Луиза. Не та Вселенная

Глава 25 Семейная идиллия Луиза стояла в бледных лучах заката у окна своей гостиной, пальцы бессознательно сжимая подоконник. Весть примчалась с гонцом, покрытым пылью и ужасом: «На его светлость напали... ранен... но спасён». И самое невероятное — «...его спас его светлость принц Ариох». Сердце её замерло, утонув в хаосе противоречий. Страх за Габриэля смешался с потрясением от имени спасителя. Она ждала, ощущая, как каждая минута растягивается в мучительную вечность. И вот они появились. Не как враги и соперники, а плечом к плечу, переступая порог главного зала. Габриэль, всё ещё бледный, но твёрдо стоящий на ногах, его рука опиралась на плечо Ариоха для поддержки. Но не это заставило Луизу застыть в изумлении. Это было выражение их лиц. На лице Габриэля не было привычной натянутой холодности, лишь усталое облегчение. Ариох же, обычно несущий вокруг себя ореол насмешливого отчуждения, смотрел вперёд с непривычной, почти суровой сосредоточенностью. — Луиза, — голос Габриэля был слабым, но тёплым, и он протянул к ней руку. Она бросилась к нему, забыв обо всём на свете, и осторожно обняла, боясь задеть рану. — Габриэль... — она прошептала, потом подняла взгляд на Ариоха, стоящего в стороне. Глаза её были полны слёз, но теперь в них сияла бездонная благодарность. — Ваша светлость... Ариох... Я... я не знаю, что сказать. Спасибо. Спасибо! Принц Ариох слегка склонил голову. Его бирюзовые глаза, встретившись с её взглядом, смягчились, в них не осталось и тени прежнего вызова. — Он мой брат, — тихо произнёс он, и эти простые слова, прозвучавшие без тени насмешки, были весомее любых клятв. — В конце концов, он мой брат. И в тот миг, под сенью дворцовых сводов, видевших столько лет вражды, трое людей, связанных сложной паутиной любви, ревности и боли, стояли вместе. И сквозь трещины прошлого пробивался хрупкий, но настоящий свет надежды на исцеление — не только телесной раны Габриэля, но и тех старых шрамов, что так долго разъединяли их сердца. Глава 26 Элира Тишину зала нарушил лёгкий, насмешливый хлопок в ладоши. Он прозвучал с верхней галереи, опоясывающей зал, и заставил всех троих вздрогнуть и поднять головы. Наверху, облокотившись на мраморные перила, стояла женщина. Её платье цвета ночной грозы казалось живым, переливаясь в свете факелов, а лицо, поразительно красивое и холодное, было копией лица Ариоха, но лишённой его проблесков человечности. В её тёмных бирюзовых глазах плескалась бездонная, древняя усмешка. — Какая трогательная сцена, — её голос был сладким, как испорченный мёд, и пронизывающим, как сталь. — Мой сын, играющий в рыцаря-спасителя. А я уже начала скучать по его истинной природе. Ариох застыл, словно превратившись в камень. Вся недолгая мягкость мгновенно испарилась с его лица, сменясь знакомой Луизе маской ледяной отстранённости, но теперь в его глазах читалась и тень чего-то иного — старой, застарелой боли. — Мать, — произнёс он ровным, безжизненным тоном. — Ты покинула свои чертоги. — Как я могла оставаться в стороне, когда почувствовала всплеск такой... благородной магии? — Она медленно спускалась по лестнице, её поступь была бесшумной. Её взгляд скользнул по Габриэлю, и её губы искривились в презрительной улыбке. — И к тому же, я пришла навестить своего дорогого... пасынка. Слышала, у тебя неприятности. Как жаль, что тебя не было рядом, когда мой супруг, его отец, испускал дух. Твоя светлая мать, наверное, показала бы ему другой путь. Габриэль побледнел, его рука непроизвольно сжала руку Луизы. Появление Элиры, матери Ариоха, было как удар ножом в незажившую рану, напоминанием о самой тёмной странице их семейной истории. Луиза, чувствуя напряжение, исходящее от обоих братьев, смотрела на демоническую женщину с ужасом и очарованием. Это была та самая сила, что сформировала Ариоха, источник его проклятия и его боли. И в тот миг она поняла, что их недолгое перемирие могло быть растоптано в одно мгновение тем, чьё влияние они оба так отчаянно пытались отрицать. Ариох сделал шаг вперёд, намеренно ставя себя между матерью и парой — Габриэлем и Луизой. Его осанка вновь обрела ту надменную уверенность, что была ему свойственна, но теперь в ней чувствовалась не просто холодность, а предупреждение. — Развлечения окончены, мать, — его голос прозвучал резко, без тени прежней почтительности. — Ты явилась без приглашения и нарушила покой наследника престола. Твои намёки здесь нежелательны. Элира замерла на последней ступени, её бровь изящно поползла вверх. Она явно не ожидала такой прямой конфронтации. — Мой мальчик, как резко ты сменил тон, — она медленно провела языком по губам, словно пробуя воздух на вкус. — Неужели несколько часов, проведённых в обществе этого… света, заставили тебя забыть, кому ты обязан своей силой? — Я обязан ей лишь необходимостью выживать, — парировал Ариох, и его бирюзовые глаза вспыхнули зловещим внутренним огнём. — Но