Дай мне спасти тебя

      Тэхён долго не мог уснуть. В его объятиях лежал Джин, мило сжав кулачки во сне. Хотелось прижать его еще крепче, спрятать от всего мира, сделать так, чтобы никакое зло больше не смогло к нему приблизиться. Этой ночью он узнал о прошлом Джина, и боль в сердце отозвалась глухим эхом, но Тэхён так и не смог найти в себе силы открыться. За столько лет он привык скрывать свое прошлое, теряясь в нем, как в тумане. Закрываясь от мира, он разучился сочувствовать другим и верить, что у каждого есть свои трагедии и печали.       Он помнил себя маленького – потерянного и одинокого, помнил эти чувства слишком хорошо. Осознание того, что Джин мог испытывать то же самое, причиняло двойную боль. После всего пережитого у него все же получилось найти свой дом, выбраться из темноты и стать светом. Тем самым светом, который так был нужен Тэхёну.       Он обнял Джина крепче, отчего тот шумно выдохнул, зажмурившись. Тэхён испугался, что разбудил его, и ослабил хватку. Так он и уснул, разглядывая умиротворенное сонное лицо Джина, запоминая каждую черточку.       Проснувшись один, Тэхён почувствовал, как внутри разлилась холодная пустота. Ему так не хватало тепла прошлой ночи. Впервые он просто спал рядом с кем-то, и теперь одиночество ощущалось особенно остро. Подушка все еще пахла чужим шампунем. На мгновение захотелось зарыться в нее лицом и никуда не идти. Одернув себя от этих мыслей, Тэхён поднялся и потянулся. Его одежда аккуратно лежала на стуле.       В ванной комнате рядом с другими зубными щетками стояла та, что вчера ему дала мать Джина. Как давно он не видел чего-то настолько домашнего и уютного. Чувство давно забытого тепла осторожно вернулось в его сердце.       Умывшись, Тэхён спустился вниз. За столом разговаривали Джин с Субином, а их мать что-то готовила на кухне. Главы семейства нигде не было видно.       – Может, мы успеем съездить?       – Субин, у нас остался всего один день, будь реалистом, – Джин сидел с телефоном в руках.       – Но дядя обидится, – не унимался младший брат.       – Он не ребенок, в отличие от тебя, и к тому же сам приедет на матч, если у Тэхёна получится достать билеты.       – Я уже обо всем договорился, – подал голос Тэхён.       – Тэхён-хён! – Субин вскочил на ноги, обрадовавшись так, словно все еще не верил, что нападающий сборной находился в их доме.       – Тэхён-и, как спалось? – из кухни вышла мать Джина с ароматными тостами. – Не замерз?       Тэхёну показалось, что она обменялась со старшим сыном каким-то загадочным взглядом.       – Нет, все в порядке, Сохён-щи, – он почтительно поклонился.       – Мы обычно встаем рано. Наверное, эти болтуны разбудили тебя.       Субин и Джин в унисон закатили глаза, а их мать по-родительски похлопала Тэхёна по спине.       – Садись завтракать, милый.       Тэхён все еще не мог избавиться от чувства неловкости, но его притягивала эта уютная обстановка, и он ловил каждое мгновение. Казалось, что он попал в какой-то фильм. Дом, люди вокруг, сама жизнь здесь – все было слишком идеальным, почти нереальным.       – Джинни, почему бы тебе не показать Тэхёну смотровую площадку? – предложила Ким Сохён.       – Я тоже хочу! – Субин чуть не выронил тост.       – Ты должен помочь отцу, когда он приедет с прикормом. Нечего болтаться без дела, – мягко остановила его мать.       Тэхёну нравился Субин – такой молодой, полный энергии и жизни. Ему было приятно общаться с ним, но в то же время хотелось провести этот день только с Джином. Поскольку ни он, ни Джин не вступились за него, Субин понуро продолжил пить чай. Джин проверил погоду и сказал, что они вполне могут отправиться на прогулку.       – Машина туда не доберется. Придется тебе надеть костюм отца.       