Из темноты прошлого мы смотрим на свет

      Я проснулся до того, как освещение Шамата набрало полную силу. Тело было расслабленным и податливым после ночи. Напряжение, ещё недавно гудевшее внутри роем диких пчёл, отступило, сменившись блаженной тишиной. Потянувшись, я открыл глаза, сразу повернулся к Астариону…       …и в ужасе вскочил.       Всё вокруг было чёрным от крови, а обнажённое белое тело будто покрывал багровый саван. Раны рассекали живот, неровными узорами расползались по груди и разрывали шею. Красные глаза поблёкли, безжизненно глядя в потолок.       К горлу подступил ледяной ком ужаса.       — Нет! Нет-нет-нет!       Я бросился к телу Астариона и увидел, что руки мои тоже в крови — липкой, уже холодной.       — Нет… — повторил я.       «Неужели не нравится? Зря. Ты очень старался…»       Меня охватил озноб. Зажмурившись, я вцепился пальцами в волосы.       — Я не мог! Не мог!       «О, но ты мог. Наслаждайся, Фэйн. В конце концов, ты мечтал об этом так долго».       — Я не хочу! Не хочу! Никогда не хотел! — попытался бессмысленно прокричать я, но только жалко и тихо сипел.       И как бы ни отрицал, как бы ни жмурился и ни отворачивался, перед мысленным взором стояла эта картина. Прекрасное тело, что ещё недавно плавилось в моих объятиях, всё в кровоточащих ритуальных порезах.       «Ты завершил начатое. Сделал то, что должен был. Осталось совсем немного. Признай это и, может, Он простит тебя. Ты снова ощутишь Его милость. Любовь твоего отца…»       Приторный, соблазнительный шёпот в голове продолжал звать. Он просил смотреть, просил поддаться, а я лишь задыхался, молясь, чтобы происходящее не было правдой. Лёгкие разрывало от нехватки воздуха, а сердце пылало в агонии, подобной которой я никогда не испытывал прежде.       И когда мне показалось, что вот-вот умру и я сам, из горла вырвался хриплый кашель.       В холодном поту я перевернулся на живот, приподнялся на трясущихся руках и посмотрел в сторону, где засыпал Астарион. Где лежало его окровавленное тело.       Крови не было. Не было чёрных, влажных простыней, не было ран. И хотя грудь Астариона не двигалась, по трепещущим во сне ресницам я видел, что он жив.       Кошмар. Мерзкий, невыносимый кошмар.       Шумно и часто дыша, я упал на спину и провёл ладонью по лицу. Слёзы смешались с кровью, что пошла носом.       Хорошо, что Астарион не проснулся. В противном случае не получилось бы отмахнуться и утаить, в чём причина моего состояния. А признаваться ему, что́ именно меня так напугало, я не хотел. Я и самому себе не готов был в этом признаться.       С трудом содрав себя с кровати, я наполнил таз на столе ледяной водой и умылся. Дрожь постепенно унималась, а сердце замедлилось почти до привычного редкого ритма. Сумятица, царившая в разуме, тоже медленно затихала.       И тогда в голове щёлкнуло. Я обернулся.       Сон Астариона был не менее чутким, чем мой, однако он не очнулся, ни когда я кашлял, ни когда вставал, ни теперь. Он хмурился и сжимал губы, словно переживал нечто неприятное. Похоже, от кошмаров сегодня мучился не я один.       Сев на край кровати, я протянул руку, чтобы разбудить его, но так и не посмел дотронуться. Пальцы зависли в воздухе, а спустя мгновение рука безвольно упала на постель. Мне было страшно коснуться Астариона. Будто, если позволю это, образы из сна воплотятся в жизнь.       — Астарион… — позвал я, но бестолку.       Наверняка в кошмарах он видел Касадора. И почему из всех он выбрал того, кто и сам мог бы стать его мучителем? Ведь по сравнению с тем, что когда-то собирался устроить с миром я, планы Касадора казались детской шалостью.       Я стиснул зубы и всё-таки провёл подушечками пальцев по плечу Астариона. Кожа его была прохладной и в лёгкой испарине.       — Астарион? — снова позвал я и слабо встряхнул его.       Красные глаза распахнулись. Астарион схватил меня за руки, его губы растянулись в оскале, обнажая тонкие клыки. И хотя я не думал, что он бросится на меня, всё равно инстинктивно отпрянул.       Алый огонь потух, взгляд прояснился и стал растерянным. Астарион словно бы с трудом разжал пальцы и отпустил меня.       — Прости, это… дурной сон.       Его голос звучал без привычной язвительности и даже без злости. Сухой, печальный, тихий, лишённый какой бы то ни было узорчатой шелухи. Возможно, таким был и сам Астарион вне игр, которые он так любил.       Мне невыносимо хотелось его обнять.       Тьма! Мы ведь переспали совсем недавно, почему же сейчас так трудно просто обнять его?       — Касадор? — спросил я, не шелохнувшись.       Вместо ответа Астарион скривился. Он упал на подушки и вздохнул. Я же продолжал сидеть, наблюдая за ним и не понимая, как поступить. Когда Астарион покосился на меня, его резкий взгляд смягчился, а гнев уступил место усталости.       — Приятно, конечно, что ты волнуешься за меня, но всё же убери это обеспокоенное выражение, дорогой. Это просто дурной сон. Они иногда случаются. Ничего не поделаешь.       Поколебавшись, я опустился рядом. Пусть внутри металась буря чувств, от которой покалывало кожу, а руки сами тянулись к Астариону, всё, на что меня хватило — мимолётно дотронуться костяшками до прохладного плеча. Никакой крови, никаких ран. Лишь вереница багряных поцелуев, исчезающих за краем одеяла.       Опущенные ресницы Астариона дрогнули, уголки губ чуть приподнялись в улыбке, однако на сердце у меня по-прежнему было тяжело. Нет, молчать было нельзя.       — Мне тоже снился кошмар. В нём я убил тебя, — всё-таки шепнул я. В комнате будто стало ещё тише. — Прямо здесь. Ты весь в порезах, повсюду кровь. Дьявольски правдоподобно.       Астарион перевернулся на бок и подпёр кулаком щёку. Услышанное, казалось, ничуть его не пугало.       — И тем не менее это лишь сон.       Я нахмурился. То ли он не принимал всерьёз моих опасений, то ли предпочитал просто не думать о том, какой трагедией всё может обернуться.       — А если он станет явью?       — Хватит. — Молниеносным движением Астарион навис сверху. Я непроизвольно положил руку ему на бок, чтобы придержать. — У тебя была тысяча шансов убить меня. Если ты до сих пор этого не сделал, то с какой стати это должно случиться сегодня, завтра или через год? Нельзя вечно жить прошлым, Фэйн.       «Ты не понимаешь!» — хотелось крикнуть мне. Но Астарион твёрдо верил в… мой самоконтроль? Мою выдержку? Или в целом слишком уж верил в меня? И что бы я ни говорил, эта вера, судя по всему, не ослабевала. Оттого страшнее мне было его разочаровать. Этого я боялся едва ли не сильнее, чем причинить Астариону вред.       Но это вовсе не означало, что его пренебрежение к моим попыткам быть осторожным не раздражало меня.       — А что насчёт тебя? — Я провёл ладонью выше, к его спине, пока не наткнулся на гладкие выпуклости шрамов — настолько же жутких, насколько прекрасных. — Или твоё прошлое неприкосновенно?       Взгляд напротив полоснул по мне острым лезвием. Однако Астарион не вырвался и не отбросил руку. Только фыркнул и закатил глаза.       — Умеешь же ты испортить настрой, радость моя.       «Не лезь в мою душу», — вот, что означала его фраза. И это было почти обидно. Разве мы пережили не достаточно, чтобы говорить о его прошлой боли? С другой стороны, не вёл ли я себя так же, когда стремился оградить Астариона от моей тьмы?       — Ну не всё же мне его создавать — этот настрой, да? — пошутил я с кривой улыбкой.       Пару часов назад я бы мигом завёлся, заберись на меня вот так Астарион. Но из-за грёбаного сна не было и намёка на возбуждение. Впрочем, я прекрасно чувствовал там, где мы соприкасались, что и сам Астарион не то чтобы жаждал продолжения.       — Не хочешь прогуляться по Шамату, раз уж мы всё равно не спим? — предложил я. Астарион тут же лениво скатился обратно на кровать.       — Ну уж нет. — Он перевернулся на живот, словно нарочито выставляя спину на обозрение, и подмял под себя подушку. — Устроишь мне романтическую прогулку по городу позже, дорогой. Мне ещё не надоела мягкая постель после нескольких дней лодке.       — Ладно, я понял. Буду бродить по городу в гордом одиночестве.       Губы жгло от желания ощутить надрывные линии шрамов и запечатлеть меж выступающих лопаток поцелуй. Но я только пружинисто поднялся и нашёл свою одежду. Разгладив мантию, подхватил сумку и шагнул к дверям.       — Хорошей прогулки, бусинка.       Я застыл. Неверяще посмотрел на Астариона, сомневаясь в собственных ушах. В ответ из-под белых ресниц блеснули очевидным весельем красные глаза.       — Просто подумал, что раз уж даже ты выдумал для меня нежное прозвище, мне тоже стоит придумать что-нибудь новенькое, — пожал он плечом и добавил с театральной печалью в тоне: — Не нравится?       — Нет, почему же… — пробубнил я, к собственному ужасу, почти смущённо.       Я толкнул дверь и тут же чуть не врезался в неё, не до конца нажав на ручку. Со второй попытки мне всё же удалось выбраться в короткий коридор, но я готов был поклясться, что в спину донёсся донельзя довольный смешок.       Бусинка? Да во мне одного роста почти шесть футов, какая, к дьяволу, бусинка?! И почему он вдруг?..       Остановившись посреди лестницы, я вспомнил, как назвал его совсем недавно. Тогда это получилось совершенно естественно и как-то само собой. Да и не было ничего плохого в этой фразе, чтобы за неё мстить. Разве что мстил Астарион не за неё. А, например, за то, как тогда смутился сам.       — Бусинка… — буркнул я себе под нос и с усмешкой покачал головой.       К моему удивлению, на первом этаже обнаружился Гейл. Он выглядел сонным, но, похоже, сидел за столом уже какое-то время. Когда я опустился напротив, он вздрогнул, явно выныривая с огромной глубины размышлений.       — А, это ты…       — Ожидал кого-то другого?       — Вернее сказать, не ожидал никого, — поправил меня Гейл. В его глазах блеснуло любопытство, и вокруг них появились тонкие лукавые морщинки. — Не сочти за грубость, мой друг, но, по-моему, этой ночью у тебя есть компания поинтереснее угрюмого волшебника. И, насколько я смею судить, эта компания весьма требовательна к вниманию. Если только между вами не произошла ссора, но тогда я особенно рекомендовал бы тебе вернуться.       — Мы не ссорились. Просто мне не спалось, а Астарион не захотел вылезать из постели. Кстати, ты, я смотрю, тоже не слишком-то отдохнул, — перевёл я тему, прежде чем Гейл начал бы сыпать другими догадками. — Что-то случилось?       — Не совсем. — Улыбка Гейла сделалась тоскливой. — Просто не могу перестать думать о нетерийском плетении. Не знаю, действительно я его чувствую, или же мне просто хочется, чтобы это было так.       Я не торопил его и не прерывал. Он будто собирался озвучить что-то важное, но никак не решался.       — Мне никак не даёт покоя мысль, что совсем рядом находятся останки нетерийской цивилизации, — наконец продолжил Гейл, подавшись вперёд. — Представь, сколько всего удивительного можно было бы найти, если бы…       — О, нет-нет-нет! — с тихим отчаянным стоном перебил его я. — Прошу, забудь об этом. Гейл, ты же умница и наверняка много читал про Филок. Его нельзя исследовать. Последние, кто спускался туда, умерли от лёгочной гнили, и с тех пор никаких экспедиций туда не снаряжали.       — Разумеется, я не предлагаю делать это сейчас, но когда мы со всем разберёмся…       — Гейл! — Я схватил его за предплечье, склонившись над столом. — Приди в себя! Хватит, прекрати так цепляться за прош…       Я осёкся. Отпустил его и, обмякнув на стуле, прикрыл ладонью лоб и глаза. Подобную фразу мне уже довелось сегодня слышать.       — Прости. Дурацкий совет.       — Да нет, — Гейл грустно дёрнул уголком губ, — совет, по правде, очень своевременный. Ты прав, друг мой, эта история слишком затянулась. Наверное, проблема в том, что, когда посвящаешь практически всю жизнь одной лишь значимой цели, потом совершенно не имеешь понятия, что делать дальше.       — Это мне знакомо, — едва слышно признал я. Гейл пожал плечами:       — Как и всем нам, полагаю.       — Ну вот что… — Я вскочил, устав от унылых философских рассуждений, которые не нравились мне и при лучшем расположении духа. Встал рядом с Гейлом и наклонился, картинно подставляя ему локоть. — Как насчёт того, чтобы посетить базар Тёмных Переплетений?       Улыбка Гейла вновь посветлела. Поддерживая мои дурачества, он тоже поднялся и охотно взял меня под предложенный локоть, пусть в глубине его взгляда всё ещё таилась печаль.       — Сочту за честь посетить столь увлекательную достопримечательность со столь осведомлённым провожатым, — произнёс он ещё более высокопарным тоном, нежели обычно.       — Боюсь, — цыкнул я с притворной досадой, — как бы ты не оказался осведомлённее своего провожатого.       Базар был таким, каким я его помнил: тесным, огромным, шумным и абсолютно волшебным. Лавки и мелкие магазинчики жались друг к другу, как грибная поросль. Даже в ранний час в узких проходах сновал народ, глазея на всевозможные магические приблуды и зелья. Люди, дуэргары, дварфы и гномы, но в основном всё-таки дроу зазывали прохожих и на все лады хвалили свои товары. Откуда-то доносился треск, судя по всему, от демонстрации изделия; с другой стороны громко спорили о цене продавец и потенциальный покупатель.       Если бы я объяснял, что такое базар Тёмных Переплетений кому-нибудь из Врат Балдура, то сказал бы: вообразите первый этаж «Волшебных принадлежностей», помножьте на десять, добавьте хаоса и сотни — нет, тысячи — таких изобретений и зачарованных вещиц, о существовании которых вы и не догадывались. По слухам, в этом месте можно было найти почти всё, а если чего-то не находилось, то за хорошую плату вам предложили бы изготовить это или отыскать.       Гейл напоминал ребёнка, которого родители впервые привели на ярмарку. Однако интересовали его не сладости, а артефакты. Завидев нечто любопытное, он тут же сворачивал к торговцу и расспрашивал его о предмете. Иногда, после недолгого торга, артефакт оказывался в его сумке.       А иногда он разворачивался, бурча, что зря потратил время, и я, неловко извинившись перед продавцом, спешил за Гейлом. Затем он останавливался у очередного прилавка, а я от нечего делать таращился по сторонам.       Так моё внимание и привлекла палатка оружейницы. Вернее, то, чем она торговала. Приблизившись, я кивнул на один из кинжалов:       — Могу взять?       Женщина с хмурым лицом приглашающе провела рукой над прилавком.       Кинжал был довольно длинным, но тонким, с инкрустацией из гранатов на эфесе и с филигранной резьбой вдоль клинка. В причудливой плавной вязи я различил слова заклинания. Мастера из Столбов Тёмного Огня славились своими изделиями не только в Шамате, но и за его пределами. А волшебники охотно зачаровывали изготовленные ими оружие и броню. Денег такие вещи, как правило, стоили немалых, но и подобные им найти было трудно.       — Эти кликни идут в паре, — предупредила женщина.       Я и без того изначально заметил рядом брата-близнеца кинжала, который держал в руках.       — Вижу, — улыбнулся я. — Упакуйте оба.       — Полагаю, что не ошибусь, если предположу, что это подарок и притом кое-кому, кто питает одинаковую страсть к холодному оружию и к тому, что ярко блестит, — насмешливо произнёс Гейл, заглядывая мне через плечо.       — Неужели так очевидно? — поинтересовался я, хотя и не думал скрывать, кому именно предназначались кинжалы. — Из-за того, сколько всего я отдал ему, Минтара иногда шутила, мол, ей кажется, что я сплю с Астарионом, а не с ней.       Гейл многозначительно хмыкнул, но ничего не ответил.       Когда я расплатился и убрал покупку в сумку, сбоку вдруг раздалось имя, которое мне не доводилось слышать уже давно.       — Alak'afeine?       Тело оцепенело. Я медленно обернулся и встретился взглядом с дроу почти на голову ниже меня, в мантии, расшитой серебром и пурпуром. Чуть желтоватое в уличном свете полотно прямых волос спадало мужчине до поясницы. Его осанка колебалась между чопорной и аристократической, а острые, правильные черты совершенно не давали возможности угадать возраст.       На несколько мгновений я замешкался, пытаясь понять, откуда этому дроу известно моё полное имя.       Сердце, и так нечасто стучавшее, пропустило удар, когда я вспомнил.       — Учитель?       Лицо мужчины озарилось улыбкой, а красные глаза превратились в полумесяцы. Какова вообще была вероятность встретить его за пару дней в Шамате?       — А я-то уж думал, что ошибся, — выдохнул он на Общем с заметным акцентом. — Лет прошло немало, в конце концов. А это?.. — он перевёл взгляд на Гейла, и тот уверенно протянул ладонь для пожатия.       — Гейл Декариос, архимаг из Глубоководья и… пожалуй, перечисление всех моих заслуг и регалий заняло бы чересчур много времени.       От его скромности я едва не поперхнулся.       — Мастер Гелтар, — ответил Учитель на рукопожатие. — Преподаватель Колледжа Стихийной Магии и бывший наставник Алакафэйна. — Он вновь обратился ко мне: — И как бы я ни был рад встрече, сомневаюсь, что ты вдруг решил вернуться домой, мой мальчик. Какие-то дела?       — Да, — кивнул я, сдерживаясь, чтобы не скрипнуть зубами. Я вот отчего-то встрече рад не был. — Планируем покинуть Шамат до вечера.       Учитель с досадой цыкнул:       — А я-то рассчитывал поболтать, вспомнить прежние дни. С возрастом становишься ужасно сентиментальным.       Я недоверчиво вскинул бровь. Он выглядел немногим старше Минтары и явно не пересёк порог полувека. Да и к его сентиментальности у меня имелись большие вопросы. По крайней мере с учётом детских воспоминаний.       — Полагаю, для беседы время у нас найдётся, — вклинился Гейл. — Если, разумеется, вы не против уделить его не только воспоминаниям, но и обмену опытом касательно подхода к магии…       Слова Гейла звучали для меня, подобно монотонному шуму морского прибоя. Но что я различил совершенно отчётливо — так это то, что сбежать не получится. Как назло ни одного убедительного оправдания для этого в голову не лезло.       — Почему бы нет? — к моему отчаянию, поддержал Гейла Учитель. — Сдаётся мне, я слышал ваше имя и прежде. И я сейчас подразумеваю не только историю с неким культом Абсолют.       Я даже не удивился. Скорее, было бы странно, если способный волшебник из города, в котором вечно витают сплетни и собирается всякий сброд, не сложил бы один да один. Надо отдать Учителю должное, любопытство он скрывал прекрасно.       Уже сделав шаг по узкой улочке Базара, он вдруг остановился и ещё раз оценивающе осмотрел меня.       — Надо же, как ты вырос. Помнится, когда-то был вот таким сорванцом, — пробормотал Учитель и приложил ребро ладони к поясу.       — Да-да, — заворчал я. — Давайте уже пойдём куда-нибудь.       — Ну зачем же куда-нибудь? — ухмыльнулся Учитель. — Пойдём в Колледж. Заодно познакомим господина Декариоса с тем, как мы учим будущих волшебников.       