Луиза. Не та Вселенная

Глава 12 Бал-маскарад во Дворце Вечной Весны Великий бальный зал сиял, словно гигантская драгоценность. Хрустальные люстры, подобные застывшим водопадам, переливались тысячами огней, отражаясь в отполированном до зеркального блеска полу из розового мрамора. По стенам, украшенным фресками с летящими пегасами, вились гирлянды из живых цветов, источавших тонкий, пьянящий аромат. Гости прибывали волнами — дамы в платьях из переливчатого атласа и парчи, с масками в виде изящных птиц, бабочек или загадочных ликов; кавалеры в камзолах, расшитых серебряными и золотыми нитями, их маски, от полуличин до морд фантастических зверей добавляли атмосфере таинственности. Воздух звенел от смеха, шепота и первых аккордов музыки, что лилась с хрустальных галерей, где невидимые музыканты начинали настраивать инструменты. Габриэль стоял на невысоком возвышении у тронов, одетый в парадное одеяние цвета ночной сини, расшитое серебряными звёздами. Его маска, простая и элегантная, из серебра, оставляла открытыми лишь глаза, полные ожидания. И он увидел её. Луиза в платье цвета небесного света, того самого, что она выбирала в лавке, была ошеломляюща. Камни на ткани ловили свет, и она казалась застывшей звездой, сошедшей с небес. Её маска, украшенная перьями цвета морской пены, скрывала часть лица, но не могла скрыть сияния её глаз и лёгкой, счастливой улыбки. Габриэль замер, поражённый. В этот миг он был готов на всё — сразить дракона, низвергнуть трон или отдать полкоролевства, чтобы всегда видеть её такой. Она подошла к нему, и он, забыв о церемониях, взял её руки в свои. — Ты прекрасна, — прошептал он, и в его голосе звучала благоговейная нежность. Первый танец они открыли вместе. Это был медленный, грациозный вальс. Они кружились, забыв обо всём на свете. Зал, гости, музыка — всё растворилось, остались лишь они двое. Восхищённый шёпот сопровождал их: «Какая прекрасная пара!», «Идеально!». Именно в этот момент в зал вошёл Ариох. Его чёрный бархатный камзол был подобен проруби в ночном небе, а маска в виде стилизованной морды волка с бирюзовыми глазами делала его взгляд ещё более пронзительным. Он подошёл и с театральным поклоном протянул руку Луизе. — Осмелюсь ли я надеяться на танец? Габриэль напрягся, но лицо его оставалось невозмутимым. Луиза, чувствуя его напряжение, мягко улыбнулась и покачала головой. — Благодарю вас, принц, но первый танец я обещала его светлости. Ариох отступил с улыбкой, в которой читалось: «Игра только начинается». Бал продолжался. Но в самый разгар веселья к Габриэлю подошёл Сирил. Старый слуга что-то прошептал ему на ухо. Лицо принца помрачнело. Он с сожалением посмотрел на Луизу. — Мне нужно ненадолго отлучиться. Несчастный случай на одной из городских мельниц. Я вернусь как можно скорее. Сулейман, — он кивнул великану, стоявшему у колонны, — присмотри за мисс Луизой. Едва Габриэль скрылся за дверью, Ариох вновь материализовался рядом, как тень. — Неужели ты боишься одного танца со мной? — его голос был обволакивающим и насмешливым. — Обещаю, я не кусаюсь, по крайней мере, на людях. Луиза, чувствуя неловкость, но не желая проявлять слабость, с вызовом взглянула на него и положила свою руку на его протянутую ладонь. — Всего один танец. Он повёл её в вальсе, и его движения были поразительно грациозными и уверенными. — Ты знаешь, мать Габриэля — начал он, и его голос внезапно потерял насмешливый оттенок, став почти задушевным. — Она была удивительной женщиной. Доброй. Я любил её как родную. А моя настоящая мать — он усмехнулся, и в усмешке этой была бездна горечи. — Она была злом. И я не виноват в той природе, что получил от неё в наследство. Скажи, ты будешь наказывать и меня за то, кем я родился? Его слова застали Луизу врасплох. В них звучала такая искренняя боль, что её сердце дрогнуло. — Я... я не судья, — тихо ответила она. — Я тебе не лгу, Луиза. Ни в этом, — его бирюзовые глаза пристально смотрели на неё сквозь прорези маски. — А знаешь ли ты, куда на самом деле убежал твой благородный принц? На «несчастный случай», который я организовал специально, чтобы получить эти несколько минут наедине с тобой? Луиза замерла в его объятиях, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног. Смятение, жалость, зарождающееся