Он достал из шкафа зимнюю куртку и брюки, попутно вытаскивая какие-то шапки.       – Не волнуйся, он почти как новый, отец его даже не носил. Нельзя допустить, чтобы ты замерз. Зря ты не взял с собой теплую одежду... хотя я и сам не додумался тебе об этом сказать.       Когда Джин наконец вышел из гардеробной, он выглядел смешно и очень мило. Волосы, наэлектризовавшись, торчали во все стороны, а к одежде прилип пух.       – Почему ты так улыбаешься? – он посмотрел озадаченно.       Тэхён подошел ближе и пригладил его волосы:       – Ты похож на одуванчик после ветра.       – Это комплимент или оскорбление?       – Как я могу оскорбить такое лицо?       Тэхён поднял руку и большим пальцем погладил мягкую щеку. Глаза Джина сияли даже без яркого света. Словно завороженный, он подался вперед, к манящим губам. Именно в этот момент из коридора послышался голос матери Джина. Испугавшись, что их застанут, Тэхён резко отстранился, напугав и себя, и Джина.       – Я приготовила вам немного сэндвичей и чай в термосе, – Сохён улыбнулась и поставила контейнер с едой на тумбочку.       Заметила ли она что-то? Поняла ли по их раскрасневшимся лицам, что Тэхён чуть не поцеловал ее сына прямо в их доме? От этих мыслей стало не по себе. Вернулось давно забытое чувство, когда он скрывал свои отношения от родителей. Страх быть пойманным все еще сидел глубоко внутри.       – Эй, – Джин подошел ближе, слегка склонив голову. – Все в порядке. Даже если мама что-то и видела, ничего страшного. Она не будет против.       – Нет, я не имел в виду ничего… – Тэхён замялся.       – Все хорошо. Пойдем одеваться. Нам нужно успеть до вечера, здесь темнеет рано.       Джин в белой куртке и теплом шарфе выглядел как ангел. Самому Тэхёну в сером костюме было вполне удобно, несмотря на то что штаны оказались чуть коротковаты, зато не сковывали движения. По дороге Джин рассказывал, как они с Субином в детстве ходили по этим тропинкам и пару раз терялись по пути домой. Родители до сих пор не знали об этом, иначе никогда бы не отпустили их одних.       Джин держал его за руку, и хоть они оба были в перчатках, даже сквозь ткань Тэхён чувствовал тепло, медленно разливающееся по телу. Ему нравилось слушать этот мягкий голос. Джин не настаивал, чтобы Тэхён тоже что-нибудь рассказывал, понимая, что не стоит давить. В жизни Тэхёна не было веселых историй, которыми он мог бы поделиться. Все хорошее, что когда-то случалось с ним в детстве, было перечеркнуто и омрачено.       Они проходили мимо небольших домов и заснеженных холмов. Снег, валивший всю ночь, превратил округу в белую сказку. Где-то во дворах разносились детский смех и лай собак.       – Здесь очень красиво.       – Да, поэтому родители и выбрали это место, – изо рта Джина вырывался пар. – Летом работает фуникулер. Те, кто не может себе позволить отдых за границей, проводят каникулы тут. Чуть дальше есть приток реки Хан и небольшой пляж.       – Мне нравится. Я бы хотел отдохнуть здесь.       – Не думаю, что это сможет затмить курорты, на которых отдыхают хоккеисты в межсезонье.       – Мне никогда не нравились Мальдивы и Канары, – задумчиво ответил Тэхён. – Хотя каждый год спонсоры предоставляли нам самые лучшие отели.       – Бедняга, – усмехнулся Джин. – Да, наша мелкая лужа куда лучше Мальдив, тут и речи быть не может.       – Ты смеешься надо мной? – Тэхён остановился.       – Вовсе нет… – Джин изобразил испуг и начал пятиться.       – А мне кажется, да… – Тэхён медленно пошел к нему.       Джин нагнулся, схватил снег и, смеясь, запустил им в Тэхёна, а потом рванул вперед.       – Ах ты!..       