Вот теперь я не стремился скрыть изумление. Обычно колледжи разрешалось посещать лишь студентам, преподавателям и некоторым особым персонам. Похоже, с момента нашей последней встречи положение Учителя сменилось в лучшую сторону, раз уж он мог по собственному желанию приводить чужаков на территорию Колледжа.       Обдумать это мне, впрочем, не дали. Учитель и Гейл уже шли вперёд, переговариваясь вполголоса на тему каких-то волшебных изысканий, так что мне оставалось лишь последовать за ними.       Прежде мне не выпадало возможности побывать здесь, поэтому я беззастенчиво глазел по сторонам. Хотя было ещё раннее утро, в комплексе сталагмитов бурлила жизнь. Стайки учеников в простых мантиях торопились на первое занятие. Двое полуорков — явно рабов — тащили к одному из своеобразных корпусов огромный ящик. Наверняка компоненты для заклинаний или какое-нибудь оборудование. А может, и мебель на замену, учитывая, какой грохот донёсся с дальней части комплекса после короткой вспышки молнии. Но особо привлёк моё внимание двор с аккуратными скамейками и группками светящихся грибов. Вернее, не сам двор, а отдельный его участок примерно десять на десять футов, над которым из маленькой тучи сыпал и сразу таял снег.       Миновав двор, мы попали в центральное здание, поднялись по вырезанной в камне винтовой лестнице и через мерцающий невесомый мост перешли к соседнему сталагмиту.       Корпус, в котором мы очутились, вероятно, предназначался для преподавателей, поскольку вскоре Учитель отпер массивную дверь с резьбой и пропустил нас внутрь. За дверью обнаружилась достаточно просторная гостиная с креслами, софой, низким столом на изогнутых ножках и ковром. Мебель, как я мог судить, была сделана не из зархвуда, а из настоящего дерева.       Учитель приглашающе указал вглубь гостиной, и мы с Гейлом уселись на софу. Сам он открыл узкий высокий шкаф, достал оттуда бутылку и три бокала из хрусталя, и только тогда опустился в кресло.       — Так какие дела у вас здесь, если это, конечно, не секрет? — спросил Учитель, разливая вино. Специфический запах выдавал в нём местный напиток, изготовленный точно не из винограда.       — Вообще-то здесь у нас дел и нет, — уклончиво ответил я. — Дела у нас неподалёку от Мензаберранзана.       — Вот как? — протянул Учитель и поморщился. — Не самое доброжелательное место для выходца из Шамата. Сейчас там, как я слышал, ещё неспокойнее. После того как одна из дочерей Бэнр предала свой же Дом ради Абсолют, они там совсем одичали. Какое же дело могло потянуть тебя в это старое гнездо с бешеными паучихами?       Под кожей промелькнул холодный зуд. Не исключено, что Учитель понятия не имел, что это за женщина из дома Бэнр, а вот я знал её прекрасно. Мне и прежде не нравилась идея Минтары вернуться домой, а теперь, когда Учитель упомянул волнения, связанные с этим случаем… Оставалось надеяться, что Минтаре каким-то чудом удалось избежать возмездия за невольное предательство.       Отогнав тревожные мысли, я изобразил подчёркнуто милую улыбку:       — Сложное, запутанное и не терпящее отлагательств дело.       — Вырос и тут же обзавёлся секретами от меня, ну и ну, — поджав губы, с преувеличенным разочарованием покачал головой Учитель. — И что же, ты даже знаешь, как добраться до нужного места? Надеюсь, ты ещё не позабыл, какими запутанными могут быть тропы в Подземье? Мой тебе совет, Алакафэйн, найти хорошего проводника. Хотя не так-то просто найти того, у которого есть ключ от Серых Врат.       — Прошу прощения, Мастер Гелтар, — нахмурился Гейл одновременно со мной, — но о каком ключе и о каких Серых Вратах речь? Я полагал, дорог до Мензаберранзана существует множество и большая часть из них вполне свободна? Если, само собой, не брать в расчёт возможные опасности.       