доверие и горькое разочарование смешались в ней в один клубок. Ариох же, держа её в объятиях, знал, что посеял семя сомнения. И для него этого было пока достаточно. Музыка смолкла, но Ариох не отпускал её руку. Его пальцы мягко сжимали её ладонь, словно боясь упустить птицу, которая вот-вот выпорхнет. — Зачем тебе это? — выдохнула Луиза, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Зачем врать и манипулировать? — Потому что честность — роскошь для таких, как я, — его голос прозвучал горько. — Потому что когда я говорю правду, мне не верят. А ложь... ложь обладает столь восхитительной гибкостью. Он наклонился чуть ближе, и его шёпот стал едва слышным даже для неё: — Ты действительно веришь, что Габриэль, при всей его добродетели, расскажет тебе всю правду о цене, которую заплатила эта земля за свой покой? О том, что твоё присутствие здесь — не случайность, а часть древнего пророчества, где «Сердце извне» либо спасет нас, либо станет последней жертвой? Луиза отшатнулась, но его рука удерживала её с неожиданной нежностью. — Не бойся. Я не требую ответа. Я лишь предлагаю тебе взглянуть за кулисы этой сказки, прежде чем решишь, кому доверить своё сердце. В этот момент массивная фигура Сулеймана возникла рядом с ними. Великан не произнёс ни слова, но его молчаливый взгляд был красноречивее любого приказа. Ариох медленно, почти с сожалением, разжал пальцы. — Кажется, наш танец окончен, — он склонился в изящном поклоне. — Но игра... игра только начинается. Прежде чем уйти, он добавил уже громче, с привычной язвительной ноткой: — Когда вернётся мой кузен, спроси его о Песне Спящих Камней. Интересно, будет ли его ответ столь же чист и прямолинеен, как его танцы. Он растворился в толпе, оставив Луизу один на один с нахлынувшими сомнениями, жгучим любопытством и странным, щемящим чувством жалости к тому, кто казался воплощением тьмы. Сулейман молча указал взглядом на выход из зала, предлагая уйти. Но ноги Луизы будто приросли к мраморному полу. Пророчество? Жертва? Правда, которую скрывает Габриэль? В её душе, до краёв наполненной светлым чувством к принцу, появилась первая, неуверенная трещина. И сквозь неё сочился холодный, цепкий страх. Когда Габриэль вернулся в бальный зал, его взгляд сразу же нашел Луизу. Он шел к ней, снимая маску, и на его лице читались усталость и облегчение, но, приблизившись, он заметил её бледность и растерянный взгляд. — Луиза? Что случилось? — он бережно взял её руки, и его серые глаза стали тёмными от беспокойства. — Сулейман, что произошло? Великан лишь глухо промычал, смотря в сторону, где исчез Ариох. Этого было достаточно. — Он был здесь, — тихо сказала Луиза, и её голос дрогнул. — Он... танцевал со мной. И говорил... Габриэль сжал её пальцы, чувствуя, как по его спине пробежал холодок. — Что он сказал тебе, Луиза? — его голос был мягким, но в нём слышалась сталь. — Что бы это ни было, не верь ему. Каждое его слово — яд, завёрнутый в красивую обёртку. — Он говорил о пророчестве, — прошептала она, поднимая на него глаза. — О «Сердце извне». И... о Песне Спящих Камней. Что это, Габриэль? Почему ты ничего не рассказал мне? Габриэль закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с силами. Боль и вина боролись в его чертах. — Я хотел защитить тебя, — он выдохнул. — Эти знания... они несут только боль. Пророчество — это не сказка, Луиза. Это проклятие, которое веками висит над нашей семьёй. А Песнь Спящих Камней... — он умолк, и в его глазах мелькнула тень того самого ужаса, который он так тщательно скрывал. — Это не место для бала и веселья. Это место, где закончилась моя мать. Он притянул её к себе, и его объятия были одновременно и убежищем, и исповедью. — Я не говорил тебе, потому что боялся испугать, потому что хотел, чтобы ты узнала сначала свет этого мира, а не его тень. Но, кажется, моя попытка уберечь тебя лишь сделала тебя уязвимее для его игр. Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Доверься мне. Позволь мне рассказать тебе всё. Но не здесь, не сейчас. Давай уйдём отсюда. Глава 13 Пророчество Габриэль увёл Луизу из шумного зала в Грибную библиотеку — круглую комнату, где до самого купола поднимались полки с свитками, а в воздухе парили светящиеся сферы, мягко освещавшие старинные фолианты. Он подвёл её к мраморному глобусу, где вместо стран были изображены созвездия и магические лей-линии. — Пророчество, — начал он, и его голос прозвучал глухо в тишине библиотеки, — гласит, что когда тень демонического рода поглотит свет наследников, из мира без магии явится Сердце. Оно будет обладать силой либо окончательно скрепить печать, запирающую тьму, либо... разрушить её, отдав наш мир во власть демонов. Он посмотрел на Луизу, и в его глазах была бездна отчаяния. — Ты — это Сердце, Луиза. Твоё появление здесь не случайность. Оно было предрешено. — А Песнь Спящих Камней? — тихо спросила она. Габриэль сглотнул, его пальцы сжали край мраморного постамента. — Это не песня, а место. Древний храм, где спит первородная магия этого мира. И ключ к нему... — он отвернулся, — это душа королевы. Моя мать, Алиана, не просто умерла. Она добровольно стала тем ключом. Её сознание, её душа запечатаны в камне, чтобы удерживать равновесие. Она не умерла, Луиза. Она спит вечным сном, и каждое её сновидение — это ещё один день мира для нашего королевства. В его голосе задрожали слёзы, которые он больше не мог сдерживать. — Ариох... его мать, демоница, пыталась разрушить печать. И теперь он, сам того не желая, стал частью этого проклятия. Его существование постоянно угрожает хрупкому равновесию. И пророчество говорит, что только Сердце извне может разорвать этот круг — либо принеся новую жертву, либо... найдя способ освободить мою мать, не уничтожая всё королевство. Он наконец посмотрел на Луизу, и в его взгляде была вся боль его рода. — Вот почему я боялся тебе рассказать. Потому что с момента твоего появления твоя судьба — это или вечное заточение вместо моей матери, или... или гибель вместе с нашим миром. И Ариох знает это. Он играет с тобой, потому что хочет либо использовать тебя для окончательного освобождения своей истинной природы, либо... — Габриэль замолчал. — Либо что? — прошептала Луиза. — Либо он, как и я, надеется, что ты найдёшь третий путь. Но его надежда... она похожа на пламя, что может как согреть, так и испепелить. — Значит, я... лишь пешка в вашей войне? — её голос прозвучал хрупко, но без упрёка. — Предмет, который можно либо принести в жертву, либо использовать как оружие? — Нет! — Габриэль резко повернулся к ней, и в его глазах горел огонь. — Для меня ты никогда не была и не будешь пешкой. С того момента, как я увидел тебя на рынке... — он умолк, подбирая слова. — Пророчество указывает на тебя, но не определяет тебя. Ты — Луиза. Та, чья улыбка заставляет меня забыть о короне. Та, чьи глаза видят во мне не принца, а человека. Он сделал шаг вперёд, и его руки снова нашли её. — Да, Ариох ищет способ использовать пророчество. Да, двор ждёт от тебя решения. Но я... — его голос дрогнул, — я буду сражаться с самим пророчеством, если понадобится. Я искал способ освободить мать все эти годы, не ставя на кон судьбу другого невинного сердца. А теперь... теперь, когда я знаю тебя, я буду искать его вдвое усерднее. Он прикоснулся к её щеке, и его пальцы трепетали. — Я не позволю никому сделать тебя жертвой. Ни пророчеству, ни Ариоху, ни даже... — он с трудом выдохнул, — ...даже самой моей матери, если её свобода будет означать твою гибель. В его словах была не просто страсть влюблённого — в них была клятва монарха, отлитая из стали и боли. Луиза видела, как тяжело ему даётся этот выбор между долгом перед королевством и любовью к ней. — Ариох сказал, что я могу наказать его за его природу, — тихо напомнила она. — Он просил не судить его. Габриэль горько усмехнулся. — Он играет на твоей доброте. Но в этом он, как ни странно, искренен. Он действительно не виноват в своей крови. Но это не оправдывает те игры, в которые он играет с твоим сердцем. Он посмотрел в её глаза, и его взгляд стал глубоким, как омут. — Теперь ты знаешь правду. И выбор за тобой. Ты можешь уйти. Я найду способ вернуть тебя в твой мир, и ты забудешь обо всём этом, как о страшном сне. Или... — он сделал паузу, и в тишине библиотеки его шёпот прозвучал громче любого крика, — ...или ты останешься. И мы вместе найдём способ разорвать эти проклятые цепи. Не как принц и предсказанная жертва, а как Габриэль и Луиза.