Стряхнув с волос снежинки, Тэхён побежал следом. Догнать убегающего не составило труда – все-таки он был профессиональным спортсменом. Повалив Джина в снег, он принялся щекотать его сквозь куртку, попутно зарывая в сугроб. Звонкий смех разливался по округе. Джин пытался вырваться из цепкой хватки, но Тэхён был сильнее. Перчатки и шарф слетели с них, скрывшись в ближайшем сугробе. Тэхён остановился, чтобы перевести дыхание, и замер. Перед ним, в белизне снега, лежал раскрасневшийся Джин. Он глубоко дышал и улыбался.       – Ты чего замер?       – Я могу тебя поцеловать? – Тэхён сам удивился своему вопросу.       – Почему ты спрашиваешь? Здесь никого нет, кроме нас.       Джин обвил руками шею Тэхёна и притянул его к себе. Теплое дыхание коснулось губ. Тэхён почувствовал холодный привкус снега на языке. Руки Джина блуждали в его волосах, мягко зарываясь в них. Хотелось остановить время и навсегда остаться в этом моменте, целуясь и забыв обо всем на свете.       – Нам пора, – Джин разорвал поцелуй и улыбнулся.       Тэхён смотрел на пухлые губы и хотел снова прильнуть к ним, но долго лежать на снегу было нельзя – без последствий такое не обходится. Он помог Джину подняться, и они принялись отряхивать снег друг с друга, собирая разбросанные перчатки и шарфы.       Добравшись до небольшого утеса, Тэхён увидел кабинки фуникулера, припаркованные у склона. Вид открывался прекрасный: заснеженные деревья, холмы, похожие на маленькие горы, разделяли суетливый земной мир и застывший небесный. Домики, мимо которых они проходили раньше, сверху казались крошечными, а поднимающийся из труб дым придавал пейзажу сказочность. Вдалеке виднелась речка, сейчас покрытая льдом.       – Летом, когда кабинки проезжают над рекой, они на мгновение замирают, и можно рассмотреть весь пляж, – Джин указал в сторону притока Хан.       – Я будто в большом снежном шаре, – произнес Тэхён. – Стоит его встряхнуть, и все снова запорошит снегом.       – А ты романтик, – Джин взял его за руку и повел за поворот. – Здесь есть небольшая площадка, где можно посидеть и перекусить.       Перед парковкой кабинок располагалась небольшая веранда, откуда они и отправлялись в свой полет. Под крышей стояли столик и скамейка. Джин присел и начал доставать из рюкзака припасы, которые положила им его мать. Только сейчас Тэхён понял, насколько успел проголодаться.       – Как вкусно, – пробормотал он с набитым ртом.       – На природе все кажется вкуснее, особенно после такого подъема, – Джин тоже ел с аппетитом.       Кружек у них не было, и приходилось пить по очереди из крышки термоса, что придавало происходящему особый уют. Воздух на вершине был холодным и до невозможности чистым, обжигая легкие своей свежестью. Аромат чая, с цитрусовыми нотами, согревал изнутри и казался самым приятным запахом на свете. Джин снова протянул ему «кружку». Тэхён прижал ее ладонями к лицу, греясь в маленьком облаке пара.       Джин смотрел на линию горизонта. Нос и уши покраснели от холода, делая его в глазах Тэхёна еще красивее. Он украдкой любовался им, отпивая чай небольшими глотками. Было так хорошо, безмятежно и спокойно, словно время замедлилось. Закончив перекус, Джин сел ближе и положил голову Тэхёну на плечо, переплетая их руки. Тепло от сцепленных пальцев разливалось по телу. Что-то подтолкнуло Тэхёна к откровенности. Захотелось открыться и наконец показать себя настоящего.       – Ты сказал, что твоя мама не была бы против, если бы увидела нас, – осторожно начал он.       – Да, – Джин кивнул. – Почему она должна быть против? Ты нравишься нашей семье.       – Я им нравлюсь как известный хоккеист. Но они совсем не знают меня.       Джин поднял голову и серьезно посмотрел на него.       – Они не стали бы впускать в дом кого попало. Если честно, мне кажется, у них нюх на хороших людей. К моим прошлым отношениям они с самого начала относились скептически. И никогда не приглашали его сюда. На самом деле их не устраивали все мои отношения… Они считали, что я заслуживаю лучшего.       – Когда ты им открылся? – Тэхён нервничал, задавая этот вопрос.       – О том, что я гей?       Он кивнул.       – В старших классах. Как это обычно бывает, начинаются вопросы: нравится ли мне кто-то, есть ли отношения. Я не любил такие разговоры и всегда реагировал слишком остро. Тогда я и сам еще не мог разобраться в себе. Но когда у меня случился первый поцелуй с парнем, все встало на свои места. Я совру, если скажу, что не переживал. Было страшно открыться. Сначала я подошел к маме. И я был так взволнован, что просто расплакался. Она обняла меня и поняла без слов. Она знала, что мне и так будет сложно в жизни, и всегда поддерживала.       – А твой отец?       – Он просто пожал плечами и сказал, что пол моего партнера ему совсем не важен. Главное, чтобы со мной обращались хорошо и не обижали. А Субин тогда был маленьким и подражал мне. Я боялся, что он разочаруется во мне или захочет пойти по моим стопам. Но он оказался тем еще дамским угодником, – Джин рассмеялся. – Ты бы видел толпу девчонок под нашими окнами на его день рождения. К моим вкусам он отнесся спокойно. Ему всегда было все равно, с кем я встречаюсь.       – Значит, они все поддержали тебя? – голос Тэхёна все еще звучал напряженно.       – Да, мне повезло.       – Мои родители назвали меня ненормальным, когда узнали…       Пальцы Джина замерли. Тэхён сжал их крепче.       – Моя семья всегда была слишком консервативной. Они не хватали звезд с неба и жили своим делом. А я всю жизнь чувствовал себя белой вороной…       – Расскажи мне о них, – Джин прижался к нему ближе.       Тэхён смотрел, как с неба начинали падать хлопья снега, медленно кружась, словно кто-то все-таки встряхнул их снежный шар. Он вспомнил, как в детстве считал своих родителей странными, еще не понимая, что самым странным в их семье был он сам.       – Когда я был маленьким и впервые увидел по телевизору чемпионат мира по хоккею, я сразу влюбился в этот спорт. Тогда я был самым низким в классе и мечтал поскорее вырасти. Хоккеисты казались мне супергероями – такими высокими и сильными. Даже их экипировка выглядела как костюм Железного человека.       Тэхён замер, погружаясь в воспоминания, в то время, которое навсегда похоронил внутри себя.       – Родители с неохотой отдали меня в хоккейную секцию, надеясь, что это увлечение быстро пройдет. Для меня была уготована другая дорога. Я был единственным ребенком и наследником бизнеса отца. Его небольшой завод тогда пытался выйти на международный рынок, и все мысли отца были заняты лишь долгосрочной прибылью. Но я решил стать профессиональным хоккеистом и грезил этим круглыми сутками – пропадал на тренировках, пропускал даже школьные занятия.       Джин молчал, даря ему немую, но ощутимую поддержку.       – Когда я пошел в старшую школу, к хоккейной секции присоединилась другая группа, – продолжил Тэхён. – Там был один парень. До него я никогда не думал об отношениях. Девочек я не понимал, а о мальчиках и вовсе не задумывался в таком ключе. Для меня они все были просто теми, с кем я мог играть в хоккей. Но тот парень… он открыл для меня другой мир. Тогда я понял, кто мне на самом деле нравится. Я знал, что это еще больше разочарует родителей, и скрывал все так долго, как только мог. Но как можно скрывать отношения, когда тебе пятнадцать? Однажды нас застукали за поцелуем. Разразился скандал.       В памяти зазвучал голос матери – она называла его позором семьи. Отец вторил ей, крича, что он делает все им назло.       Почему ты не можешь быть нормальным?       