Из темноты прошлого мы смотрим на свет

      Я помнил об Эйлистри не так много. Это была не самая популярная богиня в Шамате. Там её недолюбливали, но не то чтобы запрещали, в отличие от Мензаберранзана. Однако и в одном городе, и в другом Эйлистри так упорно старались забыть, что это имя знал чуть ли не каждый дроу.       Тёмная Дева не была богиней лунного света как такового, но он стал её неотъемлемым символом. Она покровительствовала тем из нас, кто стремился нести в мир большее, нежели разрушение, насилие и разбой. Эйлистри желала мира и красоты и обожала музыку. А ещё она помогала тем, кто вознамерился выйти на поверхность. Разумеется, не с тем, чтобы завоевать рабов или истребить очередную деревеньку. А с тем, чтобы жить там в гармонии среди других народов.       Такими были мои родители. Поначалу я думал, что они — успешные дельцы — лишь изображают дружелюбие и держат нейтралитет, не поклоняясь никому, чтобы не отпугнуть купцов с поверхности. Когда во мне пробудился чародейский дар, они были рады, поскольку в Шамате магия стояла превыше всего. Но я видел, с какой опаской они начали относиться ко мне. Это настораживало и совсем немного ранило ребёнка, которым я когда-то был.       «Твой дар исходит из мира теней, мой мальчик, — сказала мне как-то мама. — Сам по себе он неплох, но ты должен быть осторожен и следить, чтобы он всегда служил на благо другим». Я пообещал, что так и поступлю, а внутри тлел от негодования и злости, которых ещё не понимал. Это ведь моё! Мой дар, моя сила, так почему нельзя использовать её по моему усмотрению? Тогда я объяснил себе их опасения и слова тем, что мог случайно опозорить их, если мой дар выйдет из-под контроля. Но, разумеется, причина скрывалась в другом.       Постепенно они начали чаще брать меня с собой на поверхность. Хотя освещение в Шамате было едва ли не ярче, чем в других подземных городах, солнце всё равно слепило меня. Тем не менее за несколько лет я привык, и однажды мы собрали вещи и покинули Подземье навсегда.       Мы довольно долго путешествовали. Мне нравилась поверхность. Нравились деревья, птицы и звери, настоящая смена дня и ночи. Особенно мне нравились жители поверхности. Люди, дварфы, дроконорождённые и, конечно, другие эльфы. Разве что мы зачастую не слишком нравились им. Я нередко спрашивал родителей, зачем мы покинули Подземье, если здесь к нам настроены почти враждебно. Они отвечали, что таково наше предназначение и наш путь, рассказывали о войне между эльфийскими народами, о том, как много ошибок допустили дроу. Эти рассказы ничуть не учили меня терпению. Наоборот: они подпитывали тлеющие угли ярости, которой суждено было в один день вспыхнуть пожаром.       Всё устаканилось, когда мы осели во Внешнем Городе Врат Балдура. И вдруг родители заговорили об Эйлистри. О единственной доброй богине дроу, что танцевала в ночи и вела своих последователей к свету. Они считали, что именно Эйлистри направила их ко мне, когда младенцем я оказался брошен в туннелях Подземья. А теперь они хотели, чтобы я тоже обратил к ней свою душу и встал на дорогу исправления. Тогда я впервые услышал этот мурлычущий внутренний голос.       «Сколько бы ты ни старался, ты всегда будешь порочен в их глазах. Тёмный, неправильный, слишком грубый, слишком жестокий. Они никогда тебя не понимали и никогда не поймут. Всё, чего они хотят, — изменить и сломать тебя в угоду их глупой тщедушной вере».       Он шептал, давил, соблазнял, пока не превратился в рёв, затмевающий разум. И я поддался ему, а очнулся уже в крови тех, кого называл родителями. Я презирал их годами и лишь недавно, когда воспоминания стали возвращаться, понял, что дело было не в них. Дело было в моей сути, что не прияла света и всячески отвергала его. Даже если это был свет луны.       