Из темноты прошлого мы смотрим на свет

      Пока мы шли к небольшой площади Базара, где договорились встретиться с остальными, я наблюдал за диалогом между Вайолет и Астарионом, что быстро превращался перепалку.       — Значит, этим ты теперь занимаешься? Водишь путников по мрачным тоннелям Подземья? Как благородно. И что же, даже не пользуешься возможностью полакомиться доверчивыми бедолагами?       — Ты всегда был недальновидным, Астарион, — с таким сочувствием протянула Вайолет, что у меня свело челюсти. — Нам ведь нужна не только кровь, но и деньги, и всякие вещицы. Поэтому, — она повернулась ко мне, — исключительно честная работа.       — Недальновидный?! — по лёгкому шипению в голосе было понятно, что Астарион всё сильнее выходит из себя. — Спешу напомнить, что если бы не я, то…       — Хватит, — прервал я их. — Вы сейчас всю округу привлечёте. И кстати, — я покосился на Астариона, — неужели ты не знал? Разве ты не говорил, что навещал их не так давно?       — Ну, э… Вроде того? — Астарион неловко коснулся затылка, а затем недовольно вздохнул. Я мог бы поспорить, что под капюшоном он закатил глаза. — То, что я навещал их, никак не противоречит тому, что я никого не встретил, не так ли? Или я должен был один идти через всё Подземье неизвестно куда? Если тебе так надо, то и следил бы за ними сам.       Я догадался, что находился на грани фатальной ошибки, затыкая Астариона и допытываясь до него в присутствии Вайолет. Особенно с учётом того, что эти двое, мягко говоря, не ладили. В таких условиях попасть под горячую руку было проще простого.       — Просто спросил, не бери в голову, — поспешно пробормотал я.       Когда мы наконец добрались до площади, остальные уже ждали нас там.       — Обалдеть! Хоть кому-то из нас повезло! — воскликнула Карлах, оживившись при нашем появлении. Ребята выглядели так, словно таскали ящики всё это время, а не искали проводника.       — Наверное, вы её не помните, так что познакомьтесь: это Вайолет, — елейно пропел Астарион, — ещё одно отродье Касадора.       — Бывшее отродье Касадора, — резко поправила его та.       — Ох, прости, дорогая, совсем забыл. Просто не помню, чтобы ты рьяно сопротивлялась, когда он собирался всех нас прикончить.       Я украдкой дёрнул Астариона за ремешок на броне, прежде чем тот снова распалился. Воодушевление на лицах остальных быстро сменилось недоверием.       — Не хочу никого обидеть и знаю, что выбирать не приходится, — начал Уилл, — но на данный момент Астарион — единственный вампир, которому я доверяю и, думаю, в целом когда-либо доверюсь. Но если это окончательное решение, — он посмотрел на меня, — спорить не стану.       Я кивнул. Заметив это, Вайолет довольно хмыкнула и обратилась к Уиллу:       — Не бойся, горячий парень. Обещаю держать клыки подальше от ваших шей.       Когда мы покидали город, я невольно задержался и обернулся. Воздушные мосты, волшебный свет, Колледжи, З'орр'баут… Я давно не скучал по Шамату и сомневался, что когда-нибудь вернусь сюда. И всё же на мгновение в груди потянуло — почти как много лет назад, когда родители увели меня на поверхность. Будто я оставлял здесь что-то. Может быть, того себя, что ещё не испачкал руки в крови и понятия не имел, какая судьба ему уготована.       Не желая привлекать внимание, я поспешил за остальными.       — Так значит, вы вполне приспособились к существованию здесь? — поинтересовалась Шэдоухарт.       Вайолет ответила не сразу и с едва уловимым нежеланием:       — Я — да. Далирия готовит из местных грибов и живности всякие припарки, которые мы иногда продаём. Петрас всерьёз хотел в ближайший бордель устроиться, но Далирия и Аурелия отговорили его. Другие… — Она пожала плечами. — Ну, можете сами посмотреть. Мы будем проходить нашу деревню, можем остановиться там.       — Провести ночь в вампирском гнезде… Действительно, совершенно не вызывает опасений, — пробормотал под нос Гейл.       — Мы не дикари, — резко ответила Вайолет. — Можете не волноваться, мы не станем нападать.       — Ну разумеется, ты всегда предпочитала не кусать руку, которая тебя кормит. Даже если перепадали одни объедки, — ядовито заметил Астарион. — Только, по-моему, это всё равно редко помогало тебе попасть в список любимчиков.       Вайолет зыркнула на него из темноты капюшона. Атмосфера накалялась с каждым мгновением.       За руку я отвёл Астариона в конец нашей процессии, и хотя он не сопротивлялся, я чувствовал, как напряжён его шаг. Похоже, настроение у него совсем испортилось. Если ничего не сделать, то к вечеру среди нас не будет никого, кто не испытал бы на себе остроту его языка сегодня.       Размышляя, как всё исправить, я скользнул по Астариону взглядом. Повязку с лица он снял, как только мы отдалились от Шамата, и совершенно не собирался скрывать презрения к Вайолет. Дроуская броня, хотя и отличалась изяществом, делала его плечи шире и подчёркивала узкие сильные бёдра. Впрочем, этот шельмец хорошо смотрелся бы и в пыльной холщевине.       — Что? — буркнул он.       — Ты очень красивый.       Естественно, это была чистая правда. Но я также надеялся, что небольшой комплимент слегка приободрит Астариона. Это впрямь сработало: красные глаза под капюшоном удовлетворённо прищурились.       — Знаю. Но тебе следует говорить это почаще, бусинка.       Вайолет, идущая впереди, на мгновение обернулась.       На привале она суетилась, точно уличная кошка возле двери в кухню в ожидании, что ей что-нибудь перепадёт. Воспользовавшись тем, что Астарион показывал Карлах новые кинжалы и заодно пробовал управляться с ними, она подобралась ко мне. Вблизи прежде я видел только Аурелию и Петраса, а рассмотреть прочих отродий в замке Касадора не успел — внимание само собой концентрировалось исключительно на Астарионе. Вернее, сначала на том, чтобы вызволить его из ловушки, затем на том, чтобы не дать ему совершить ошибку, а затем на его слезах. Его отчаянный голос будто до сих пор стоял у меня в ушах.       Но теперь, отвлёкшись от того, как ловко он метал кинжалы, я посмотрел на Вайолет. Судя по серебристым волосам, пусть и гораздо темнее, чем у Астариона, и острым ушам, до обращения она тоже была эльфийкой. Она кокетливо накручивала длинный локон на указательный палец; красные глаза слабо светились из-под полуопущенных ресниц.       — Вы двое так мило ворковали, пока мы шли, — обольстительно шепнула Вайолет. — Неужто наш Астарион охомутал самого́ прославленного героя Врат?       — А какое тебе дело, позволь спросить? — в тон ей томно отозвался я. Однако сама фраза не должна была оставить сомнений, что её игры мне неинтересны.       На лице Вайолет отразилось замешательство, но маска соблазнения быстро вернулась на место.       — Просто беспокоюсь о нашем заносчивом красавчике. Мы же как-никак семья.       Я не стал объяснять, что читал её дневник с записями о том, как она портила жизнь «братьям» и «сёстрам» ради забавы. И что доклад Касадору о каждом проступке Астариона и предвкушение его наказания совсем не похожи на заботу.       — Чего ты добиваешься, Вайолет?       Она невинно моргнула:       — О, ничего такого. Просто подумала, что, может, Астарион и хорош в постели, но явно не очень-то покладистый и чересчур спесивый. — Перестав теребить локон, Вайолет провела острым ногтем по моей груди. — Может, если ты немного… расширишь свой опыт, то поймёшь, что есть альтернатива куда привлекательнее?       Я с трудом сдержал смех. Чего-чего, а разнообразного опыта у меня точно имелось предостаточно. Да и потуги Вайолет меня очаровать выглядели донельзя нелепо.       — Может и так. Но знаешь, каким важным качеством он обладает, в отличие от тебя? — выдохнул я, наклонившись ближе. Вайолет замерла — наверняка уже предчувствовала триумф. — Чувством собственного достоинства. И поверь, — я отвёл её руку от своей груди, — это возбуждает куда сильнее твоих попыток принизить его.       От недоумения у Вайолет даже приоткрылся рот. По правде, даже если бы она не поливала Астариона ядом, я бы всё равно, пожалуй, не согласился. Эта мысль немного обескураживала, но я списывал всё на то, что за минувшие сутки мы с Астарионом умудрились переспать два раза. Не то чтобы это был мой предел, но с ним секс выходил настолько… ярким, что пары раз хватало с лихвой. А вот самого Астариона мне всё так же было мало.       