Учитель посмотрел на него с таким ласковым снисхождением, что и Гейл — этот образчик дружелюбия — немного посмурнел. Зато теперь он в полной мере ощутил, что надменность дроуских волшебников не ведает границ.       — Кончено! — воскликнул Учитель. — Дорог множество. Но есть длинные и, как вы верно подметили, господин Декариос, очень опасные. А есть короткие и вполне тихие. До Мензаберранзана такая всего одна, и пролегает она через Серые Врата. Их возвели давным-давно, дабы избежать столкновений между Мензаберранзаном, Чед Насадом и Шаматом. Нам здесь, видите ли, нравится жить мирно. А если возникает потребность в торговле или ином сообщении, всегда можно пройти через Врата. Если есть ключ, разумеется.       До меня постепенно начинало доходить, к чему он ведёт.       — И у вас, Учитель, он имеется?       — Не у меня, но Колледж владеет несколькими. — Он снова перевёл прямой, оценивающий взгляд на меня. — И я вполне мог бы раздобыть один, если бы получил нечто занятое и отвечающее моим интересам.       Я помолчал, склонив голову к плечу, и фыркнул:       — Учитель, вы, что, предлагаете мне что-то неприличное?       Брови Учителя взмыли вверх, а затем он громко и искренне рассмеялся.       — Ну почему же сразу неприличное? Хотя, не буду врать, не отказался бы, если бы ты этого хотел. В конце концов, ты вырос в весьма красивого юношу, мальчик мой. — Гейл неловко кашлянул в кулак, и Учитель моргнул, мгновенно меняя тон разговора. — Меня вполне устроит информация. Всё же здесь она порой ценится дороже некоторых артефактов.       Несколько вдохов я размышлял, что такого могу рассказать волшебнику из Шамата, о чём он не в курсе и что может его занять.       — Тогда как насчёт информации о старом храме Шар к югу отсюда? — предложил я и практически почувствовал недовольство Гейла.       Выражение Учителя стало чуть резче.       — И почему же ты решил, что мне это интересно?       — Бросьте, — беспечно отмахнулся я. — В Шамате полно шаритов, а теневая магия как-то уж слишком выбивается из круга интересов мага-стихийника. Ведь из-за неё вы и возились с мальчишкой-чародеем, разве нет?       — Очень умным мальчишкой-чародеем, как я смотрю, — с усмешкой добавил Учитель. Он отпил из бокала и, вернув его на стол, сложил пальцы «домиком». — Ну что ж, если моя тайна легко и скоро раскрыта, то, полагаю, нет причин отказываться от твоего предложения. Итак, мальчик мой, что ты хотел поведать по поводу старого храма Шар?       Мысленно попросив прощения у гномов и Гейла, который косился на меня с очевидным неодобрением, я рассказал о Гримфордже всё, что помнил. По мере повествования непроницаемое лицо Учителя то загорелось любопытством, то стремительно мрачнело. Когда я закончил, он не торопился говорить и что-то тщательно обдумывал. Наверняка планировал, под каким предлогом снарядить до Гримфорджа экспедицию, чтобы не выдать своей веры. Всё-таки излишняя религиозность, тем более в кругу магов, здесь была не в почёте.       — Так что? — поторопил я его. — Стоит эта информация ключа?       — Естественно, — согласился Учитель, отвлекаясь от происходящего в его голове. — Ты преподнёс мне настоящий подарок, мальчик мой. Я схожу за ключом сразу после нашей беседы. Не будет ведь излишней наглостью, если я немного расспрошу о событиях с Абсолют их непосредственных участников? До нас в Подземье слухи доходят не так быстро.       Я стиснул зубы, подавляя рвущиеся наружу ругательства и ехидство. Не быстро доходят слухи, как же! Это совершенно не помешало ему выведать, что я и Гейл — «непосредственные участники» тех событий.       — Кстати, слышал, Вратам Балдура сильно досталось, — продолжал Учитель, не дождавшись ответа, и обратился ко мне: — Ты ведь с родителями осел там? Как они? Не пострадали?       Губы мои словно слиплись на миг.       — Они… Вообще-то они погибли задолго до этого. Двадцать лет назад, — выдавил я.       Впервые за всю встречу Учитель показался мне искренне ошеломлённым.       — Печально. Достойные были дроу. Как это произошло?       Внутри всё схлопнулось. Раздражение, язвительность, усталость — всё превратилось в тёмное пустое ничто. Наверное, поэтому меня и тревожил разговор с учителем, что рано или поздно свернул бы к этой теме.       — Нетерпимцы, — сухо ответил я, немигающе уставившись на Учителя. — Вы же знаете, как некоторые на поверхности относятся к нам? Подкараулили и напали толпой.       Краем глаза я заметил недоумевающее выражение Гейла. Конечно, он знал, что мои родители погибли. Однако, не желая ни врать, ни посвящать в правду, подробности я утаил. И теперь мне было совсем гадливо оттого, что первой мой друг всё-таки услышал ложь.       Нестерпимо хотелось уйти.       Внезапно я с кристалльной ясностью понял, что всё это — Шамат, Колледж, Учитель, эти беседы — совершенно чужое. Даже имя, которым он меня называл.       — Проклятье! — Я испуганно округлил глаза и прикрыл рот ладонью. Получилось настолько натурально, что Гейл обеспокоенно тронул меня за плечо:       — Что такое?       — Совсем забыл! — Мне было почти жаль его, но избежать дальнейшего фарса я собирался с помощью фарса ещё большего. Предназначался он, само собой, для Учителя, который тоже вопросительно смотрел на меня. — Я обещал как можно скорее вернуться к нашему приятелю. Он, видите ли, очень любит холодное оружие и очень требователен к вниманию, и если что-то его злит, — а злит его многое — становится совсем несносным.       Лицо Гейла вытянулось в обречённом понимании, когда я поднялся и хлопнул меня по плечу. Возможно, позже я буду вынужден выслушать гневную нотацию, но всё лучше, нежели сидеть здесь ещё хотя бы четверть часа.       — Поэтому должен просить прощения, но я просто обязан бежать. К Вашему счастью, Учитель, Гейл — великолепный рассказчик с невероятными познаниями.       Учитель растерянно встал, собираясь то ли проводить меня к выходу, то ли попытаться задержать.       — Да, ничего страшного, — в конце концов пробормотал он. — Надеюсь, ты ещё какие-нибудь навестишь меня. Я бы с радостью побеседовал с тобой дольше.       — Всенепременно! — улыбнулся я, а мысленно добавил: «Никогда в жизни!»       Колледж я покидал поспешным шагом, благодаря случай, что не взял с собой оружие. Желание всадить в кого-нибудь пару арбалетных болтов назойливо покалывало руки. Впрочем, можно было и магией обойтись. Например, парализовать и использовать что-нибудь особенное мерзкое.       Зажмурившись, я тряхнул головой.       Вместе с жестокой жаждой к горлу подступила тошнота, будто что-то всё это время медленно и неуловимо отправляло меня.       Мне срочно требовалось успокоиться. На этом я и решил сосредоточиться, направляясь в сторону «Великого элексира». Пусть я использовал Астариона в качестве предлога, от потребности увидеть его и впрямь дрожали пальцы и противно сосало под грудью.       Дорога до таверны отложилась в разуме однообразными бессмысленными всполохами. Я пересёк небольшой двор с прудом и взлетел вверх по лестнице, перескакивая через ступени. Астарион, к моему облегчению, обнаружился в комнате, сидящим на подоконнике с книгой.       — Всё в порядке? — насмешливо выгнул он бровь. — Выглядишь неважно, дор…       Закончить он не успел, поскольку, захлопнув за собой дверь, я в одно мгновение оказался рядом с ним, притянул за ворот рубашки и впился в губы.       Лишь тогда туман в голове начал развеиваться, а вязкая пустота внутри — заполняться. Дыхание, шумное и рваное, замедлилось.       — Надеюсь, ты отдохнул, пока меня не было, звезда моя, — хрипло произнёс я и, отбросив книгу, потянул Астариона за руку.