Луиза. Не та Вселенная

Глава 21 Дом Кудура Дорога в Алмазные холмы оказалась утомительной и заняла на полдня больше, чем рассчитывал Габриэль. Когда его небольшая кавалькада наконец достигла подножия холмов, усыпанных кристаллами, сверкающими на солнце, банк в ближайшем городке уже закрылся на обед. Раздосадованный задержкой, Габриэль принял единственно разумное решение — отдохнуть в загородной резиденции, принадлежавшей королевской семье. Особняк, известный как «Серебряная Роса», некогда был владением его дяди, Кудура, отца Ариоха. Дом, в отличие от мрачной души его племянника, был воплощением света и гармонии. Выстроенный из белого песчаника, он казался вырезанным из самого солнечного луча. Высокие, арочные окна, украшенные витражами с геометрическими узорами, ловили свет и дробили его на тысячи радужных бликов, которые танцевали на отполированном мраморном полу. В центре главного зала бил фонтан, окруженный живыми изгородями из лаванды и белых роз, наполнявшими воздух тонким, умиротворяющим ароматом. Стены украшали не батальные полотна, а изящные фрески с изображениями звездных карт и музыкальных инструментов. В этой обители царила прозрачная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь плеском воды и пчелиным жужжанием в саду. Габриэль, стоя под сводами, которые помнили его дядю — человека учтивого и меланхоличного, — почувствовал горький диссонанс. Казалось невероятным, что среди этой кристальной чистоты и порядка зародилась и выросла такая сумрачная, хаотичная страсть, как Ариох. Этот дом был памятником тому, кем тот мог бы стать, если бы не роковое наследие, скрытое в его крови. Габриэль медленно прошел по залу, его шаги отдавались легким эхом. Он остановился у фонтана, опустил руку в прохладную воду и смотрел, как струйки стекают с его пальцев. Здесь, в этой светлой тишине, его тревога за Луизу не утихла, но приобрела иной оттенок. Она стала острее, яснее, лишенной суеты дворцовых коридоров. Он представил ее здесь, в «Серебряной Росе». Ее светлое платье на фоне белых стен, ее смех, сливающийся с журчанием воды. Эта картина была так же чиста и безмятежна, как и сам дом. И так же хрупка. Мысль о Ариохе, о его бирюзовых глазах, полных мрачной одержимости, ворвалась в этот идеальный образ как диссонанс. Габриэль сжал кулак. Он вспомнил, как его дядя Кудур, человек невероятной эрудиции и кротости, однажды сказал ему: «Тень отбрасывает даже самый яркий свет, Габриэль. И чем светлее источник, тем темнее может быть эта тень». Он тогда не понял всей глубины этих слов. Теперь же они отозвались в нем с пугающей ясностью. Ариох и был той самой тенью, отброшенной ярким светом их рода. Тенью, которая теперь нависла над его самым большим счастьем. Он больше не видел красоты вокруг. Он видел лишь беззащитность этого места, его уязвимость. И понимал, что его место не здесь, среди призраков прошлого, а там, рядом с Луизой, чтобы оградить их настоящее от надвигающейся тьмы. Но долг и необходимость заперли его здесь, в этой сияющей клетке, в то время как его сердце осталось в Солнечном Городе, разрываясь между обязанностью и любовью. Габриэль с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. Вода с его пальцев капнула на мрамор, оставив тёмное пятно. «Я обещал доверять Луизе, — сурово напомнил он себе. — Верить в её силу и её чистоту». Он выпрямился, отбросив сомнения, как мокрый плащ. Да, Ариох был тенью. Но Луиза не была беспомощной бабочкой, дрожащей перед темнотой. В её взгляде он видел не только нежность, но и стальную волю. Она приняла его, принца со своими демонами, и не отступила перед тайной Ариоха, увидев в его проклятии не чудовище, а страдание. Он мысленно представил её не испуганной и одинокой в своих покоях, а стоящей у окна в их библиотеке — прямой, с высоко поднятой головой, с той самой удивительной твёрдостью в позе, которая появлялась у неё в редкие моменты решимости. Она была его королевой не только по титулу, но и по духу. Верно. Он доверит ей их общее пространство. Доверит её способность отличить свет от