Поэтому, не дав Вайолет возможности опомниться, я направился к нему и закинул руку ему на одно плечо, а на второе уложил подбородок. Если он и не слышал нашего диалога, то, во всяком случае, не мог не заметить её мрачное выражение.       — Похоже, у тебя выработалась устойчивость к вампирскому обаянию, — с деланной досадой цыкнул Астарион, повернув голову и почти коснувшись своим носом моего.       — Просто до тебя ей расти и расти, — мурлыкнул я.       Карлах, наблюдающая за нами, с улыбкой закатила глаза.       — Бесовы рога, дождитесь ночи и найдите палатку, ребята! Чувствую себя третьей лишней.       — О, я запомню, чтобы сказать это, когда ты и Уилл снова начнёте вести себя, как влюблённые подростки, — парировал Астарион и картинно скривился. — А то это так приторно, что у меня скулы сводит каждый раз.       — Ну извини, зубастик, — усмехнулась Карлах. — В аду не так много времени, чтобы вести себя, как влюблённые подростки. И раз уж нам скоро отправляться обратно, придётся тебе потерпеть.       Я нахмурился и переспросил:       — Скоро? Ты ведь говорила, что двигатель работает стабильнее. Неужто уже нагрелся?       — Да нет. — Карлах отмахнулась и поморщилась. — Мы действительно хотели задержаться. Просто это, — она постучала по груди, — тоже ведь в каком-то смысле проклятие. Смотрю на тебя, и хочу поскорее от него отделаться. А потом уже вернуться, навестить герцога, погулять с вами по кабакам, наслаждаться элем и едой без оглядки на эту адскую штуковину, — мечтательно протянула она. — Встречать рассвет в постели, после горячей ночи…       — Горячей? — фыркнул Астарион. — Готов поспорить, секс с Уиллом такой же сладкий и унылый, как его любимые геройские баллады.       — А, да что ты понимаешь! — беззлобно воскликнула Карлах. Астарион, опешив от такого заявления, как и я, уставился на неё круглыми глазами. — В этом-то особая прелесть! К тому же, моего огня хватит на нас обоих.       — О, не сомневаюсь, — протянул Астарион задумчиво. — Ты ведь буквально пышешь жаром, как печка, дорогая. Просто любопытно: Уилл обычно хоть что-то делает, или ему остаётся только лежать и получать удовольствие?       Красочные образы против моей воли возникли в воображении, так что я поспешно зажмурился и, замотав головой, пробормотал:       — Ну нет, хватит с меня. Пойду лучше выслушаю от Гейла, как плохо поступил, бросив его утром.       В спину мне донеслись полные сарказма подначки Астариона и откровенный гогот Карлах.       Деревня показалась спустя несколько часов, когда я уже с трудом перебирал ногами из-за усталости. Она была похожа на заброшенное поселение близ Гримфорджа. Но в окнах пары домов тускло горел свет, в леваде неподалёку паслись три ротэ, а буйство грибов и скудных подземных растений возле одной хижины очень уж напоминало сад. Меня передёрнуло от мысли, что Астарион тоже мог бы сейчас обитать здесь, в этой богами забытой дыре.       Из-за большой ножки мерцающего синим гриба выглянула женщина. Даже издалека я узнал Далирию. Она словно собиралась юркнуть обратно, но в последний момент задержалась, а затем и вовсе вышла из укрытия. С грацией, на которую не была способна даже эльфийка, она почти бесшумно побежала к нам по каменистым уступам.       — Вайолет, зачем ты… — начала она, однако осеклась и застыла, как только рассмотрела нас. — Астарион? Что ты здесь делаешь?       — Не по ваши души, не бойся, — отозвался он с ядовитой ухмылкой. — Хотя я был слегка удивлён, не встретив никого полгода назад, когда решил навестить вас.       Далирия сурово свела брови.       — У нас и так нет причин бояться тебя, брат. Мы ничего не сделали. Нам не запрещено перемещаться по Подземью. Что нам было там делать? Нам даже одежду новую не у кого было купить. Не с миконидами же торговать. Кстати, — она снова перевела взгляд на Вайолет, — ты купила ингредиенты, которые я просила?       — Нет, — без всякого сожаления ответила та. — Кое-кому срочно потребовался проводник до Мензаберранзана, так что придётся тебе разобраться со своими снадобьями самой. Нашим гостям, думаю, не терпится отдохнуть.       С этими словами Вайолет кивнула нам и двинулась по тропе, так что Далирии ничего не оставалось, кроме как шагать рядом с нами.       — Вы хотите остаться? Здесь? — недоверчиво уточнила она. Обращалась Далирия в основном к Вайолет и Астариону. Я не знал, в чём была причина, но давно заметил, что отродья предпочитали держаться друг друга и напрочь игнорировали посторонних. То ли сказывались давние привычки, то ли им и впрямь было плевать на всех вокруг. — Но у нас нет лишних домов. Я имею в виду, пригодных для жизни, если, конечно, вы не хотите спать на старых пыльных кроватях.       — Не волнуйся, у нас есть палатки. — Я дёрнул уголком рта, влезая наконец в беседу, и кивнул на ротэ: — А вы неплохо устроились. И что, по-прежнему не пьёте кровь людей?       Далирия одарила меня жгучим взглядом.       — Мы не убиваем тех, кто не причиняет нам вреда, если ты об этом, — отрезала она.       Мы поднялись по тропе и миновали первые ветхие домишки. Навстречу нам вышла девушка-тифлинг, как я догадался, — Аурелия. А вот Петраса Далирия едва ли не силком вытаскивала из его жилища. Наружу он выполз растрёпанный и явно в дурном расположении, а при виде Астариона лицо его стало точно плесневелый лимон.       — Кто пожаловал! — скривился он. — Великий и непревзойдённый Астарион решил почтить своим вниманием несчастную семейку, даже дружков привёл. Что, пришёл снова похвастаться, как тебе повезло?       — Петрас! — одёрнула его Аурелия. Она будто оценивала нас с боязливым любопытством, переминаясь с ноги на ногу. — Они ведь помогли нам.       Похоже, Петрас собирался сказать что-то ещё, но его опередила Далирия, указав куда-то вглубь деревни.       — Мы иногда зажигаем костёр в центре. Там достаточно места для палаток. Если уж хотите остаться, это лучшее, что мы можем предложить.       Путь до небольшой площади занял совсем немного времени. Но за эти несколько минут я понял, что отродий меньше, чем в нашу последнюю встречу.       — Разве вас не должно быть шесть? — обратился я к Далирии. — Где ещё двое?       Помедлив, она переглянулась с остальными. Не то чтобы меня заботила судьба отродий, но этот жест мне не понравился. Обычно подобное не сулило ничего хорошего.       — Разве это важно? — пожала плечами Аурелия, но больно уж нервно.       — Просто хочу знать.       — Леон откуда-то узнал, что это я случайно убила его дочь в замке. — Нехотя начала Далирия, и Вайолет с преувеличенным безразличием отвела глаза. — Он сильно разозлился, хотя я пыталась объяснить ему, что это произошло случайно. Кроме того, — в её голосе прозвучала нотка отчаяния на грани одержимости, — я ведь исследовала способы обратить проклятие! Иногда жертвы неизбежны на пути благой цели, но он не стал слушать и ушёл.       — Действительно, странно, что он не понял, — процедила Карлах звенящим от ярости тоном. По её сжатым кулакам и нервно двигающимся губам было очевидно, что она едва сдерживается,       — Бедный ребёнок, — вздохнул Гейл. — Вот, что случается, когда исследования, какими бы благими ни были их цели, становятся выше чужих жизней.       Лица остальных выражали очень похожие переживания. Я прекрасно помнил охвативший их ужас, когда мы обнаружили труп девочки в запертой комнате замка. Нынешнему мне тоже сделалось не по себе от хладнокровия, с которым Далирия рассуждала об убийстве невинного ребёнка ради туманных научных целей. Однако сама она словно не замечала нашей реакции и продолжала:       — Что касается Йоусена, то он ушёл на охоту месяц назад и пропал. Мы пытались его искать, но он как сквозь землю провалился. Петрас считает, он тоже ушёл, но это на него не похоже.       — Может, устал чесаться от чеснока, который Вайолет подкладывает ему в постель? — хмыкнул Петрас; как мне показалось — вполне серьёзно.       