Из темноты прошлого мы смотрим на свет

      До Врат Балдура оставалось совсем немного, но мы не поехали сразу в город, а решили сначала навестить Шэдоухарт — благо было по пути. После гибели старшего мозга она забрала родителей, Шкряба и медвесыча и поселилась в доме между Ривингтоном и селунитским храмом.       На подъезде к двухэтажному дому я спрыгнул с коня и пружинящим шагом направился навстречу Шкрябу. Высунув язык, пёс с радостным лаем бежал к нам. Я тут же с удовольствием запустил пальцы в густую белую шерсть и потрепал его по шее.       — Кто тут лучший мальчик всего Побережья, а? — улыбнулся я.       Из пристроя в большой леваде выглянул сонный медвесыч, встряхнулся и тонко заклекотал. Я окинул его восхищённым взглядом, всё ещё удивляясь тому, как мы умудрились приручить столь яростное создание. Сильнее удивляло лишь то, что он слушается изящную полуэльфийку. Впрочем, у Шэдоухарт определённо имелись навыки воспитания… кого бы то ни было.       — Отрадно видеть, что наши четырёхногие друзья в порядке, — раздался голос Гейла позади. — Хоть я и по-прежнему убеждённый кошатник.       Я обернулся, вздёрнув бровь. В памяти были свежи воспоминания о воплях Гейла, когда я посмел назвать Тару кошкой в начале нашего с ним знакомства. Замечал ли Гейл собственные «уничижительные» слова в адрес трессума? Я сомневался.       Второй убеждённый кошатник стоял рядом. Конечно, он никогда бы в этом не признался, но я видел, как Астарион смотрит на городских кошек.       Поймав мой взгляд, он мигом уставился на медвесыча с таким нарочитым вниманием, как если бы у того отросла вторая голова. Даже идиот бы догадался, что он невероятно — ужасно — обижен. Единственный раз Астарион так обижался на меня, после того как я отказался переспать с ним на пирушке тифлингов.       Прежде чем я успел ответить Гейлу, дверь дома распахнулась, и на крыльце появилась Шэдоухарт.       — Что?.. — вопросительно начала она и замерла с округлившимися глазами. — Ну и ну, — фыркнула Шэдоухарт, когда её взгляд, изумлённый, скептический и радостный одновременно, остановился на Астарионе. — Снова ходишь под солнцем? Ты ведь не обзавёлся очередным головастиком, правда?       — И тебе привет, Шэдоухарт, — улыбнулся тот. — Вижу, отдалённость от цивилизации не мешает тебе упражняться в сарказме? И да, к твоему сведению, солнце мне больше не вредит. И нет, причина не в новом головастике, а в этом. — Он поднял руку и продемонстрировал кольцо. — И именно поэтому мы здесь.       — А я-то надеялась на дружеский визит. Что ж, ожидаемо. Может быть, однажды вы научитесь приносить добрые вести отдельно от проблем? — Несмотря на то, что в язвительности Шэдоухарт не уступала Астариону, её зелёные глаза излучали свет, а на губах играла лёгкая беззлобная усмешка. — Заходите, раз уж мне от вас не избавиться.       Она отступила от проёма, освобождая путь в дом. Однако я в несколько стремительных шагов подошёл к ней и сжал в объятиях.       — Лунная Дева! — прокряхтела Шэдоухарт и постучала меня по спине, но довольно слабо. — Ты меня задушишь!       Я выпустил её из объятий и чуть отстранился. От неё пахло горькими травами; даже в моих руках она казалась хрупкой, хотя я знал, насколько играюче эта утончённая красавица управляется с булавой. И как много алкоголя способна выпить за вечер — позавидовал бы и заправский пират. Но всё равно Шэдоухарт пробуждала во мне непривычно трепетные чувства. Возможно, причиной тому была ночь, когда она плакала, уткнувшись мне в плечо, когда мы спасли её родителей. А может, я с самого начала видел в ней младшую сестру, которой никогда не стала бы Орин.       Сделав ещё шаг назад, я почесал затылок и не сдержал улыбки.       — Прости, соскучился.       — Здравствуй, Шэдоухарт. — Гейл, который за это время успел приблизиться к нам, изобразил шутливый поклон. — Должен признаться, я тоже скучал по тебе. Позволишь? — Он развёл руки в стороны в приглашающем жесте и склонил голову к плечу. — Обещаю, я буду контролировать свою силу и чувства, так что никаких удушений и сломанных рёбер.       