тьмы. Его миссия здесь была краткой — выполнить долг и вернуться. А её миссия, хоть он и ненавидел это, — была выдержать испытание одиночеством и чужим вниманием. Он повернулся от фонтана, и его взгляд, прежде полный тоски, вновь стал собранным и ясным. Он не будет позволять призракам прошлого и страхам будущего отравлять настоящее. Он доверял Луизе. Больше, чем кому бы то ни было. Больше, даже, чем самому себе в этот момент. И это доверие стало его щитом. Глава 22 Розы Луиза медленно шла по саду, где хрустальные розы звенели при малейшем дуновении ветра, и этот хрупкий перезвон лишь усугублял её грусть. Каждый тонкий звук напоминал ей о хрупкости её собственного спокойствия, о той невидимой трещине, что появилась в её сердце. В белоснежной ажурной беседке, утопающей в густых кустах алых роз, сидел Ариох. Он наблюдал за ней, за каждым её шагом, за каждой сменой выражения на её лице. Его, как всегда, задевала и раздражала её всепоглощающая любовь к Габриэлю, эта преграда, которую он не мог преодолеть. Но сегодня… сегодня в нём теплилась крошечная, ядовитая надежда. За завтраком он увидел не просто испуг. Он увидел ту самую тень сомнения, мимолётное смущение, тот предательский румянец. Он боялся поверить собственным глазам, боялся, что это лишь игра света или его собственное желание, выдающее ему желаемое за действительное. Но нет. Это было настоящее смущение. Он знал свою власть над женщинами, знал, как немногие могли устоять перед чарами его бирюзовых глаз и отточенной речи. Но Луиза всегда была иной. Она словно была окружена невидимым щитом, не замечая его чар, не ощущая их. У неё было противоядие — её собственная, непоколебимая чистота и глубокая преданность другому. И всё же сегодня он уловил проблеск. Крошечную брешь в её защите. И он был полон решимости расширить её, капля за каплей, пока её чистота не перестанет быть для него преградой. Аромат роз смешивался с её духами, создавая опьяняющую смесь, и Ариох понимал, что игра только начинается. Луиза замерла, ощущая на себе тяжёлый, почти осязаемый взгляд. Она обернулась и встретилась глазами с Ариохом. Его бирюзовые глаза, обычно напоминающие отшлифованный самоцвет, сейчас горели напряжённым блеском, который заставил её внутренне содрогнуться. Она боялась не его самого, а тех сомнений, что шевельнулись в её душе, тех тёмных искушений, что он так умело пробуждал. Заметив её взгляд, Ариох мгновенно изменил выражение лица. Напряжение сменилось лёгкой, почти небрежной улыбкой. Он сделал несколько шагов ей навстречу, его движения были плавными и уверенными. — Прекрасный сад для столь печальных мыслей, не находите, леди Луиза? — его голос прозвучал мягко, но в нём слышалась та самая проницательность, что смущала её. — Цветы созданы для того, чтобы ими восхищались. Как и некоторые другие прекрасные создания. Он остановился на почтительной дистанции, но его присутствие всё равно ощущалось как вторжение в её личное пространство. В его словах не было ничего предосудительного, лишь любезность. Но за этой любезностью Луиза с ужасом ощущала ту самую брешь в своей защите, которую он так настойчиво искал. Ариох заметил мгновенное изменение в её глазах — ту самую вспышку страха, которую она так старалась скрыть. Он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отпрянула, словно от прикосновения раскалённого металла. — Вы меня боитесь, — произнёс он тихо, и это был уже не вопрос, а констатация факта, от которой по её коже пробежали мурашки. Он приблизился ещё на шаг, сокращая дистанцию до опасной. Его проницательный взгляд, казалось, выискивал каждую трещинку в её спокойствии. — Ты что-то обо мне узнала, Луиза? — его голос снизился до интимного, сокрушающего защитные барьеры шёпота. — Что-то, что заставляет тебя отшатываться? Я... пугаю тебя? В его словах прозвучала не дружелюбная раненность, а подлинное, остроконечное любопытство хищника, который учуял кровь. Он видел. Знание, исходящее от неё, было для него и опасным, и пьяняще желанным. Луиза запрокинула голову, её голос прозвучал почти