Тэхён зажмурился, отгоняя этот забытый, но все еще болезненный голос.       – Тэ, – Джин прижал его к себе, – если тебе тяжело…       – Нет, – Тэхён покачал головой. – Я хочу рассказать. И это не потому, что ты мне открылся. Я никому никогда об этом не говорил. Но сейчас... я хочу, чтобы ты узнал, какой я на самом деле.       Он тяжело выдохнул и продолжил, избегая взгляда Джина, боясь увидеть в нем жалость или что-то еще хуже.       – Они сказали, что я позорю весь наш род. Обещали сделать все, чтобы я «поумнел», женился на девушке, завел детей, как нормальный человек, и в будущем взял завод под свое управление. Они перестали оплачивать мои занятия хоккеем. Мне пришлось устроиться на подработку и ходить на лед втайне от них. Я пытался совмещать учебу и тренировки. Родители требовали от учителей сообщать о каждом моем пропуске – я не мог рисковать. К счастью, тренер пошел навстречу и разрешил тренироваться в любое время, когда никто не мог мне помешать.       Он на мгновение замолчал.       – Именно на льду я снова мог вдохнуть полной грудью. Там я чувствовал себя в безопасности и был свободен. Тогда хоккей стал для меня всем. В жизни не осталось ничего, что поддерживало бы меня или дарило хоть какие-то эмоции, кроме разочарования. Потом появился Намджун. Он искал перспективных игроков, ему нужен был старт для начала карьеры. А я хотел бросить все и уехать куда угодно. Когда он предложил Канаду, я сразу согласился. Мне было все равно, что он не мог дать никаких гарантий, что это мог быть путь в никуда. Я просто больше не мог здесь находиться. Я хотел уехать подальше от семьи, от страны, которая не принимала меня, от окружения, которое давило со всех сторон.       Тэхён держался за руку Джина – это было единственное, что не позволяло ему окончательно утонуть в прошлом.       – Нужно было лишь дождаться совершеннолетия – тогда я мог бы покинуть страну без разрешения родителей. В семнадцать лет я играл в юношеском чемпионате. Я убедил родителей отпустить меня, сказав, что это были обычные школьные соревнования. Во время сборов я опоздал на автобус и побежал на красный свет... Я даже не успел понять, что произошло, – меня сбила машина.       Джин судорожно вдохнул и замер. Тэхён тут же обнял его, стараясь успокоить, словно рассказанное происходило не с ним, а боль принадлежала кому-то другому.       – У меня были множественные переломы. Когда я лежал в операционной, родителям сообщили, что я был на соревнованиях по хоккею, – Тэхён усмехнулся, вспоминая их реакцию. – Они тогда даже обрадовались, что я наконец-то перестану заниматься всякой ерундой.       – О нет… – Джин отстранился и ошеломленно посмотрел на него, не веря услышанному.       – Для них было бы даже плюсом, если бы я стал инвалидом. Главное, что с головой все было в порядке. Намджун сказал, что на тех соревнованиях был скаут из Канады и пришел посмотреть именно на меня. Если бы я был внимательнее, меня бы взяли в молодежную команду «Ванкувера».       – Твои шрамы из-за этого? – с болью в голосе спросил Джин.       – Да, но не все. Я умолял Намджуна увезти меня. Обещал сделать все, что угодно. Он сжалился и смог договориться об операции в Канаде. Некоторые шрамы – последствия хирургического вмешательства.       – Ты поэтому скрываешь свою медкарту?       – Я уговорил Намджуна пойти на это. Переломы были серьезными. Врачи говорили, как мне повезло, что я был молод. Но после таких травм в профессиональный хоккей обычно не берут.       – Слишком высокий риск повторной травмы…       – Да. Восстановление было долгим и болезненным, но мне удалось пройти его до конца. У Намджуна тогда еще не было связей, но он поставил все на меня – договаривался, рисковал, подкупил кого нужно. Так я оказался в большом спорте. Я дал себе обещание никогда не возвращаться сюда, но Намджун настоял.       