Луиза. Не та Вселенная

Глава 20 Дела двора не ждут Стояла ясная погода, и знойное лето, заканчиваясь, трепетало последним жарким вздохом. Воздух в библиотеке был густым и неподвижным, словно позолоченная пыль, застывшая в лучах солнца. Габриэль сидел один, разложив перед собой карты и финансовые отчёты. Дело было ясным, но неприятным: требовалось съездить в соседний город, в королевский банк, чтобы взять суду на погашение долга перед крестьянами за собранный урожай. Дела в королевстве шли неплохо, долг был формальностью, но — и в этом заключалась загвоздка — скрепить ссуду печатью мог только принц. Послать слуг или чиновника было невозможно. Он откинулся на спинку кресла, взгляд его ускользнул в окно, за которым безмятежно сияло небо. Три дня. Всего три дня пути туда и обратно. Но мысль оставить Луизу одну, сейчас, когда тень Ариоха легла между ними невидимой, но прочной линией, заставляла его кровь стынуть в жилах. Он представлял её здесь, в этих стенах, без его защиты, в то время как его брат, снедаемый обидой и запретной страстью, бродил где-то рядом. Доверить её стражникам? Даже верному Сирилу? Это не унимало тревоги, грызущей его изнутри. Дверь в библиотеку бесшумно отворилась, пропуская внутрь огромную, почти заполнившую собою проём фигуру. Это был Сулейман. Его молчаливая мощь была таким же неотъемлемым атрибутом дворца, как и каменные стены. Великан не произнёс ни слова, его спокойный, внимательный взгляд был устремлён на Габриэля, словно он уже прочёл беспокойство на лице своего господина. Габриэль встретил его взгляд. И в следующее мгновение решение, отчаянное и безупречное в своей логике, оформилось в его голове. — Сулейман, — произнёс принц, и в его голосе прозвучала твёрдая решимость. — Готовься к пути. Мы едем в Алмазные Холмы. И Луиза поедет с нами. Когда до Ариоха донеслись слухи о предстоящем отъезде Луизы, его охватила ледяная ярость. Мысль о том, что она будет рядом с Габриэлем, наслаждаясь путешествием, в то время как он останется в опустевшем дворце, была невыносима. Ему нужно было, чтобы она осталась. Один на один со своей навязчивой идеей. План созрел у него быстро, как вспышка молнии — простой, эффективный и безжалостный в своей логике. Он призвал к себе одного из своих самых ловких и бесшумных слуг, чьё мастерство заключалось в подделке документов. — Слушай внимательно, — начал Ариох, его голос был тихим, но полным власти. — Ты проберёшься в мою личную Сокровищницу Теней и возьмёшь небольшой артефакт — Камень Тревожных Снов. Ты знаешь, о чём я. Слуга молча кивнул. Этот камень, будучи активированным, не причинял физического вреда, но насылал на того, в чьих покоях его оставляли, тревожные, беспокойные сны, вызывая лёгкое недомогание и душевную усталость. — Ты подбросишь его в покои леди Луизы, — продолжил Ариох. — И сделаешь это так, чтобы его нашли. Пусть это выглядит как неумелая попытка сглаза. Главное — чтобы об этом доложили Габриэлю. План сработал безупречно. На следующее утро, когда Габриэль зашёл в покои Луизы попрощаться, он застал её бледной и встревоженной. Горничная, дрожа от страха, протянула ему небольшой, холодный на ощупь камень с едва заметной дымкой внутри, найденный под креслом. — Мой принц, я не знаю, как он здесь оказался, — голос Луизы дрожал. — Мне всю ночь снились кошмары... Габриэль сжал артефакт в кулаке, и по его лицу пробежала тень леденящей ярости. Кто-то осмелился проникнуть в их святыню, нарушить её покой. — Ни о каком путешествии теперь не может быть и речи, — твёрдо заявил он, обнимая дрожащую Луизу. — Я не могу подвергнуть тебя опасности в дороге, пока здесь, в собственных стенах, плетутся