Долг

Буцума приглушенно засмеялся, чувствуя, как под его пальцами пульсирует тело Таджимы — будто пойманная птица, бьющаяся в ладонях. Его дыхание стало тяжелее, горячее, когда он наклонился, чтобы провести языком по чувствительной дуге ключицы, заставив Таджиму содрогнуться. — Ты так отзывчив, — прошептал он, впиваясь зубами в нежную кожу, оставляя метку, которая завтра будет напоминать о его праве. Рука Буцумы скользнула вниз, ловко расстегивая пояс, и Таджима резко вдохнул, когда холодные пальцы впились в его бедро, словно корни, прорастающие в почву. — Б-Буцума… — его голос дрожал, но протеста не последовало, только тихий стон, когда ладонь наконец обхватила его, горячую и тугую. — Я же сказал — не говори, — напомнил Буцума, сжимая сильнее, наблюдая, как темнеют глаза Таджимы, как его губы раскрываются в немом крике. Он двигал рукой медленно, методично, будто растягивая момент, зная, что каждое прикосновение заставляет Таджиму терять контроль. — Ты уже близко, да? — его губы искривились в ухмылке, когда тело под ним выгнулось, словно тетива лука перед выстрелом. Таджима кивнул, не в силах вымолвить ни слова, его пальцы впились в простыни, белые от напряжения. — Хочу видеть, как ты теряешь голову из-за меня, — Буцума наклонился, чтобы поймать его губы в жесткий поцелуй, заглушая стоны, пока его рука ускорялась, доводя до края. И когда Таджима закинул голову, весь напрягшись, Буцума лишь прошептал: — Падай. Я тебя поймаю.