Меня вдруг охватило странное ощущение затхлости. Будто мы находились не в Подземном, а вновь очутились в залах замка Зарр с их роскошью, пропитанной страданиями и тленом. Астарион тоже витал где-то в мыслях или, что вероятнее, воспоминаниях, смотря перед собой невидящими глазами. Я коснулся его плеча, привлекая внимание.       «Ты как?» — спросил я с помощью заклинания, чтобы слышал только он.       «Жду не дождусь, когда мы окажемся подальше отсюда,» — отозвался он мрачно и прибавил шаг.       Посередине площади рядом с заросшим колодцем действительно находилось костровище. Отродья одолжили нам немного зархвуда, чтобы развести огонь. Гейл тут же принялся готовить ужин, а остальные разбрелись ставить палатки. Я как раз возился со своей, когда Уилл присоединился ко мне. Забрав часть колышков, он без особых усилий вбил их в плотный грунт.       — Не нравится мне, что где-то разгуливают два отродья без всякого надзора, — покачал он головой. — Одним дьяволам известно, что они могут натворить.       — Брось, — я натянул последний трос и отряхнул руки, — обратить они всё равно никого не смогут, а в Подземье и без них полно опасностей.       — Вот именно. И ни к чему эту опасность множить.       — Но ведь Астарион приспособился, — возразил я. — Он слишком дорожит жизнью, которая у него теперь есть, чтобы идти на поводу у вампирских инстинктов. Почему они не смогут?       — Потому что рядом с ним, в отличие от них, были те, кто ему в помогал. Кто показал ему эту жизнь, — назидательно произнёс Уилл и оглянулся в сторону Астариона, который болтал с другими отродьями. — Но, возможно, не это главное. Ты ведь тоже это видишь?       Я в недоумении проследил за его взглядом.       — Вижу что?       — Что он отличается. — Астарион, словно почувствовав наше внимание к нему, обернулся. Бросилъв что-то сородичам, он направился к нам, а Уилл многозначительно улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Ну, мне, похоже, пора помочь Гейлу с палаткой.       — О чём это вы щебетали, радость моя? — спросил Астарион, разминувшись с ним.       — Переживает, как бы твои потерявшиеся «братья» не натворили дел, — усмехнулся я. — Я пытался убедить его, что хуже, чем есть, они точно не сделают.       Астарион согласно фыркнул:       — Действительно. — Внезапно его выражение стало задумчивым. — Но всё же эта история не даёт мне покоя. Леон и правда всегда был сам себе на уме, так что в то, что он ушёл, я охотно верю. А вот Йоусен… Сомневаюсь, что он решил отправиться в свободное плавание.       — Не собираешься же ты его искать? — скептически уточнил я.       — Ха! Ну уж нет! — Астарион широко отмахнулся. — Благополучие моей так называемой семьи теперь не моя проблема. Я и так проявил к ним благодушие, когда отпустил их.       Я закусил губу, сдерживая смех. Его нынешняя бравада совсем не вязалась с той потерянностью, с которой он принимал решение о судьбе сородичей. Впрочем, мне больше нравилось, когда он вот так задирал нос, нежели когда, ссутулившись, пустыми глазами таращился в пустоту, как брошенный ребёнок,       — Помочь тебе с палаткой? — предложил я.       Астарион вскинул бровь и окинул меня взглядом, в котором мелькнуло раздражение.       — Прошу прощения? — По его обманчиво вежливому тону я сообразил, что ляпнул что-то не то. — Мне только что почудилось, дорогой, будто ты хочешь спать в разных палатках после того, как мы провели ночь в одной комнате в таверне.       — Вовсе нет! — торопливо заверил я. — Я и сам рассчитывал, что мы будем спать вместе.       — Славно, — одобрительно прищурился Астарион. — Потому что, учитывая моё паршивое настроение, это было бы очень опрометчиво с твоей стороны, бусинка.       Неожиданно отродья присоединились к нам за ужином. Разумеется, сами они ничего не ели, лишь пили и осторожно расспрашивали о событиях на поверхности. Уилл и Карлах отправились в свою палатку сразу после еды — общество вампиров явно тяготило их. Мы с Шэдоухарт и Гейлом кое-как поддерживали диалог, а Астарион даже не садился у костра. Вместо этого с бутылкой вина он замер в отдалении, прислонившись к старому деревянному забору и глядя то на нас, то куда-то перед собой. Меня не покидало ощущение, что он ждал, пока я подойду. Или же это мне, повеселевшему и разморенному вином и отличной едой, хотелось быть ближе к нему?       