интриги. Ты остаёшься. Все его попытки выяснить, кто подбросил камень, наткнулись на глухую стену. Единственной зацепкой стал слух, что Ариох на рассвете с отрядом стражников отбыл на дальние рубежи — проверить укрепления. Эта новость на мгновение поселила в душе Габриэля жгучую досаду: брат, при всей его тёмной сущности, был могущественным союзником, и его присутствие во дворце сейчас было бы нелишним. Вечером того же дня, когда Габриэль с тяжёлым сердцем и усиленной свитой уже покидал Солнечный Город, в покои Луизы, всё ещё бледной и не оправившейся от ночного кошмара, постучались. На пороге стоял Ариох. Его плащ был в дорожной пыли, лицо — выражало искреннюю озабоченность, на которое он был большим мастером. — Луиза, я только что вернулся и сразу же помчался сюда, — его голос звучал низко и проникновенно. — Я слышал о мерзком происшествии. Пока мой брат в отъезде, ваша безопасность — моя прямая обязанность и... долг чести. Он сделал паузу, позволив своему бирюзовому взгляду наполниться теплом и участием. — Я приказал выставить дополнительную стражу у ваших покоев. И... я буду неподалёку. Если вам что-то понадобится, если вам будет страшно — пришлите за мной. Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось. Он не стал настаивать, не переступил порог. Он просто оставил эти слова, висящие в воздухе, как обещание защиты и намёк на близость. И удалился, оставив Луизу наедине с противоречивыми чувствами: страх от произошедшего смешивался с невольной благодарностью к тому, кто в отсутствие мужа предложил своё плечо. Ариох шёл по коридору, и на его губах играла едва заметная улыбка. Первый ход был сделан. Теперь у него было три дня. Три дня, чтобы из пугающего тёмного демона превратиться в её единственное утешение и защиту. И он не собирался упускать этот шанс. Глава 21 Сомнения Луизы Луиза осталась одна, и тишина в покоях внезапно показалась ей громкой и настороженной. Воздух все еще хранил легкий, едва уловимый шлейф его присутствия — запах ночного ветра, кожи и чего-то острого, электрического. Она сжала руки, пытаясь вытереть из памяти мгновение, когда ее взгляд встретился с его бирюзовыми глазами. И прочь! Она судорожно отогнала наваждение, испуганная собственной мыслью. Они прекрасны. Да, прекрасны, как отполированный яд. И его лицо… будто высеченное из мрамора самим искушением. Словно она впервые по-настоящему увидела его, и это осознание обожгло ее стыдом. Она всем сердцем, каждой клеткой своего тела любила Габриэля. Его свет, его честную нежность, его преданность, которая была для нее прочным щитом. Мысль о предательстве — даже мимолетным взглядом, даже невольной думой — была для нее так же отвратительна, как физическая измена. Она подошла к окну, обняла себя за плечи, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Она испугалась. Но не Ариоха-защитника, не Ариоха-кузена. Она испугалась той бездны, что таилась в его глубине, того хаоса, что она ощущала под маской любезности. И больше всего она испугалась крошечной, едва рожденной трещины в собственном сердце — трещины, через которую мог пробиться соблазн заглянуть в эту бездну еще раз. Луиза сидела в почти пустой столовой, бесцельно ворочая ложкой в остывшей овсяной каше. Есть не хотелось — ком стоял в горле от тоски по Габриэлю и грызущего стыда за вчерашние мимолетные мысли. Сон был тревожным и прерывистым, а утро принесло лишь усталость и сомнения в собственной чистоте. Внезапно ее мучительное одиночество нарушил голос, прозвучавший так близко, что она вздрогнула. — Я решусь предположить, что завтрак не радует вас в отсутствие супруга, — произнес Ариох. Он стоял в дверях, залитый