я сам решаю, как её использовать. И сейчас я использую её, чтобы указать тебе на дверь. Добровольно, или… с помощью стражников. Выбор за тобой. Он не отводил взгляда от её тёмных глаз, и между ними пробежала немая молния — вызов, брошенный сыном матери, чьи путы он годами пытался разорвать. Луиза, наблюдая за этой титанической битвой воли, поняла, что спасение Габриэля было не просто случайностью. Это был сознательный выбор Ариоха — первый шаг к свободе от наследия, которое она олицетворяла. И в этот миг её прежний страх перед ним окончательно сменился надеждой. Элира с наигранной нежностью повернулась к Луизе, и её взгляд, холодный и проницающий, скользнул по девушке с ног до головы. — А кто это прелестное создание? — её голос был сладок, как сироп, но с ядовитым душком. — Неужто та самая избранная? Или вы, — её глаза насмешливо перебежали на Габриэля, — до сих пор не рассказали ей, кем она является на самом деле? Что твоя мать заплатила за покой этого королевства и за твою, мой прелестный златовласый мальчик, жизнь? Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Элира сделала лёгкий взмах рукой. Габриэль, словно марионетка, рывком полетел вперёд и оказался зажат в её холодных, безжизненных объятиях. Он попытался вырваться, но её хватка была стальной. — Дай обниму тебя, — прошептала она, прижимая его к своей груди, лишённой тепла. — Я ведь привыкла к тебе как к родному. О, я вижу... ты влюблён. — Её губы изогнулись в презрительной улыбке, когда она уставилась на Луизу. — В эту простушку? Или она не так проста... Ариох? — Она перевела взгляд на сына, и в её глазах заплясали колкие искры. — И ты, я смотрю, туда же. Два принца, покорённые одной ничтожной смертной. Как... трогательно. Воздух во дворце сгустился и задрожал. Элира выпрямилась, и её фигура начала расти, отбрасывая на стены искажённую, гигантскую тень. Платья цвета грозовой тучи заколыхались вокруг неё, словно живые щупальца. Глаза её полностью залились багровым пламенем, не оставив и следа от прежней бирюзы, что она передала сыну. — Мне нужно десять невинных девиц, — прошипела она, и её голос стал многоголосым скрежетом, похожим на лязг камней под землёй. — Во служение. Вы отдадите мне их, не спрашивая ни о чём. И я уйду. Ещё на двадцать лет вашей жалкой, мирной жизни. Тишина, повисшая после её слов, была оглушительной. Луиза с ужасом смотрела на это воплощение кошмара, её рука инстинктивно искала руку Габриэля. Сам принц, бледный и скованный магией, пытался вырваться из невидимых пут. И тогда шаг вперёд сделал Ариох. Его собственные бирюзовые глаза вспыхнули в ответ, но не пламенем, а ледяным, яростным светом. — Нет, — произнёс он тихо, но так, что слово отозвалось эхом в застывшем воздухе. Элира медленно, с костяным хрустом, повернула к нему свою исполинскую голову. — Что ты сказал, мой мальчик? — Я сказал — нет, — повторил Ариох, и его голос набрал силу. Он стоял, не уступая ей в этот миг своей тёмной мощью. — Ни одной девицы. Ни одной жизни. Ты не получишь здесь ничего, мать. Твои игры с этим двором окончены. Он бросил взгляд на Габриэля, и в нём было не братское чувство, а решимость союзника. Впервые они стояли по одну сторону баррикады против общего врага, который был плотью от плоти одного из них. Цена отказа была неизвестна, но цена согласия была ясна — их души. — Что ж, мои милые, тогда я забираю Габриэля, пока вы не исполните то, что вам велено, — прошипела она, и её голос стал похож на ядовитое шипение разгневанной змеи, готовящейся к удушающему броску. Она сжала объятия, и Габриэль, прекрасный и беспомощный, вскрикнул от боли. Тёмная пелена магии окутала их обоих, и они начали растворяться, превращаясь в вихрь из пепла и теней. — Нет! — крикнула Луиза, порывисто бросившись вперёд. Но Ариох, с лицом, искажённым яростью и отчаянием, схватил её за руку, удерживая на месте. Его пальцы сжались так сильно, что ей стало больно. — Нельзя, — его голос был хриплым и прерывистым. — Она уничтожит тебя на месте. Я не могу... я не могу против неё. Он был бессилен. Впервые за долгие годы он признал это с мучительной ясностью. Вся его демоническая мощь ничего не значила перед древней, первозданной силой, давшей ему жизнь. Они стояли, парализованные, и смотрели, как вихрь уносится вглубь дворца, растворяясь в тенях коридоров. Последнее, что они увидели, — это полный ужаса и боли взгляд Габриэля, устремлённый на них. Когда последний след магии исчез, в зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь отчаянными, беззвучными рыданиями Луизы. Она бессильно обмякла в объятиях Ариоха, её слёзы капали на его камзол. А он стоял, сжимая кулаки, и смотрел в пустоту, в которой только что исчез его брат. И в его сердце, разрываемом яростью, обидой и страхом, зрело одно-единственное решение. Он должен был найти способ победить ту, что была источником всей его боли. Даже если эта цена будет — его собственная душа.