А теперь Эйлистри снова вторглась в мою жизнь, наверняка сама того не подозревая. Оставшуюся часть ночи я провёл в состоянии возбуждённом и опустошённом одновременно, думая об этом до пугающего странном совпадении. Однако, может, я и задолжал Тёмной Деве, но вовсе не собирался мириться с проклятием. Поэтому обошёл часовни близ Василисковых Ворот и все алтари Сплетённых Песен, но не обнаружил ничего, что посвящалось бы Эйлистри. Это удручало, поскольку обычно для связи с божеством нужны были храм, алтарь, подношение, ритуал — хоть что-то. Как минимум — молитва или предмет культа. Последнее, впрочем, имелось, пусть и не у меня.       Вчера мы с Астарионом попрощались не лучшим образом, и теперь, возможно, он не захочет меня видеть в ближайший десяток лет. Но если я и правда проклят Эйлистри, он может мне понадобиться. Вернее, кольцо, которое он не в состоянии снять. Да и не мог ведь я не сообщить ему, что артефакт на его руке почти наверняка создан дроуской богиней?       Астарион был единственным из тех, кто остался во Вратах Балдура, и не обзавёлся постоянным жильём, а снимал комнату в «Эльфийской песни». В день прощания, когда он понял, что солнце вновь обжигает его, я нашёл его на одном из складов у верфей. Дождался с ним ночи, стараясь не поднимать тему вернувшейся уязвимости, а затем проводил до таверны. И больше никогда её не посещал.       Сейчас я смотрел на окна последнего этажа с лёгкой виной и гадал, за которым из них находится комната Астариона. Думать о том, как буду выглядеть в его глазах, когда он заметит меня, я не хотел.       В каком-то смысле мне повезло: я заметил его первым. Присев в тени позади таверны, он выложил в несколько мисок порезанное мясо, и к ним торопливо посеменили кошки. Астарион отошёл, прислонился спиной к стене и принялся наблюдать за зверьками, которые с поднятыми хвостами уплетали лакомство. Даже на расстоянии я слышал их жадное чавканье, но взгляд мой был прикован к Астариону, задумчивое выражение которого разбавилось лёгкой улыбкой. Пожалуй, мне бы хотелось видеть его таким. Свободным, спокойным, занятым простыми вещами, делающим то, что ему нравится. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он был счастлив. Но вчерашний разговор у моего дома показал, что чем ближе мы оказывались друг к другу, тем меньше это было возможным.       Решимости у меня поубавилось. Я уже собирался уйти, когда наши взгляды встретились.       — Это ты… — буркнул Астарион, и в его тоне звучала смесь удивления, гнева, едва уловимой обиды и отчётливого смущения.       — Если будешь и дальше их кормить, «Эльфийскую песнь» опять захватят крысы, — ляпнул я и тут же прикусил язык. Начинать разговор с подначек после ссоры было плохим выбором.       — Питаться крысами — сомнительное удовольствие, — фыркнул Астарион, скрестив руки на груди. — Ты за этим пришёл? Чтобы отчитывать меня по пустякам?       — Нет, — вздохнул я и встал рядом с ним. Один белый кот с длинным хвостом и разноцветными глазами недоверчиво покосился на меня, но от еды не оторвался. — Это насчёт кольца.       — В таком случае не утруждайся, — губы Астариона растянулись в ухмылке, однако взгляд остался острым, как кинжал. — Оно не причиняет мне никаких неудобств, в отличие от тебя.       — Даже если я скажу, что его, вероятно, создала дроуская богиня?       — Что?! — его глаза резко распахнулись.       Мимо прошла компания выпивох, хотя вечер ещё только окрашивал верхушки зданий золотисто-розовым светом. Астарион схватил меня за рукав и потащил вниз по улицам.       — И это я не умею выбирать время, да? — прошипел он, однако быстро взял себя в руки. — Какая ещё богиня? И почему мне кажется, что ты имеешь в виду не Ллос?       — Потому что это так. — Я ощутил его прикосновение сквозь ткань рубашки; твёрдые пальцы мазнули по плечу, и на коже сразу высыпали мурашки. К моему сожалению, касание длилось совсем недолго. — Я имел в виду Эйлистри.       — Впервые о такой слышу, — нахмурился Астарион.       — Ну, — я почесал затылок, соображая, как объяснить, — это, можно сказать, богиня добрых дроу.       — Богиня добрых дроу? Ты… — Астарион рассмеялся, запрокинув голову, но смех его быстро смолк. Он озадаченно уставился на меня. — Ты не шутишь. Добрые дроу, да? Звучит как плохой анекдот. Хотя если вспомнить Дриззта До'Урдена…       — Мои родители были такими, — пожал я плечами. — Приёмные, конечно. Из-за своей веры, полагаю, они и выбрались со мной на поверхность. Кстати, тот дом, в котором я живу, принадлежал им.       — Вот как… — протянул Астарион с усмешкой. — А я-то гадал, почему герой Фаэруна живёт в такой халупе.       — Эй! — Я шутливо шлёпнул его тыльной стороной ладони по груди. — Ты о моём доме говоришь.       Поняв, что поторопился с подобными жестами после недавней ссоры, если её вообще можно так назвать, я мельком посмотрел на Астариона. Он покосился на меня в ответ, вскинув бровь, но его глаза слегка потеплели.       — Когда я думаю, что достаточно знаю тебя, ты обязательно выкинешь что-нибудь новое.       — Даже я недостаточно себя знаю, — покачал я головой. — Но ведь так интереснее, не правда ли?       Поток жителей, спешащих по домам или же, напротив, сбежавших от семей в таверны, стискивал нас. Нам пришлось потесниться, чтобы пройти дальше, и на мгновение Астарион очутился совсем близко.       — Уж явно проблематичнее, радость моя, — шепнул он, прежде чем прибавить шаг.       Я поспешил за ним. Настроение у меня стремительно улучшалось, поскольку впервые за пару дней Астарион вновь использовал эти глупые и милые обращения. Никогда бы не подумал, что мне будет их не хватать.       Мы вышли на один из балконов на задворках Нижнего Города, с которого открывался вид на море. Не самые приятные запахи города ещё не успели набрать полную силу, и солоноватый, свежий морской аромат ощущался отчётливее. Скоро сезон караванов войдёт в пик, и Врата Балдура вновь заполнит зловоние, поэтому я наслаждался бризом, пока была возможность.       Астарион повернулся к морю спиной и опёрся локтями о балюстраду. Я встал рядом, сунув руки в карманы штанов. Несколько вдохов смотрел на сверкающий под алыми лучами горизонт, а затем перевёл взгляд на Астариона.       «Столкнуть его? Нет. Лицом приземлится, испортит ещё, чего доброго…»       — Итак, — протянул Астарион, не подозревая, какие мысли крутятся в моей голове, — если это дело рук доброй богини, то и беспокоиться не о чем. Я прав?       Было бы несложно кивнуть, утаив часть с проклятием на мне, но я замешкался. И Астарион, разумеется, это заметил.       — Иногда меня раздражают твои ответы, но гораздо больше меня раздражает, когда ты пытаешься отмолчаться. Так что, — Астарион растянул губы в обманчиво доброжелательной улыбке и пропел, подавшись ко мне: — если тебе есть, что сказать, советую сделать это сейчас.       — Ну… — Я опять почесал затылок. — Я вроде как проклят.       — Что?! — Астарион оттолкнулся от балюстрады и подошёл почти вплотную. — Боги, Фэйн, мы не виделись всего одну ночь! Когда ты успел? Ты что, ребёнок, который обязательно измажется в грязи, если его оставить одного?       — Вообще-то это случилось раньше. Когда я пробовал подавить магию кольца. Но то, что я проклят, Шэдоухарт предположила только вчера.       — Предположила? — недоверчиво переспросил Астарион.       — Ладно, она была совершенно уверена, — проворчал я.       Какое-то время Астарион пристально всматривался в мои глаза, а после вздохнул и чуть остранился.       — Сдаётся мне, раз мы сейчас беседуем об этом, наша дорогая жрица не сняла с тебя эту пакость? — Его тон, хотя и ехидный, сквозил настороженностью. — Почему?       — Она… не сумела, — признался я.       Глаза Астариона распахнулись, а бледные губы приоткрылись от изумления, которое я вполне понимал.       — Наша Шэдоухарт, которая избавила меня от последствий чтения Тархиатского Кодекса, не сумела снять с тебя эту… это… А в чём вообще заключается проклятие? — словно опомнился он.       