утренним светом, и в его руках пылал букет алых роз, таких же ярких, как внезапно хлынувшая к ее щекам кровь. От него исходил тонкий, пьянящий аромат — смесь ночной прохлады и нежного благоухания тех самых цветов. — Вот, я сорвал для тебя, Луиза, — сказал он, и в звуке ее имени было столько тепла и нежности, что ее собственное сердце отозваться предательским стуком. Румянец на ее щеках вспыхнул и слился с багрянцем лепестков, выдав ее смущение с поразительной ясностью. Он мягко положил цветы на стол рядом с ее тарелкой, и его бирюзовый взгляд, казалось, видел насквозь все ее ночные терзания. — Ну что, как спала прекрасная Луиза? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, лишь притворная забота, за которой, однако, угадывался острый интерес. Луиза потупила взгляд, сжимая в коленях складки платья. Его присутствие заполнило комнату, стало густым и душным, как перед грозой. — Спала… плохо, — тихо призналась она, ненавидя себя за эту слабость. — Пустые покои тому причина, — мягко заключил Ариох, делая шаг ближе. — Одиночество — не лучший спутник для такого светлого создания. Оно рождает… ненужные мысли. Эти слова прозвучали так, будто он прочел её душу. Она резко подняла на него глаза, испуганная и почти оскорблённая этой проницательностью. — Мои мысли чисты, — попыталась она парировать, но её голос дрогнул. — Разумеется, — он наклонился, и его пальцы едва заметно коснулись лепестка розы, лежащей рядом с её рукой. — Но даже самое чистое озеро волнуется от брошенного в него камня. А этот дворец… он полон теней, которые шепчут по ночам. Он выпрямился, и в его взгляде заплясали знакомые искры — смесь жалости и торжества. — Я надеюсь, сегодняшняя ночь будет к вам добрее. А эти цветы… пусть напомнят, что вы не одна. Всегда есть тот, кто наблюдает. И ждёт. С этими словами он развернулся и вышел, оставив её одну с остывшим завтраком, пылающими розами и тяжёлым, тревожным биением сердца, в котором страх и запретное любопытство вели свою тихую войну. Тем временем в роскошных покоях мэра царила тихая тревога. Риана, некогда яркая и полная жизни, теперь напоминала бледную тень. Она целыми днями сидела у окна, устремив пустой взгляд в сторону дворца, её пальцы бессознательно теребили складки платья. Она почти не прикасалась к еде, а сон её был коротким и прерывистым, наполненным одним и тем же навязчивым образом — парой бирюзовых глаз, полных обещаний и насмешки. Жак, её муж, отчаянно пытался понять, что происходит с его женой. Он осыпал её дорогими подарками, пытался развлечь рассказами о городских новостях, но всё разбивалось о невидимую стену её отрешенности. В конце концов, он, обезумев от беспокойства, вызвал лучшего лекаря в Городе Двух Солнц. Старый врач, тщательно осмотрев её и не найдя никаких физических недугов, развёл руками. — Меланхолия, милорд, — произнёс он, пожимая плечами. — Печаль, что иссушила её жизненные соки. Ей необходима перемена обстановки, новые впечатления. Поездка, возможно, на целебные источники... Но Риана лишь слабо покачала головой, едва слышно прошептав: — Нет... мне нельзя уезжать. Она не могла уехать. Она должна была ждать. Ждать его. Демона, который явился к ней как буря, выпил не только её кровь, но и без остатка поглотил её душу. Он превратил её в сосуд, наполненный лишь тоской по нему. Каждым нервом, каждой каплей крови она чувствовала свою принадлежность ему, этому прекрасному падшему ангелу, чье прикосновение обжигало, а отсутствие — разрывало сердце на части. Она была его пленницей, его рабыней по собственному желанию, и мысль о том, что он может вернуться и не найти её, была невыносимее любой болезни.