Шэдоухарт кивнула и подалась вперёд, на пару мгновений положив ладони на спину Гейла.       — Видишь, Фэйн? — покосилась она в мою сторону. — Некоторые ещё умеют спрашивать, прежде чем хватать.       Я закатил глаза и подтолкнул их в дом. Астарион тоже поднялся на крыльцо и на миг притормозил, когда поравнялся со мной.       — Какое милое воссоединение, — процедил он, и я понял, что, сам того не ведая, усугубил собственное положение. Знать бы ещё, чем. — Шэдоухарт, дорогая, надеюсь, у тебя завалялось приличное вино? — уже иным, весёлым тоном крикнул Астарион, переступая порог.       С моих губ сорвался тяжёлый вздох. Я тоже зашёл в дом и закрыл за собой дверь. В тот же момент меня окружил запах хлеба, благовоний и терпкий травянистый аромат. Гостиная с простым камином и лоскутным ковром, куда вела крохотная прихожая, пустовала. Зато с кухни доносились голоса и перестук глиняной посуды, так что я направился туда.       Места здесь было немного, но от этого становилось лишь уютнее. Растопленная добротная печь источала жар, на ней вяло булькало в кастрюле нечто, что пахло отнюдь не супом. Гейл и Шедоухарт суетились возле шкафчиков и болтали вполголоса. Прислонившись бедром к крепкому столу, Астарион отточенным движением неторопливо вынимал пробку из зеленоватой бутылки.       Я на миг застыл в проёме, наблюдая столь домашнюю картину. В груди потянуло, и я непроизвольно потёр под ключицами, чтобы унять странное ощущение. Как давно мы не собирались хотя бы так, вчетвером? Нет, разумеется, я навещал и Гейла, и Шэдоухарт, да и они сами поддерживали связь. Однако сейчас это выглядело иначе. Будто… как раньше, когда впереди была только неизвестность, в которой мы все просто пытались выжить и не потерять себя. И друг друга.       Моргнув, я забрал у Шэдоухарт тарелки и расставил на столе, прогоняя излишне драматичные мысли. Может, Минтара была права, и я действительно стал чересчур мягким?       — Так что это за таинственное кольцо? Что с ним не так? — поинтересовалась Шэдоухарт и кивнула на ладонь Астариона. — Ну, помимо того, что оно защищает тебя от воспламенения при свете дня.       — Поверь, этот его аспект меня вполне устраивает, — отмахнулся Астарион. — В отличие от того, что оно не снимается.       — Вот как? — Шэдоухарт придирчиво осмотрела его. — А я и не заметила, что ты потолстел.       Гейл тихонько закашлялся в кружку, а я поджал губы, чтобы не рассмеяться. Лицо Астариона вытянулось. Казалось, даже уши его от возмущения и растерянности стали ещё длиннее.       — Прошу прощения?! — взвился он. — Потолстел?! Как ты себе это вообще представляешь?! Я вампир, я не могу!.. — Усилием он заставил себя успокоиться и практически выплюнул: — Ха-ха. Очень смешно.       — Извини, Астарион, не удержалась, — хихикнула Шэдоухарт и слегка толкнула его кулаком в плечо. — Ты прекрасен, как и всегда.       — Ну, раз уж мы достаточно отсыпали друг другу комплиментов и острот, — вмешался Гейл, — полагаю, пора поговорить и о деле. Как ты могла догадаться, раз никому из нас не удалось снять кольцо, всё гораздо сложнее, чем кажется. Во всяком случае, когда я пытался воздействовать на чары, пронизывающие его, ничего не получилось. А когда это попытался сделать Фэйн… боюсь, мне сложно сказать, что конкретно произошло.       — Меня ударило ответной магией, — закончил я.       — Не то чтобы я удивлена, учитывая, как легко ты влипаешь в неприятности, — покачала головой Шэдоухарт. — Но почему вы решили обратиться ко мне? Вряд ли я могу соперничать с волшебником и чародеем в том, что касается магии.       — Не прибедняйся. — Я закатил глаза. — Но вообще-то есть ещё кое-что. Гравировка на внутренней стороне на языке дроу. «Объятия лунного света».       — Вы думаете, это как-то связано с Селунэ? — нахмурилась Шэдоухарт и снова посмотрела на кольцо. — Но при чём здесь дроу? У них ведь совсем другая вера. Мне сложно представить, что кто-то из них так истово поклонялся Селунэ, что даже создал артефакт в её честь.       — Просто проверь, ладно? — попросил я.       Шэдоухарт взяла руку Астариона в свою. Некоторое время она пристально изучала украшение, а после замерла с закрытыми глазами. Между её бровями появилась крохотная складка, пока она концентрировалась на магии кольца. Наконец Шэдоухарт выпустила ладонь Астариона и задумчиво хмыкнула.       — Ну? — Астарион нетерпеливо наклонился к ней. — Что там?       — Не могу утверждать наверняка, но не похоже, что это принадлежит культу Лунной Девы, — заключила она. — И всё-таки…       — Что? — снова поёрзал Астарион, в его взгляде мелькнуло беспокойство.       Откинувшись на спинку стула, Шэдоухарт побарабанила пальцами по столу и отпила вина.       — Не знаю. Просто… — она осеклась, — меня словно что-то коснулось. Что-то мощное, далёкое и вместе с тем такое… знакомое.       — Любопытно, — пробормотал Гейл, потирая подбородок. — Хотя и несколько расплывчато.       Внезапно Шэдоухарт ойкнула и зажмурилась, её незаживающая рана вспыхнула бело-синим светом. Похоже, Шар продолжала терзать её. Невольно я покосился на собственную ладонь, лежащую на бедре, которую всё ещё слабо покалывало.       — Эти боги ужасно мелочны, когда дело доходит до глупых обид, — негромко произнёс Астарион, и, помимо презрения к этим самим богам, в его тоне прозвучало едва уловимое сочувствие. — Шар слишком недальновидна для богини, раз решила, что этим можно тебя сломить.       Брови Шэдоухарт приподнялись в удивлении, а на губах появилась благодарная улыбка, но я заметил, что её кожа потеряла румянец и побледнела.       — Спасибо, Астарион. Ты… бываешь очень мил.       Астарион откашлялся и принялся вертеть полупустой стакан.       — Ну разумеется, бываю. Только не привыкай, — отмахнулся он.       Шедоухарт фыркнула:       — О, не волнуйся, я помню о твоих острых зубах. Во всех смыслах. — Она встала из-за стола и кивнула на выход: — Пойду покормлю медвесыча, я быстро.       — Подожди. — Я поднялся следом. Шэдоухарт нахмурилась, однако не остановила меня. — Помогу тебе, заодно хоть лошадей распрягу.       Когда мы очутились на улице, она тихо застонала и встряхнула раненой рукой. На лбу у Шэдоухарт блестела испарина, а цвет лица сделался совсем меловым. Я мягко сжал её плечо.       — Неужели боль усиливается? Почему не сказала?       — Чтобы вы носились вокруг меня, как самки медвесычей вокруг яйца? — Она цыкнула, утёрла пот и повела узким плечом. — Зачем? Что насчёт боли… нет, она не… Не знаю. Она то усиливается, то едва ощутима, то не возвращается неделями. Как бы то ни было, это небольшая цена за жизни близких.       — Кстати, как они? — поинтересовался я и добавил осторожнее: — Как твоя мама?       Помрачнев, Шэдоухарт обхватила себя за плечи, и я пожалел, что задал этот вопрос. С другой стороны, как не спросить, если мне действительно не всё равно?       — Мама? Ну, она держится. Наверное, — тихо отозвалась Шэдоухарт, не глядя на меня. — Она и так была уже не молода, а заточение и пытки, которые ей пришлось вынести… Но всё в порядке, правда. Насколько возможно. Сегодня вот с папой ушла в храм.       Я стиснул зубы, преодолевая желания опять стиснусть Шэдоухарт в объятиях. Мне так хотелось сделать для неё что-то, какой-то ей помочь. Но тягаться с проклятием Шар я не мог, а Эммелине уже помогали в селунитском анклаве, к которому примкнула и Шэдоухарт. И всё же меня охватывала злость на самого себя за бездействие.       «В заботливого братца загорелось поиграть? Брось, мы оба знаем, чем это закончилось с твоей настоящей сестрой».       Я с трудом подавил желание отдёрнуть руку, что покоилась на плече Шэдоухарт.       — Что ж, это хорошо, — прохрипел я. Стараясь не выдать всколыхнувшейся тревоги, отстранился и уже собирался пойти к лошадям, когда Шэдоухарт задумчиво протянула:       — Что-то в тебе изменилось...       — Неужели тоже потолстел? — насмешливо вскинул я бровь, уловив намёк, что тему пора сменить. Затем вздохнул и пошевелил ноющими пальцами. — Но на самом деле и правда есть кое-что. — Я протянул ей правую руку. — После того, как чары кольца отразили мою магию, странные ощущения всё не исчезают. Будто немного немеет или покалывает. Может, конечно, само пройдёт, и я зря паникую...       Не дослушав меня, Шедоухарт схватила мою ладонь и принялась рассматривать так же, как делала это с Астарионом. Спустя пару вдохов она произнесла что-то одними губами и совершила несколько сложных пассов. Меня окутало тепло, которое пропало так же быстро, как и появилось. И вдруг Шэдоухарт отшатнулась, широко распахнув глаза.       — Фэйн, ты проклят! И это… — Она запнулась и серьёзно, пристально посмотрела на меня. — Это не то проклятие, которое я могу снять. Если честно, это пугающе похоже на то, что терзает меня.       — После этих слов мне пора забеспокоиться, да? — невесело усмехнулся я, а спустя мгновение до меня дошёл смысл её слов. — Подожди, но ведь твоё проклятие наложила Шар, а это...       Мы почти одновременно обернулись назад, в сторону приоткрытой двери в дом. Гейл говорил, что чары кольца должны быть невероятно сильными, да и я сам так считал, раз никому из нас не удалось повлиять на них. Так может ли статься, что их и вовсе наложил не смертный, а... божество? Если это правда, мы увязли глубже, чем предполагали. По крайней мере я.       — Но дроу поклоняются Ллос. Или Ваэрону, как в Шамате, — возразил я, убеждая скорее себя, нежели Шэдоухарт, что не мог в очередной раз вляпаться в переплёт с богами. — Хотя, должен признать, я не очень-то разбираюсь в их пантеоне.       — Непохоже, чтобы проклятие чересчур тебе мешало, так что время есть. — Шэдоухарт обнадёживающе похлопала меня по спине. — Завтра наведаюсь в храм, может, там удастся что-то найти. А ты… ну, помнится, неподалёку есть парочка дроу, не поклоняющихся Ллос. Заскочи к ним, если так ничего и не вспомнишь.       По её саркастическому тону не трудно было догадаться, что она подразумевала брата и сестру, что работали в «Ласке Шаррес».       — И часто ты болтаешь с куртизанками о религии? — вздохнул я и всё-таки пошёл к лошадям.       Когда мы вернулись, Гейл открывал вторую бутылку вина. Астарион мазнул по нам с Шэдоухарт взглядом и, отобрав у Гейла бутылку, налил себе почти до краёв.       Вскоре серьёзное обсуждение превратилось в обыкновенную попойку. Шэдоухарт хохотала над историей Гейла из тех времён, когда он ещё жил и учился в башне Чёрного Посоха. Судя по тому, что все мы слышали эти истории не в первый раз, она была сильно пьяна. Как и Гейл. Астарион тоже казался более расслабленным и порой прятал слабую улыбку в кружке. Да и меня немного повело: голова сделалась лёгкой, а тело, наоборот, тяжёлым.       Мы выдвинулись в город затемно. Гейл почти сразу задремал внутри телеги, Астарион ехал в молчании, изучая попадающиеся по пути редкие ещё домишки. Мы миновали сонный в этот час Ривингтон, затем по-прежнему бодрствующий Драконий Перекрёсток. Некоторые жители Внешнего Города, что встречались нам в его многочисленных районах, приветственно склоняли голову, если замечали нас.       — Никак не привыкну к этому, — хмыкнул Астарион. — К тому, что я для них не монстр. Люди смотрят на меня, узнают меня, а мне не нужно прятаться. Это… неожиданно приятно.       Я не нашёлся с ответом, да и Астарион вряд ли его ожидал. Хотя он уже не плевался, как после спасения Изумрудной Рощи, ему всё ещё не нравилась роль героя. Но определённо нравилось то, что эта роль с собой приносит. А мне… мне просто нравилось видеть его таким — счастливым в какой-то степени.       Когда мы остановились у ворот моего дома, Астарион придирчиво оглядел его. Я был готов, что он отпустит какой-нибудь уничижительный комментарий по этому поводу, поскольку дом был почти таким же простым, как и у Шэдоухарт. Однако, когда я спешился, он заговорил о совершенно ином.       — Итак, после властной Минтары ты решил обратить внимание на нашу милую жрицу?       Мои глаза округлились от удивления. Я уставился на Астариона, надеясь, что мне послышалось.       — Боги, о чём ты?! Она же мне как сестра! — возмутился я. — С чего ты вообще это взял?       — О нет, ты всё не так понял, она мне как сестра! — театрально воскликнул Астарион и отмахнулся с кривой улыбкой. — Радость моя, знаешь, сколько раз я слышал и говорил сам эту фразу? Мне следует уточнить, в скольких из них это была ложь?       — Но это правда!       — Да неужели? — язвительности в тоне Астариона поубавилось. — Зря, вы так очаровательно смотритесь вместе. Даже ускользнули от старых друзей, чтобы поболтать там, снаружи. К тому же она красива, сильна и не лишена некоторой жестокости, вполне в твоём вкусе. Так неужели тебе никогда не хотелось её?       — Не хотелось. — Я растерянно пожал плечами, вспоминая первые впечатления о Шэдоухарт. Наверное, поначалу я нашёл её забавной. Как маленькую змейку, которую можно легко раздавить, но которая так грозно шипит и скалит зубы. А потом… — Не знаю, правда. Просто она похожа. Я имею в виду, на сестру, о которой даже чудовищу вроде меня хотелось бы заботиться. Но с какой стати ты вообще…       — А что насчёт меня? — внезапно спросил Астарион, спустившись с козел. — Ведь в отношении меня ты испытывал... отнюдь не семейные чувства, не так ли?       Я повернулся и не моргая уставился на него. Вот оно. Вот, к чему были расспросы о Шэдоухарт. Вот, почему во время привала он хотел сказать, что мы кто угодно, только не друзья. Как он и предупреждал, мы определённо тогда не закончили.       Этой темы я упорно избегал. Мозги у меня, может, были набекрень, но их хватало, чтобы уловить двусмысленность наших с Астарионом отношений. Она возникла с самого начала, а теперь меня не покидало чувство, будто гроза, висевшая на горизонте, стремительно мчалась в мою сторону. Меня словно выкинуло на тонкий лёд или, если быть точнее, на хлипкий мост над озером лавы. Разум опустел, а внутри вместе с тревогой всколыхнулось нечто тёмное, что я предпочёл бы навсегда оставить на глубине.       — Так, — наконец согласился я.       — Тогда почему? — Между бровей Астариона появилась складка, а взгляд заметался по моему лицу. — Почему ты выбрал Лаэзель, а потом Минтару, которую почти не знал? Почему, адова сера, продолжаешь отдаляться даже после недавнего разговора? Что я сделал не так? Чем я хуже?       Его вопросы обрушились на меня и застали врасплох. Они были абсурдны сами по себе, поскольку я никогда не мыслил ни о ком из друзей в таких категориях. Тем более об Астарионе. Хуже? Как это прекрасное существо, полное противоречий, может быть хуже кого-то? Тьма, приподнявшая голову, низко зарычала. Но я не знал, на кого конкретно была направлена её злость.       — Ничем. И больше никогда не смей думать об этом, — резко ответил я.       — Тогда почему? — не унимался Астарион. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами. — И не говори снова, что из-за Соблазна, мы оба знаем что ты можешь сдерживать его.       «Надо же! Посмотри, он ведь сам с поразительным упрямством ищет неприятности. Стоит перед тобой такой отчаянный, — только руку протяни, и окажется в твоей власти. Признай, ты ведь так много мечтал с ним сделать...»       Грязные щупальца расползались внутри. Как и прежде, я накрепко запирал их, однако сегодня вино заметно ослабило мой контроль. Ещё шаг, теперь уже мой, и между нами осталось совсем немного. Чуть склонив голову к плечу, я протянул руку к волосам Астариона, но так и не коснулся белых кудрей.       — Ты потрясающе хорошего мнения обо мне. — Мой голос стих почти до шёпота, низкими гулом отдавался в груди и растворялся в прохладном ночном воздухе. — В грёзах ты до сих пор видишь кошмары о своём прошлом. О Касадоре. Но я могу быть гораздо хуже. Могу сделать с тобой такое, что Ад покажется тебе детской забавой. Я держался и держусь лишь потому, Астарион... — Наши губы разделяло не больше пары дюймов; белые ресницы напротив дрогнули, а зрачки в красных глазах расширились. Я опасно пьянел от его реакции и собственной смелости. — Лишь потому, что ты всегда пробуждал самые светлые мои стороны. Но и самые тёмные — тоже. Так что никогда впредь не задавай подобных вопросов. — Я отстранился и отвёл взгляд, поскольку моё дыхание начинало характерно тяжелеть. — А теперь будь добр, разбуди Гейла. И помоги ему дойти до его дома или хотя бы до таверны.       Я отошёл к лошадям, чтобы завести их в конюшню, когда в спину мне донеслось отчётливое и презрительное:       — Трус.       «Ну давай же, покажи ему наконец, насколько он ошибается!»       — Если моя трусость позволяет сохранить тебя в целости и сохранности — пусть так, — глухо отозвался я, не поворачиваясь.       Пока я разбирался с лошадьми, Гейл уже выбрался из телеги. Я отрешённо попрощался с ним, скорее наблюдая сцену со стороны, нежели участвуя в ней. Всё моё внимание было направлено на бурю внутри и на такое же отрешённое выражение Астариона. Когда я попрощался и с ним, он не ответил.       После их ухода я отправился в «Ласку Шаресс», но вовсе не для того, чтобы побеседовать с дроу. Лицо девушки, которую я выбрал, не задержалось в памяти, хотя я провёл в борделе пару часов. Но напряжение наконец ослабло, и мне больше не хотелось срочно кого-нибудь убить. Разрядка вкупе с теплом алкоголя быстро разморили меня, и дома я без труда погрузился в грёзы.       Дроу в основном не видели снов, как другие эльфы. Лишь иногда — события ближайшего прошлого или мутные видения, которые ещё нужно было постараться истолковать. Возможно, сны посещали меня чаще, чем других. Вот только связаны они были с моей жизнью ещё до того, как Орин убила и расчленила меня. А это не то, что я хотел бы вспоминать.       Однако никто меня не спрашивал. Поэтому я видел дом — тот, в котором жил сейчас и в котором когда-то жили и мои родители. До тех пор, пока я не прикончил их.       Это было моё первое убийство. Меня охватывало всепоглощающее блаженство, смешанное с возбуждением, что заставляло кровь кипеть. Кровь стучала в ушах, пульс сотрясал всё тело, перед глазами стояла алая пелена. Я тяжело дышал, чувствуя металлический привкус во рту. Зрение медленно прояснялось, а сладкая агония внутри затихала.       Всё было окрашено красным, багровым до черноты. На полу гостиной лежали два настолько изувеченных тела, что я не сразу узнал их. Внутренности частично выворочены наружу; лица, некогда прекрасные, представляли собой месиво. Сквозь слой крови проглядывала тёмно-серая кожа.       Блаженство сменилось животным ужасом. В панике я заозирался по сторонам, но в доме не было никого, кроме меня и пары трупов. Мои руки тоже были в крови — почти по локоть. Даже одежда пропиталась ей. Не оставалось сомнений в том, кто сотворил этот ужас. Но как? Почему?       Ноги подкосились, и я упал, ударившись ладонями о пол.       — Нет... — прошептал я; дрожащий голос сорвался, веки защипало от слёз. — Нет, это неправда... Это не я...       — О, господин, разумеется, это сделали вы.       Я дёрнулся и отполз, судорожно ища глазами обладателя скрипучего, дребезжащего голоса. На миг решил, что он звучал прямо в моей голове, но вскоре обнаружил в трёх шагах от себя мерзкое скрюченное существо. На месте его носа торчал костяной клювообразный отросток, пергаментная кожа обтягивала непропорциональные кости. Но одета тварь была почти щегольски, если не считать многочисленные потёртости на ткани: в чёрно-красный дублет, таких же цветов галифе и высокую шляпу, которую обвивал скелет змеи.       — Т-ты демон? — сбивчиво спросил я и шмыгнул носом. Сердце, всю жизнь стучавшее редко из-за природы моей магии, колотилось в неистовом, загнанном ритме.       — Демон? — Существо, казалось, удивилось, а потом изобразило что-то вроде улыбки, что открывала его треугольные острые зубы. — О, вы недалеки от истины, господин. Моё имя — Скелеритас Гнус, считайте меня просто вашим покорным слугой, дворецким, если угодно. Ваш отец ощутил, что природа его драгоценного отпрыска пробудилась, и послал меня, чтобы я мог помочь вам в выборе единственно верного пути.       — Отец? — Я совсем осип и трясущейся рукой вытер слёзы с лица, не сразу заметив, что размазал по щекам кровь. Взгляд сам устремился к телам родителей. — Мой отец мёртв, как он мог...       — О, господин, но это смертное ничтожество не имеет ничего общего с вашим настоящим отцом, разве вы не знаете?       Я знал. Мои родители не скрывали, что я не был им родным сыном. Они нашли меня в младенчестве на одной из троп, ведущих из Подземья, и с тех пор заботились обо мне. Они часто повторяли, что боги послали им меня. И вот, во что вылился этот божественный подарок. Вот, чем я отплатил им.       — Да, да, — продолжил дворецкий, не дождавшись ответа, — вы знаете. Вы, конечно, и сами чувствуете, что эти жалкие мешки мяса в подмётки вам не годятся. — Скачущим шагом он приблизился ко мне, а я же, наоборот, отполз ещё дальше и вжался спиной в стену. Но всё равно успел вдохнуть сырой могильный запах, смешанный со сладковатой вонью гниения. — Вы ведь дитя бога. Отпрыск Владыки Убийств, сотворённый из его мёртвой плоти. Сын Баала, наречённый им Тёмным Соблазном.       Я застыл, и сердце, только что трепещущее, застыло вместе со мной. Слова твари были понятны мне, но в то же время их смысл бесконечно ускользал. Разве что это имя... Тёмный Соблазн? Нечто в моей душе откликнулось на него, как на что-то знакомое и давно утерянное.       — Нет, эт-то всё бред, этого не может быть! — наконец выпалил я и принялся тереть глаза в надежде, что тварь исчезнет. То, что случилось до моего приступа, постепенно прояснялось в памяти. Образы всплывали размытыми обрывками, точно свежее полотно, на которое плеснули воды. — Я безумец! Жестокий безумец! Они просто хотели поговорить, просто хотели, чтобы я был лучше, а я...       — Вот именно! — воскликнул дворецкий, никуда не пропавший, а лишь сильнее воодушевившийся. — Они посмели указывать вам, желали, чтобы вы посвятили себя этой мерзкой, слабовольной богине, у которой на уме лишь пляски да песенки. Но нет-нет, господин, вы были созданы для более важных, более отвратительных целей и в глубине души всегда знали это. А потому превратили этих ничтожеств в подношение, достойное вашего отца.       Сказанное им не должно было меня успокаивать, но панические мысли вдруг стихли, а дрожь, терзающая тело, ослабла. Я слушал его так внимательно, как прежде слушал только учителя, который занимался со мной ещё в Шамате. И каждая фраза твари, назвавшейся моим слугой, находила отклик во тьме, жившей внутри меня.       — Что... — Я всхлипнул и снова вытер лицо ладонью. — Что мне теперь делать?       — О, господин! — Красные глазки существа вспыхнули. — Осталось совсем немного. — Он приподнял руку, и в ней появился изогнутый кинжал из тёмной стали, который он протянул мне. — Подготовьте подношение так, чтобы его удобно было водрузить на алтарь. А после я покажу вам ваш новый дом...       Я часто закивал и принял оружие. Рукоять его легла в моей руке так, как если бы он был создан специально для меня. Страх отступил, его место медленно занимало странное, неизвестное мне прежде умиротворение...       ...и я проснулся. Сон — прошлое — неохотно отпускал меня, цепляясь за разум и тело липкими ледяными отростками. Я заморгал и смахнул влагу с уголков глаз. Во рту был железный привкус — похоже, за это время пошла носом кровь. Сглотнув, я сел, и чёрная во мраке ночи капля сорвалась с кончика носа и с глухим стуком разбилась о покрывало.       Несмотря на тяжесть и гудение в голове, я улыбнулся и вытянул перед собой слегка ноющую правую руку.       — Вспомнил, — прошептал я. — Эйлистри.