаки и вновь посмотрел на меня с холодной, острой усмешкой. Кровь в моих ушах стучала в такт ускоряющемуся пульсу. — Послушай себя, Фэйн. Мы с тобой кто угодно, только не… Закончить ему помешал не то визг, не то рёв, донёсшийся со стороны лагеря. Мы мгновенно сорвались с места и поспешили на звук. А когда прибыли, застали чудну́ю картину: неловко орудуя кинжалом, Гейл пытался высвободить из магических силков, которые сам же установил, перепуганного кабана. — А! Вот и вы! — воскликнул он, слегка взъерошеный после сна. — Бедолагу, похоже, привлёк костёр. Особенно когда его никто не стерёг. — Гейл с хитрицой покосился на нас, но злости в его взгляде не было. Астарион в несколько шагов очутился возле него и ловким движением перерезал верёвку. Зверь мешком свалился на землю и, подволакивая задние ноги, помчался обратно в лес. — Я начинаю питать к этим тварям особую неприязнь, — проворчал Астарион, а потом вдруг указал на меня остриём кинжала: — Не думай, что мы закончили. С этими словами он отбросил отрезанный кусок верёвки и скрылся в повозке. Гейл, проводивший его взглядом, посмотрел на меня. Некстати я вспомнил, что так и не надел рубашку. — Что-то подсказывает, что мне не следует ничего спрашивать, — пробормотал он. Я поморщился. — Не сегодня, Гейл. — В таком случае, — он похлопал меня по плечу, — удачного дежурства, мой друг. Дождавшись, пока он уйдёт, я всё же натянул рубашку и уселся у костра. В повозке было тихо, а из палатки Гейла вскоре раздалось посапывание. Ну, хоть кто-то всё ещё считал меня другом.