Тэхён замолчал. Он не мог произнести вслух то, что сказал ему врач. Он не выдержал бы, если бы Джин начал переживать так же, как и Намджун. Именно Намджун передал ему те роковые слова хирурга, который делал операцию и собирал по кусочкам его раздробленный позвоночный диск, устанавливая металлическую пластину. Со временем организм будет слабеть, и любой удар на льду может стать фатальным. После тридцати он уже не сможет поддерживать те скорости, которые требует хоккей в Канаде. Намджун дал ему выбор – уйти из большого спорта или вернуться в Корею, где ниже темп и меньше травм.       – Я догадывался, – тихо сказал Джин, – но не предполагал, что все настолько серьезно. Я... правда восхищаюсь твоей силой. Не знаю, смог бы я пережить все это и остаться верным хоккею.       – Это не сила, – горько усмехнулся Тэхён. – Это моя слабость. Я испугался и сбежал. Закрылся в Канаде, спрятался от всех. Даже сейчас не смог встретиться с семьей.       – Если бы они хотели, то сами бы пришли к тебе. Они тебя родили и вырастили, а не ты их.       – Ты никогда не хотел встретиться со своими настоящими родителями?       – Мои настоящие родители там, в доме у подножия холма, – строго ответил Джин. – Те, о ком ты говоришь, потеряли право так называться. Я не знаю, живы ли они и что с ними стало. Тэхён, – он поймал его расстроенный взгляд, – мы были всего лишь детьми. И мы заслуживали любви и понимания. Никто не должен страдать из-за прихотей родителей. У них была одна задача – заботиться о тебе. И они с ней не справились.       – Да... наверное, ты прав.       – Я прав. И я очень долго к этому шел, поверь мне. Ты не должен чувствовать вину или сожаление. Это твоя жизнь и твой выбор. Пусть были ошибки, но они твои. Ты не обязан был идти по стопам отца. И я горжусь тем, что ты пошел за своей мечтой.       Тэхён слабо улыбнулся и прижал Джина к себе, чувствуя его крепкие руки на талии.       – Нам нужно идти обратно, пока наш снежный шар окончательно не замело, – Джин поцеловал его в щеку и начал собирать их вещи. – И, Тэхён... я благодарен тебе за то, что ты смог мне открыться. Важно делиться не только хорошим, но и тем, о чем обычно не говорят.       Эти слова оставили после себя приятное тепло, разливавшееся по всему телу. Тэхён почувствовал, что груз на сердце стал легче – не исчез совсем, но заметно утратил свою тяжесть.       Обратно они шли быстрее, натянув капюшоны. Ветер пытался сбить их с пути, но они упрямо двигались вперед, держась друг за друга. Дома их встретила семья Джина. В камине уже потрескивал огонь, а на кухне разогревался горячий ужин.       – Тэхён, – уже под вечер обратилась к нему мать Джина, – я положила твои полотенца слева от наших, рядом с зубными щетками.       – Спасибо, Сохён-щи, – Тэхён поклонился. – Я заберу все с собой, чтобы они вам не мешали.       – Зачем?       – О чем речь? – спросил проходящий мимо ее муж.       – Говорю Тэхёну, чтобы оставил свои вещи в ванной. Все равно пригодятся, когда они снова приедут с Джином, – Сохён улыбнулась и подмигнула.       – Конечно, они там уже на своем месте, – ответил Бёнхон и увел жену вниз.       Что-то внутри Тэхёна дрогнуло. Этот простой, искренний жест растрогал и ясно дал понять, что его здесь приняли. Без лишних вопросов ему, одинокому и замкнутому человеку, подарили тепло и уют. Заслуживал ли он всей этой доброты? Тэхёну хотелось отплатить им тем же. Благодаря Джину он узнал, каково это – чувствовать заботу, быть услышанным и понятым. В его сердце осталось так мало тепла, но он был готов отдать даже это – целиком, без остатка.