Я приподнял правую руку и на пробу пошевелил пальцами. За ночь и минувшую половину дня неприятное ощущение никуда не делось. Напротив, оно будто бы медленно, почти неуловимо распространилось выше.       — Рука немеет. Пока, правда, только кончики пальцев.       — Погоди-погоди, — затараторил Астарион. — Пока? Пламя преисподней, ну почему ты не можешь хотя бы два года прожить без приключений на свой очаровательный зад и другие части тела?       «Из-за тебя».       — Понятия не имею, — буркнул я, ошеломлённый тем, что меня отчитывают. Мало мне было Джахейры с её нравоучениями, теперь к ней присоединился бедовый вампир.       — Но ведь это добрая богиня! — Голос Астариона снова взвился. — Ты же сам сказал! С какой стати ей проклинать тебя?       Я пожал плечами:       — Ты же сам знаешь, насколько размыты представления о добре у богов. Может, ей магия моя не понравилась, не знаю.       — И что ты собираешься делать? Ты ведь собираешься с этим что-то делать, не так ли? — тон Астариона не оставлял мне возможности ответить отрицательно, даже если бы я захотел.       — Собираюсь, — кивнул я. — Сегодня как раз обошёл город в поисках алтаря Эйлистри, но ничего. Так что я подумал, может, с помощью этого кольца получится установить связь с ней?       Астарион понимающе улыбнулся. Он прислонился бёдрами к ограждению и повертел на свету рукой, картинно любуясь отблеском металла.       — И поэтому ты обратился ко мне? — Он вздохнул с преувеличенной тоской. — А я-то решил, что ты по мне соскучился.       — Ладно. — Я закатил глаза: начинается. — Я соскучился.       — Ну же, дорогой, — произнёс Астарион разочарованно, — ты умеешь быть более убедительным.       Ярусом выше пробежал мальчишка, выкрикивая заголовки свежей газеты. Вдалеке зазвонил колокол, и с крыши сорвалась стайка чаек.       Я сократил расстояние между нами и опёрся ладонями о балюстраду по обе стороны от Астариона. Он напрягся, однако на лице его всё так же играла лёгкая лукавая ухмылка. Почуяв власть, он тут же пожелал ей воспользоваться и поиграть со мной. К счастью, к этим его играм я привык и не то чтобы был против.       — Я очень скучал по тебе, Астарион.       Уголки его губ едва уловимо дрогнули. Он молча наблюдал за мной, сохраняя ту мизерную дистанцию, которую я задал. Наконец удовлетворённо хмыкнул и смахнул наверняка несуществующую пылинку с моего рукава.       — Ну вот, я начинаю тебе верить, — мурлыкнул Астарион, однако кокетство вновь сменилось показной скукой. — Спешу тебя разочаровать: боги не отвечают простым смертным, если им нечего предложить. И бессмертным тоже, поверь моему опыту.       — Но и меня ведь нельзя назвать простым смертным.       — Как и скромным, моя радость. Ну так что, — Астарион толкнул меня в грудь кончиками пальцев, и я послушно отступил, — найдём какое-то укромное место и предадимся сомнительным удовольствиям? — В его глазах мелькнул озорной огонёк. — Под «сомнительными удовольствиями» я, естественно, подразумеваю общение с капризными божествами.       — Я уж было подумал об ином, — усмехнулся я. — Но в целом ты прав. И в качестве укромного места я вполне готов предложить мой дом.       Астарион приподнял бровь и повёл бедром, перенося вес на одну ногу.       — Ха! Боги, неужели ты всё-таки обиделся, что я назвал твоё жилище лачугой, и потому решил заманить меня в своё логово и убить?       «А он умнее, чем кажется!» — «Да заткнись же ты!»       — Ну ладно тебе, не нужно так злиться. — Похоже, на моём лице появилась злобная гримаса, которую Астарион принял на свой счёт. — Конечно, ты очарователен с этим хмурым выражением, но ты так весь народ распугаешь, пока мы идём.       