Долг

— Падай, — повторил Буцума, его голос низкий, как гул подземного грома, и Таджима, словно подчиняясь приказу, вздрогнул всем телом, его мышцы напряглись, а затем расслабились в горячей волне, которая накрыла его с головой. Его дыхание вырвалось из груди резким криком, заглушённым поцелуем Буцумы, чьи губы всё ещё прижимались к его, словно печать. — Вот так, — прошептал Буцума, его рука продолжала двигаться, выжимая из Таджимы последние капли, пока тот не обмяк, дрожа от переизбытка ощущений. Буцума отстранился, его глаза блестели, как у хищника, насытившегося своей добычей. Он медленно поднял руку, рассматривая влагу на пальцах, а затем лизнул их, не отрывая взгляда от Таджимы. — Вкусно, — пробормотал он, и в его голосе чувствовалась смесь удовлетворения и желания продолжить. Таджима, всё ещё лежащий на спине, смотрел на него, его грудь вздымалась, а губы были слегка приоткрыты. Его разум был затуманен, но где-то в глубине он чувствовал, что это ещё не конец. Буцума наклонился, его губы коснулись уха Таджимы, и он прошептал: — Теперь моя очередь. Его пальцы скользнули вниз, легко раздвигая ноги Таджимы, и он почувствовал, как тот напрягся, но не сопротивлялся. — Расслабься, — приказал Буцума, его голос звучал как обещание и угроза одновременно. Таджима закрыл глаза, его сердце билось так громко, что он едва слышал собственное дыхание. Он чувствовал, как Буцума придвинулся ближе, его тело, горячее и твёрдое, прижималось к нему, обещая нечто большее, чем просто прикосновения. — Буцума… — прошептал он, но тот уже не стал слушать, его губы опустились на шею Таджимы, оставляя новые метки, а руки продолжали готовить его к тому, что должно было произойти. — Ты мой, — прошептал Буцума, и его голос звучал как приговор, от которого невозможно убежать. Таджима знал, что это правда.