Гейл проводил меня тоскливым взглядом, когда я поднялся. Компанию отродий он терпел явно благодаря исключительной вежливости и нежеланию бросать Шэдоухарт в одиночестве. Мысленно извинившись перед ним в который раз, я побрёл к Астариону слегка нетвёрдой походкой. Тот не обернулся при моём приближении, но едва уловимо улыбнулся, прежде чем сделал очередной глоток.       Прислонившись к забору рядом с ним, я молча и бездумно изучал красиво очерченный профиль. Затем поднял руку и мягко отвёл от его лба серебристую прядь.       — О чём ты думаешь, когда смотришь на них?       Астарион ответил не сразу.       — О том, что они не изменились. — Его голос звучал тихо, с редкой потаённой грустью. — Далирия всё пытается играть в семью и искать несуществующее лекарство. Аурелия так и надеется, что случится чудо и изменит их жизнь к лучшему. Петрас продолжает делать вид, что он искусный соблазнитель, а Вайолет… Вайолет — хитрая, изворотливая сука без капли совести. Я бы даже позавидовал, если бы меня не воротило от одного её вида. Пожалуй, мне в каком-то смысле жаль их. Они получили свободу, но, похоже, этого мало. А ты? — Он перевёл взгляд на меня. — О чём думаешь ты, когда смотришь на них?       По правде, мои мысли вертелись отнюдь не вокруг отродий. Они снова и снова возвращались к Астариону и к той загадочной фразе Уилла, которая с абсолютной ясностью отзывалась во мне. Он выделялся на фоне этих подозрительных, озлобленных существ. Не потому, что сам не был таким, а потому, что обладал чем-то большим.       — О том, что ты другой, — наконец заговорил я, мягко взяв Астариона за руку. Его брови взмыли вверх. — Смелее, чувствительнее, искренне. Живее, наверное, и…       — Довольно. — Перебил меня Астарион с кривой ухмылкой. — Смелее, значит… А они вот думают, что мне повезло.       — Но мы ведь оба слишком хорошо знаем, что одного везения мало, не так ли? — Астарион промолчал, но тяжёлая темнота в глубине его глаз сказала больше любых слов. — Так что мне не жаль их. Наоборот, я даже рад, что мы спасли не всех. Особенно что не стали вытаскивать того парня. Себастьяна вроде бы.       Удивление Астариона стало заметнее.       — И чем же он тебе так не угодил, позволь узнать?       — Ты был влюблён в него, — пояснил я. Кажется, алкоголь повлиял на меня сильнее, чем мне хотелось бы. — Тогда, когда ты узнал его в подземелье, ты так на него смотрел…       — Как?       Я застопорился, подбирая слова.       — Не знаю. С нежностью? Ты никогда не смотрел так на меня.       Астарион так изогнул брови, что на лбу у него образовались складки, существование которых он бы всячески отрицал. А спустя мгновение расхохотался.       — Поверить не могу! Неужели бывший избранный Баала ревнует? — Он лукаво покосился на меня.       — Вовсе я не ревную, — насупился я. Нет, это было совершенно чуждое мне чувство. Если бы я ревновал к каждому, с кем спал Астарион, то давно бы тронулся умом. Но, если честно, смерть Себастьяна была немаловажной причиной, чтобы избавиться от остальных отродий. Озвучивать это я, разумеется, не собирался ни тогда, ни теперь. — Может, немного завидовал. Но он так злил меня, пока нёс всю эту чушь о ваших поцелуях и его обидах, что мне хотелось его прикончить.       — В твоём случае, бусинка, это одно и то же. — Из-за опьянения я не сообразил, что имел в виду Астарион, так что в недоумении уставился на него. Но он лишь протяжно выдохнул и отпил вина. — Может, я и был влюблён в Себастьяна когда-то, но это осталось в далёком прошлом. Так что ты ошибся. Я смотрел на него не с нежностью. Скорее уж это было сожаление. Он был моим сожалением. Как и все те, кто поверил мне. Поэтому советую тебе перестать желать, чтобы однажды я так же посмотрел на тебя, дорогой.       