Астарион направился в сторону проулка, и я вынужденно поспешил за ним. Мерзкий, алчущий шёпот в моей голове сегодня звучал особенно часто. Решение пригласить Астариона домой казалось мне уже не очень-то хорошим, но не говорить же теперь, что я передумал. Да и какие альтернативы? Киот, где на нас обязательно начнут пялиться? Сад, где соседнюю лавку грозит занять милующаяся парочка? Или комната Астариона, в которой, насколько я помнил номера «Эльфийской песни», в глаза первым делом бросается здоровая кровать? Нет, это определённо звучит ещё хуже. Хотя… привлекательно, конечно, глупо спорить.       Мы добрались до Сплетёных Песен быстро и в молчании. К этому моменту город погрузился в сумерки, однако жителей на улицах совсем не поубавилось. Астарион шёл впереди, будто это он вёл меня к себе домой, а не наоборот. По правде, я был почти уверен, что ему и раньше было прекрасно известно, где я живу. Но у меня никогда не возникал вопрос, почему он сам не навестил меня. Разумеется, теперь Астарион не мог переступить порог без моего приглашения, а караулить у дверей ему не позволила бы гордость.       — Астарион, — позвал я, и он посмотрел на меня через плечо. — Можешь заходить в мой дом, когда пожелаешь. Сегодня и в будущем.       — Осторожнее, дорогой, — усмехнулся он. — Что, если я решу наведаться, когда тебя нет? Или когда ты спишь?       — Пускай.       Астарион остановился, и я чуть не врезался в него. Пару мгновений он изучал меня, как если бы хотел удостовериться, что я в своём уме, а затем вновь двинулся вперёд.       — Спасибо, — обронил он тихо, и я не мог бы сказать наверняка, что мне не послышалось.       Я отпер ворота и пропустил Астариона во двор. Пространства здесь было немного, особенно с учётом пристроенной конюшни на два стойла. Астарион сразу же поморщился, покосившись на неё.       — Так это правда? Те лошади были твоими? И что ты нашёл в этих вонючих, кусачих созданиях?       — Возможность не тащить разное добро на своём горбу? _ парировал я. — К тому же, быстрая езда помогает неплохо проветрить голову. Да и…       «Забота о ком-то делает тебя почти нормальным? Это ты хотел сказать?»       Астарион в ожидании выгнул брови.       — Нет, ничего. — Я мотнул головой и стремительно поднялся на низкое крыльцо. Старая, но крепкая дверь без скрипа отворилась, открывая обзор на крошечную прихожую.       — И что, никаких сторожевых печатей или что вы там, маги, любите понавешать на замки? — удивился Астарион.       — Печать? Она мне не нужна. Кстати, забыл предупредить… — начал я, но меня перебил скрежещущий голосок из глубины дома:       — Лопата чувствует знакомую вонь духов и мертвечины, хозяин.       — Боги, Фэйн! — процедил Астарион сквозь стиснутые зубы. — Ты, что, оставил эту тварь у себя?       — А почему я должен был отказаться от фамильяра? — так же раздражённо процедил я в ответ.       Раздались шлепки босых ног по деревянному полу, а затем из-за угла вынырнул квазит. Ссутулившись и нелепо переваливаясь, он ковылял в нашу сторону. Огромные чёрные глаза сверкали в полумраке прихожей, а шипастый длинный хвост возбуждённо покачивался, возвышаясь над рогатой головой.       — Зачем вы притащили в дом этого жеманного упы…       Прежде чем Лопата успел закончить, я схватил его за рог и приподнял над полом, после чего хорошенько встряхнул.       — Это не упырь, а Астарион, и ты будешь относиться к нему с уважением, — прошипел я и снова тряхнул квазита. — Ты понял?       — Лопата понял, Лопата не дурак! — с обидой взвыл тот и забарахтался в воздухе. Я отпустил его, пока он ненароком не разорвал мне рубашку острыми когтями. — Хозяин только и делает, что бранится! Бедный Лопата ни ласки, ни похвалы не…       — Если ты сейчас же не заткнёшься, то получишь сапогом пониже спины, — зарычал я.       — Хорошо, хорошо, — Лопата попятился, но слишком далеко не ушёл, — я молчу. Лопата умеет быть очень тихим, тише уродских мышей, которых изловил в ваше отсутствие.       Я вздохнул, веля себе успокоиться. Этот квазит, как и любой его собрат, был хоть и пакостливым, но верным и полезным фамильяром. Однако порой, чтобы добиться от него этой пользы, мне приходилось открывать в себе новые границы смирения, о которых я не подозревал.       — Молодец, Лопата. — Квазит застыл на миг, а потом его хвост задвигался быстрее — явный признак радости. — А теперь принеси вина. На крышу.       — Мне принести то, что для особых случаев, то, которым вы напиваетесь обычно, или то, которое предпочитала та подземная сварливая дрянь?       — Лопата!       — Конечно, хозяин! Будет сделано, хозяин! Принесу лучшее вино для вас и вашего… гостя.       — А я и забыл, несколько это… забавная тварюшка, — пробормотал Астарион, когда квазит исчез за проёмом кухни. — Ты правда бьёшь его?       — Нет, только угрожаю, — проворчал я и направился к крутой лестнице, что вела на второй этаж и выше. — А что? Тебе стало внезапно жаль «забавную тварюшку»? Поверь, если бы он захотел, он бы давно ушёл.       — Да неужели? — фыркнул Астарион позади.       — Фамильяр — это слуга, но не раб, к твоему сведению, — отрезал я. — А этот, к тому же, постоянно требует от меня кровавых зрелищ и ноет, если за неделю ему не удаётся кого-нибудь убить. Вы могли бы подружиться.       — Я?! И это животное?! — Астарион скривился. — Нелепица! Между нами ничего общего.       — Ну разумеется, — подтвердил я, пряча улыбку.       Мы поднялись на второй этаж, где находилось всего две двери — в бывшую спальню родителей и комнату, что некогда занимал я. Затем, преодолев очередной подъём, я отворил другую, облупившуюся дверь и нырнул на чердак. Здесь хранились остатки старой мебели, сундуки с вещами и артефактами, которые не представляли для меня ценности, но которые я держал на всякий случай, и… лютня Альфиры. Каждый раз, выбираясь на крышу, я проходил мимо. Исключение составляли дни, когда я проверял струны и протирал инструмент от пыли. Обычно Астариона не занимали подобные вещи, однако возле лютни он остановился, тщательно разглядывая её и, возможно, даже узнавая.       — А что стало с твоими родителями? — вдруг спросил он и предположил, когда я не ответил: — Ты убил их, не так ли?       — Да, — глухо отозвался я. Впрочем, без какой-либо заминки. — Это было моё пробуждение как Тёмного Соблазна. Первый приступ.       — Как с Альфирой?       — Да, только… — на этот раз я помедлил, невольно задержавшись взглядом на лютне, — тогда сожалению длились не так долго. Их тела я расчленил и отнёс в храм Баала под городом.       Астарион казался обескураженным, но лишь слегка, и вскоре почти беспечно пожал плечами.       — Что ж, не мне тебя осуждать. Свою семью — настоящую, конечно, — я не помню, если тебе любопытно. — Он тряхнул кудрями и отступил от лютни. — Кроме того, полагаю, мы сюда не о прошлом говорить пришли. Ты собираешься обратиться к этой своей Эйлистри здесь? — Астарион с нарочитой брезгливостью осмотрел чердак. — Потому что, если у меня есть право голоса, дорогой, я выбрал бы что-нибудь… менее пыльное.       — Нет, не здесь. — Я потянул за шнур и спустил с потолка складную лестницу, а потом отворил люк. — Я же сказал: на крыше.       Плоская крыша обладала рядом неудобств. Во время дождей вода с неё стекала не сразу, а зимой приходилось самостоятельно убирать снег. К счастью, ни то, ни другое, не было проблемой для мага. И всё же я заплатил крупную сумму, чтобы отреставрировать и починить дом спустя примерно двадцать лет запустения. В частности из-за того, что никто не ухаживал за крышей и влага, просочившись сквозь плиты, привела к появлению плесени и гнили внизу. Но родители, как я помнил, хотели именно такой дом, чтобы ночью, поднявшись на крышу, можно было любоваться луной.       — Вид с «Эльфийской песни», наверное, более впечатляющий? — заметил я, разглядывая вереницу районов Внешнего Города и огни крепости на Змеиной Скале, что возвышалась в отдалении на фоне темнеющего неба.       