шёпотом, полным неподдельной жалости: — Я не боюсь тебя... Но я знаю, кто ты. И что... что тебе приходится делать. — Так кто я, Луиза? — страстно и дерзко, почти вплотную подойдя к ней, перебил он. — Кто я? Ответь, скажи, произнеси это — чудовище! — Нет! — её крик сорвался, и слёзы, наконец, хлынули по её щекам, горячие и горькие. — Нет... твоя природа... она заставляет тебя... Её слова, полные не осуждения, а прощения, обрушились на него с неожиданной силой. Его уверенность, его гневная маска пошатнулись и дали трещину. Он видел, как она плачет — не от страха перед ним, а от боли за него. И он не смог сдержаться. Его руки обняли её, прижав к себе её хрупкое, трепещущее тело. В этот миг вся его ярость, всё коварство исчезли, уступив место единственному, непреодолимому порыву — защитить. Защитить эту хрупкую чистоту, что так безрассудно жалела самого монстра. — Луиза... — его голос сорвался, став низким и сломанным. — Прости... Я не хочу причинять тебе боль. Никогда. Впервые за долгие годы он держал в объятиях не объект желания, а живое, ранимое существо, которое видело в нём не только демона, но и страдающую душу. И это осознание ранило его глубже, чем любое оружие. — Прости, прости, моя прекрасная Луиза, — его голос был глухим от нахлынувших чувств, а объятия стали ещё крепче, почти отчаянными. — Я не могу видеть твои слёзы. Не могу... Его взгляд упал на её губы, и всё его существо воспламенилось невыносимой жаждой прикоснуться к ним, запечатлеть это мгновение, стереть горечь её слёз своим поцелуем. Луиза не сопротивлялась. Она не отвечала на его порыв, но и не отстранялась, позволив себе утонуть в этой волне странного утешения, в котором смешались жалость, прощение и что-то ещё, невысказанное и трепетное. Их хрупкое уединение было нарушено тихим, но чётким кашлем. На каменной дорожке сада, в нескольких шагах от них, стоял худощавый слуга. Его лицо было бесстрастным, но глаза, острые и всевидящие, застыли на фигурах в объятиях друг друга. Он не произнёс ни слова, но его молчаливое присутствие было красноречивее любого окрика. Он был живым воплощением реальности, ворвавшейся в их мимолётное забвение. Луиза отпрянула, словно её ударило током, разрывая объятия. Её щёки пылали от стыда и смятения, а на глаза вновь навернулись предательские слёзы. Ариох резко обернулся к слуге. В его бирюзовых глазах, ещё секунду назад полных неподдельной нежности, вспыхнула холодная, смертоносная ярость. — Что тебе? — его голос прозвучал низко и опасно, словно рычание дикого зверя, чью добычу потревожили. Сирил стоял не шелохнувшись. Его старческое, испещрённое морщинами лицо оставалось бесстрастным, но взгляд был твёрдым и всепонимающим. — Ваше присутствие требуется в Скарбнице Теней, ваша светлость, — произнёс он ровным, ничуть не дрогнувшим голосом. — Поступили неотложные вести из города Алмазных Холмов. Требуется ваше… непосредственное вмешательство. Ариох понял намёк. Это был не просьба, а приказ, облечённый в форму служебного доклада. Приказ уйти. Сейчас же. Он замер на мгновение, разрываясь между яростью и долгом, между желанием остаться и необходимостью подчиниться воле старого слуги, чей авторитет в этих стенах был непререкаем. — Луиза… — он попытался обратиться к ней, но она, не поднимая глаз, поспешно прошептала: — Идите. Пожалуйста, идите. И, развернувшись, почти побежала прочь по садовой дорожке, оставив Ариоха наедине с Сирилом и с горечью прерванного мгновения, которое уже никогда не повторится. Ариох застыл на месте, сжимая кулаки. Он смотрел вслед убегающей Луизе, пока её фигура не скрылась за поворотом, а затем медленно повернулся к Сирилу. Ярость в его глазах сменилась ледяной пустотой. — Ты всегда появляешься в самый неподходящий момент, старик, — прошипел он. — Я появляюсь тогда, когда это необходимо двору, — бесстрастно ответил Сирил. — И сейчас необходимо, чтобы вы вспомнили о своём долге. Алмазные Холмы… Глава 23 Разбойники Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание Ариоха. — …и без того полнятся тревожными