Что-то надломилось в его тоне, мелькнуло в тени, упавшей на лицо, и моё сердце стукнуло особенно громко, до тянущей боли. Сожаление. Я понимал, что это. И представлял, сколько сожалений преследует Астариона, скрываясь за кокетливыми фразами и эгоистичными порывами. Но проблема прошлого всегда заключалась в том, что с ним ничего не сделаешь.       — А сейчас, если ты не против, — Астарион, не отпуская моей руки, поставил пустую бутылку на землю, выпрямился и потянулся, — мне бы хотелось закончить эти драматичные беседы и отправиться в нашу палатку.       Когда он потянул меня за собой, я не сопротивлялся. Но крепче стиснул его ладонь, как если бы проверял, действительно ли Астарион, рассказывающий о сожалениях, и тот, кто нетерпеливо тащил меня в палатку — один и тот же. Часть меня просила задержаться, постоять там, в тишине немного дольше. Другая же часть вспыхнула в стремлении скорее оказаться в его объятиях.       Мы оба выбирали второе.       На полноценный секс нас не хватило, но мы слишком устали, чтобы переживать по этому поводу. Губы болели от поцелуев, тело обмякло от тепла и сонливости, а блаженная сытость на время заполнила пустоту в груди. Прижавшись к спине Астариона, я зарылся носом в его волосы и с наслаждением вдыхал пряный запах, пока мои пальцы лениво кружили по его животу. Меня охватило редкое в последние дни спокойствие. От близости с Астарионом, такой желанной, голова кружилась почти как от крепкого пойла.       И всё же мне нужно было больше. Больше объятий. Больше совместных ночей. Больше его. Я хотел сделать что-то для него. Хотел вырвать его из лап его кошмарного прошлого. Хотел показать ему, что он больше, чем красивое тело; лучше, чем его «братья» и «сёстры». Хотел отдать ему что угодно, только бы никогда не видеть его слёз и не слышать этой болезненной печали в голосе. Я страстно желал быть причиной его улыбок, его счастья. Чтобы он смотрел на меня так, как не смотрел ни на кого другого.       Я нашёл ладонь Астариона и переплёл пальцы. Холод кольца недружелюбно кольнул разгорячённую кожу.       Все эти мысли, точно табун диких лошадей, проносились в моём засыпающем разуме. Они превратились в реку, что влекла меня вперёд, к единственно верному решению.       Книги, артефакты, поиски — ничего из этого так и не сказало мне, как избавить Астариона от бремени, что он нёс. От проклятия, что делало его похожим на сородичей и не давало жить без оглядки на прошлое.       Но что, если ответ уже давно был у меня в руках? Конечно, Астарион говорил, что взывал к самым разным богам и что они остались глухи к его мольбам.       Только ведь я этого не пробовал.       Очертив пальцами контуры кольца, я закрыл глаза и погрузился в грёзы.       Под веками тут же возник образ разрушенного святилища, залитого серебристым светом луны и мерцанием звёзд. Музыка, которую поначалу я лишь воображал, скоро зазвучала сама по себе, не повинуясь моей воле. Я не знал, ответит ли Эйлистри, но был уверен, что она чувствует мой зов.       «Мне не нужно избавление, — мысленно прошептал я, всматриваясь в густую темноту ночного неба. — Можно вместо этого избавить от проклятия его? Ты же можешь?»       Музыка смолкла, точно изумлённая моей просьбой. Она раздумывала, приглядываясь ко мне, стремясь различить нечто, понятное лишь ей. Я терпеливо ждал, хотя редкий пульс с каждым мгновение становился всё быстрее. Как бы я ни храбрился, мне было до дрожи страшно получить отказ.       В прошлый раз, когда Эйлистри проникла в самую мою суть, я был вне себя от злости. Но сейчас, стиснув зубы, сам приоткрыл своё нутро, которого тут же будто коснулись прохладные девичьи пальцы.       «Ты ведь можешь. Ты спросила, и я сказал, что он дорог мне. Прошу тебя».       Тишина. Долгая, вязкая. Мне казалось, что я вот-вот утону в ней.       А затем — далёкая, тихая трель. И стайка огоньков, взмывших над горизонтом в причудливом танце.       Она согласилась. Эйлистри согласилась.       Волна детской радости захлестнула меня, и ночное небо, спустившись тёплой пеленой, окутало меня и унесло в беспечную темноту.