В люк выглянул Лопата с бутылкой вина в руках. Естественно без бокалов или по крайней мере кружек, поскольку я забыл их попросить. Когда он вновь оставил нас одних, Астарион выхватил у меня бутылку и сделал глоток.       — Недурно. Я ожидал худшего, — хмыкнул он, опустившись на каменную скамью. — Лоза Балдура, да? И эта тварь даже не подсыпала туда яд, надо же.       Я отнял у него бутылку, опустился рядом и тоже отпил. Красное, довольно сладкое и несколько терпкое — вот и всё, что я мог судить об этом вине. Поставив бутылку на пол, я взял ладонь Астариона в свои.       — За последнюю неделю меня брали за руку чаще, чем за последний год, — произнёс он с неясной интонацией: не то насмешливой, не то удивлённой.       Я вскинул глаза. При всей своей демонстративной распущенности раньше Астарион не слишком-то любил прикосновения. С недавних пор его отношение к касаниям изменилось, но сложности, судя по всему, оставались. Мне же вечно до дрожи хотелось трогать его, обнимать и… дальнейшие мысли я обычно старался вовремя приглушить.       — Радость моя, — позвал Астарион, понизив голос, — почему ты смотришь на меня так, будто планируешь сожрать? Мы точно пришли сюда молиться? Или ты передумал?       — А что будет, если передумаю? — поинтересовался я и на всякий случай закрыл глаза в попытке сконцентрироваться на чарах.       Разговор явно свернул не в то русло, а мне становилось всё сложнее контролировать себя. Или же я просто не хотел себя контролировать? Не опьянел же я от глотка вина?       — Зависит от тебя, — донеслось до меня сквозь шорох одежды — Астарион придвинулся ближе. Мне потребовалось огромное усилие, чтобы снова не уставиться на него. Во рту у меня отчего-то пересохло.       — Буду иметь в виду, — усмехнулся я, заставляя себя направить всё внимание на кольцо, а не на бархатный голос и сладкий аромат.       На этот раз я не стал таранить чары на кольце своей магией. Лишь осторожно нащупал их, ощутил силу и структуру, как если бы изучал сложную мелодию или причудливый танец.       «Эйлистри, Тёмная Дева, — начал я мысленно. — Взываю к тебе и молю: услышь мой зов и ответь мне, если в мои руках то, что принадлежит тебе». Прежде я никогда не молился ей и понятия не имел, как это происходит. Да и вообще, кроме Баала, я на моей памяти обращался только к Шар и то в крайне корыстных целях. Кроме того, рядом была Шэдоухарт, и я часто наблюдал, как это делала она. А сейчас…       Сейчас, сколько бы я ни звал, ответа не было.       — Может, ты ошибся? — предположил Астарион, когда спустя достаточно много времени я открыл глаза.       И прежде чем я успел что-то сказать, голову пронзила боль, а в ушах высоко зазвенело. Мой болезненный стон потонул в этом звоне. Я зажмурился, и белые вспышки заплясали у меня под веками, вторя пульсации крови в висках. Кожу обдавало холодом и жаром, а в правую руку будто вогнали арбалетный болт.       — …слышишь? Что с тобой? — пробился голос Астариона сквозь гул и лязг.       Зрение наконец прояснилось. Я увидел перед собой его встревоженные лицо и понял, что руками он обхватил мои щёки. Но и так я разглядел, что от его левой ладони исходит слабое голубое свечение, и не сдержал победной улыбки.       — Не ошибся, — прохрипел я.       — Да дьяволы с твоей богиней! — зарычала Астарион и несильно встряхнул меня. — Ты в порядке? У тебя… кровь идёт…       Я невольно провёл языком по губам, действительно чувствуя вкус крови, которая, похоже, опять текла из носа. Астарион замер, и его взгляд скользнул к моему рту. Белые ресницы дрогнули, как и аккуратные ноздри, наверняка учуявшие металлический запах. Трудно было определить, это он притянул меня к себе, или это я наклонился вперёд, теряя остатки сил от боли.       — Астарион, — просипел я почти ему в губы. Он нехотя поднял глаза, зрачки которых заполнили почти всю алую радужку. — Не хочу портить момент, но я, кажется, вот-вот отключусь.       Это было последним, что я сказал. А сразу после мой разум поглотила тьма забытья.