слухами. Лишние глаза и уши здесь ни к чему. Ариох резко шагнул к слуге, сократив дистанцию до минимума. — Это было не просто «здесь», — его голос снова приобрёл опасную мягкость. — И если кто-то осмелится навредить ей… или повлиять на её решение… — Её решение уже принято, — тихо, но твёрдо парировал Сирил. — И оно не в вашу пользу. Любая попытка изменить его насильно или хитростью будет расценена как предательство. И на этот раз принц не будет столь снисходителен. Они стояли друг против друга — молодой демон, объятый страстью, и старый слуга, олицетворяющий холодный долг. Воздух снова наполнился напряжением. — Проводи меня, — сквозь зубы произнёс Ариох, наконец отступая. — Но запомни, старик… это ещё не конец. Сирил лишь молча кивнул и развернулся, чтобы вести его. Но в глубине своих мудрых глаз он уже видел надвигающуюся бурю, которую в одиночку ему будет не остановить. Тем временем Габриэль, получив в банке сундук с золотом для расчётов с крестьянами, возвращался в «Серебряную Росу» в сопровождении небольшого отряда стражников. Дорога пролегала через узкое ущелье, где скалы нависали с обеих сторон, создавая мрачную и безлюдную теснину. Воздух дрогнул от свиста арбалетной болта. Одна из стрел с глухим стуком вонзилась в повозку с сундуком, другая — в плечо ближайшего стражника. Из-за скал, словно тени, высыпали десятка полтора оборванных, но хорошо вооружённых людей. Их лица были скрыты капюшонами, а в глазах читалась холодная решимость. — Деньги принца! — проревел один из них, размахивая тяжелой алебардой. — Сундук — и мы оставим вас в живых! Габриэль молниеносно обнажил шпагу. Его лицо, миг назад задумчивое, стало маской холодной ярости. — Мой ответ — нет, — его голос, низкий и звенящий, прокатился по ущелью, заставляя нескольких нападавших непроизвольно замереть. Стражники, дисциплинированно сомкнув щиты, образовали вокруг него защитный круг. Завязалась ожесточённая схватка. Звон стали, крики раненых и запах крови наполнили воздух. Габриэль сражался с яростью, подпитанной тревогой за Луизу и гневом от этой засады. Каждый удар его шпаги был точным и смертоносным. Но нападавших было больше, и они, казалось, были готовы заплатить любую цену. Вдруг один из разбойников, прорвавшись сквозь строй стражников, с криком бросился на Габриэля сзади, занося кривой кинжал. Принц повернулся, но было уже поздно... Острый клинок кинжала с противным хрустом пронзил плечо Габриэля, пройдя чуть выше доспехов. Принц сдавленно вскрикнул, выпустил шпагу из ослабевших пальцев и рухнул на колени. Алая кровь тут же залила его камзол. — Хватит! Забирайте золото! — крикнул предводитель разбойников, видя, что главная цель достигнута. Схватка стихла. Нападавшие, схватив тяжёлый сундук, быстро растворились в скалах, оставив на дороге тела павших стражников и тяжело дышащего принца. Габриэль, прижимая ладонь к ране, пытался остановить кровь, но мир уже плыл перед его глазами. К нему подполз единственный уцелевший слуга — молодой паренёк по имени Марк, весь в крови и пыли. — Ваша светлость! — его голос дрожал от ужаса. — Слушай… внимательно, — прошептал Габриэль, сжимая руку слуги. Его пальцы были липкими от крови. — Воронов… Немедленно… Отправь двоих. Первому: «Ранен, нужна помощь в Серебряной Росе». Второму… — он закрыл глаза, побеждённый болью и необходимостью. — Второму: «Ариоху. Нужны его магия… и сила. Ради Луизы». Произнести это было горше, чем принять удар кинжала. Он десятилетиями отвергал тёмную мощь брата, презирал её. Но теперь, истекая кровью в пыльном ущелье, он видел лишь один образ — испуганное лицо Луизы, оставшейся один на один с опасностью, которую он не смог предвидеть. Любовь к ней заставила его смирить гордыню и ненависть. Он должен был выжить. Ради неё. Даже если это означало взывать о помощи к демону. Слуга Марк, бледный как полотно, кивнул с решимостью, которой сам не чувствовал. Он сорвал с себя относительно чистый клочок ткани от рубахи и, обмакнув палец в кровь, сочившуюся из раны принца, дрожащей рукой вывел на ней ключевые слова: «Ранен. Серебряная Роса. Помощь.» и «Ариоху. Нужна твоя сила. Ради Луизы.» — Сию минуту, ваша светлость, — прошептал он, сжимая в руке окровавленную ткань. Он вскочил на одного из уцелевших коней и пришпорил его, несясь назад, к «Серебряной Росе». Мысль о том, что он — единственная надежда принца, придавала ему сил. Габриэль остался лежать на земле, прижимая рану. Камень под ним был холодным, а небо над головой — безжалостно ясным. Каждая пульсация боли в плече была напоминанием о его уязвимости. Он, принц Солнечного Города, повелитель стражников Полудня, был повержен в грязь горсткой разбойников. Но физическая боль меркла перед душевной мукой. Мысль о том, что он послал за Ариохом, отравляла его сильнее яда. Он представлял себе торжествующую улыбку брата, его бирюзовые глаза, полные насмешливого превосходства. «Вот он, твой светлый принц, Луиза, — словно слышал он голос Ариоха. — Беспомощный и окровавленный, вынужденный взывать о помощи к тому, кого презирает.» Он сжал зубы, чувствуя, как жар поднимается по его телу. Но затем он снова увидел её лицо. Её ясные, доверчивые глаза. Он должен был вернуться к ней. Любой ценой. Даже ценой своего горделивого достоинства. И в этом унижении рождалась новая, горькая решимость — выжить не ради себя, а ради неё, и однажды свести счёты со всеми, кто посмел встать на их пути. Весть достигла Ариоха, когда он в ярости выходил из Скарбницы Теней. Слуга, дрожа, протянул ему окровавленный лоскут. Бирюзовые глаза Ариоха сузились, а затем… наполнились алым отблеском. Он не просто прочёл послание — он вдохнул запах крови Габриэля, и демоническая сущность в нём отозвалась мгновенным, яростным откликом. Не говоря ни слова, не отдавая приказов, он шагнул в центр зала. Воздух вокруг него загустел и затрепетал. Тёмная энергия, сдерживаемая до сих пор, вырвалась на свободу. В следующий миг его фигура, окутанная сгустком багрового света, с оглушительным хлопком исчезла из дворца, оставив после себя лишь опалённый воздух и запах серы. Он не бежал и не скакал. Он летел. Яростный вихрь проносил его над землёй, оставляя за собой искажённое магией пространство. Мысль о том, что Габриэль ранен, не вызывала в нём жалости — лишь всепоглощающую ярость. Не потому, что он любил брата. А потому, что этот раненый человек был ему нужен. Нужен живым, чтобы он, Ариох, мог самолично отнять у него всё. Его трон. Его власть. Его Луизу. И тот, кто посмел поднять руку на его добычу, на его собственность, будет уничтожен. Глава 24 Ярость Ярость затуманила разум Ариоха. Он летел, как падший ангел, и в его обострённых демонических чувствах кровь Габриэля на клинках разбойников горела алыми маяками в ночи. Он настиг их на окраине Алмазных Холмов, где те уже делили добычу. Первый разбойник даже не успел вскрикнуть. Ариох вонзился в его шею, как грифон в добычу, и несколько жадных глотков горячей крови временно утолили жажду мести. Но этого было мало. Второму он просто оторвал голову одним резким движением руки, и тело ещё несколько секунд билось в конвульсиях. Третьего он буквально разорвал пополам, темная энергия рванула изнутри, разбросав кровавые ошмётки по скалам. Это было не сражение, а бойня, яростный танец смерти, обуреваемый древним безумием его рода. Когда последний крик затих, Ариох стоял, тяжело дыша, весь в крови, не своей. Безумие медленно отступало, сменяясь холодной ясностью. Воспоминание о послании, о крови брата, пронзило его вновь. Он тут же ринулся к «Серебряной Розе». Войдя внутрь, он застыл на пороге. Габриэль лежал на диване, бледный, как смерть, его могучее тело выглядело неестественно хрупким. Внезапно, вся ненависть и ревность отступили, уступив место чему-то древнему и почти забытому — инстинктивной связи, братской боли. Ариох рухнул на колени рядом с ним. Его руки, только что сеявшие смерть, теперь вспыхнули холодным, сапфировым светом. Он положил ладони на окровавленную повязку на плече Габриэля. Магия, тёмная и могущественная, потекла из его рук, сшивая плоть, возвращая силу, выжигая инфекцию. Рана закрылась, оставив лишь бледный шрам. Но тело Габриэля осталось слабым, истощённым потерей крови и потрясением. Он был без сознания. Не говоря ни слова, Ариох легко поднял его на руки, как ребёнка. Он не понёс его в парадные покои. Инстинктивно, он понёс его в ту часть дома, которую не посещал годами — в свои старые покои, в ту самую комнату, где он вырос. Туда, где стены помнили не демона, а мальчика с бирюзовыми глазами, мечтавшего о чём-то большем, чем его проклятая судьба. Ариох бережно уложил Габриэля на свою старую кровать с тяжёлым балдахином. В воздухе витала пыль воспоминаний и запах старого дерева. Он отошёл к окну, его могучая фигура казалась неуместной в этих стенах, хранивших эхо его потерянной невинности. Габриэль застонал и медленно открыл глаза. Его взгляд, сначала затуманенный, прояснился, и он с изумлением уставился на Ариоха, стоящего спиной к нему в лунном свете. — Ты... — голос Габриэля был слабым, но в нём зазвучало привычное напряжение. — Почему ты здесь? И где я? Ариох не повернулся. Его собственный голос прозвучал приглушённо, когда он ответил: — Ты в моих покоях. Вернее, в тех, что были моими. — Он наконец обернулся, и в его бирюзовых глазах не было ни насмешки, ни торжества. Лишь усталая тяжесть. — Ты был почти мёртв. Даже твой свет нуждается иногда в тени, чтобы выжить, брат. Он подошёл ближе и протянул Габриэлю кубок с тёмной жидкостью. — Выпей. Это не яд. Это эликсир из корней, что растут в тени этих холмов. Он вернёт тебе силы. Габриэль с недоверием посмотрел на кубок, затем на Ариоха. Впервые он не видел в его глазах скрытой угрозы. Лишь странную, почти неловкую... заботу? Вздохнув, он принял кубок и сделал небольшой глоток. Горьковатый напиток разлился по жилам живительным теплом. — Разбойники... — начал Габриэль, чувствуя, как слабость отступает. — Мертвы, — коротко и безразлично отрезал Ариох. — Они заплатили за свою дерзость. Твоё золото вернули в казну. Он снова отвернулся, глядя в ночь. — Мы вернёмся в Солнечный Город на рассвете. Твоя Луиза... ждёт тебя. — Произнести эти слова стоило ему немалых усилий, но в них не было привычного яда. В тесной комнате, где прошлое витало в воздухе, два брата, заклятые враги, на мгновение оказались просто двумя израненными людьми, связанными кровью, которая была гуще, чем вся их ненависть. И в этой хрупкой тишине зародилось нечто новое — хрупкое и неуловимое, как первый луч зари после долгой бури. Габриэль, почувствовав прилив сил, приподнялся на локте. Его взгляд, обычно твёрдый и отстранённый, сейчас был мягким. — Подойди, — тихо сказал он. Ариох, неохотно, сделал шаг. И тогда Габриэль обнял его. Обнял крепко, по-братски, забыв на миг о всей своей ненависти и подозрениях. В этом объятии была не только благодарность, но и что-то давно забытое — чистая, детская привязанность. Что-то тронулось в ледяной крепости сердца Ариоха. Он замер, не в силах ответить, но и не в силах оттолкнуть. — Смотри, — сдавленно прошептал он, пытаясь вернуть себе привычную маску, — как бы ты не полюбил меня окончательно. Габриэль отстранился, и его лицо стало серьёзным. — Я тебя всегда любил, брат. Это ты не позволял. — Это не так, — голос Ариоха дрогнул, в нём прозвучала давняя, детская обида. — Но ты забыл. Впрочем, не будем… а то поссоримся. — Он снова попытался уйти в шутку, смахнув паутину прошлого. — Я, кстати, одному разбойнику голову оторвал. Габриэль покачал головой, но в его глазах вспыхнула улыбка. — Ну вот, — вздохнул он с преувеличенной скорбью. — Только я подумал, что в тебе наконец пробудился свет… Ариох фыркнул, и этот звук неожиданно перешёл в смех — настоящий, не сдержанный, а тот самый, беззаботный, каким они смеялись в детстве, бегая по этим самым коридорам. Габриэль подхватил его, и на мгновение комната наполнилась не напряжением и болью, а эхом давно утерянной простоты. Они смеялись, два брата, над абсурдом ситуации, над язвительной шуткой, над тем, как жизнь, спустя годы, свела их вновь в комнате их детства. И в этом смехе, хрупком и недолгом, таял лёд многолетней вражды.